Это было давно, в стародавние времена. Жили в степи старик и старуха. И хотя дожили до седых волос, не довелось им услышать плача своего ребенка. Ждали-ждали и смирились. «Так и умрем,— решили они,— и не увидим ни сына, ни дочери». И вот вдруг старуха почувствовала, что у нее будет ребенок. Обрадовались они и дали обет: «Если родится дочь, мы примем сан Убуши[14], а если родится сын, отдадим его в манджики».

Старуха родила сына. Воспитывали они его очень бережно, насмотреться на него не могли. А когда исполнилось сыну семь лет, вспомнили, что давали обет: если родится дочь, принять сам Убуши, а если родится сын, отдать его в манджики.

— Что ж делать, старуха,— сказал старик,— надо выполнить свой обет. Надо отвезти сына в хурул.

Запряг он лошадь в телегу, посадил сына и старуху, положил угощения для бакши.

Приехали в хурул. Навстречу выходит сам бакши. Приветствовали они его по обычаям старых времен, поклонились они по обычаям новых времен, попятились назад с почтением.

— Что вас, старик и старуха, заставило ко мне приехать? — с улыбкой спросил бакши.

— До старости у нас не было детей, а мы так хотели ребенка,— ответил старик.— И мы дали обет: если родится у нас дочь, примем сан Убуши, если родится сын, отдадим вам в манджики. У нас родился сын. И вот мы привезли его к вам.

— Прекрасно, прекрасно,—- сказал бакши.— У меня уже семь мальчиков учатся мудрости. Ваш будет восьмым.

Старик и старуха уехали домой.

Начал Манджи учиться. А учился он так: что бакши скажет утром, Манджи знает к полудню, а чему бакши научит в полдень, Манджи знает к вечеру. Потом начал он брать у бакши те книги, которые тот ученикам не давал, а скоро и те, которые бакши и сам не читал. Очень ого полюбил мудрый бакши. Однажды он говорит:

— Пойдем, Манджи, в безлюдную степь, погуляем и скоро вернемся.

Идут они по траве. Впереди бакши, позади Манджи. Увидел Манджи веревочку, нагнулся и поднял. Бакши заметил и говорит:

— Ай, Манджи, не делай так! Нельзя поднимать с земли что попало!

— О бакши,— отвечает Манджи,— пригодится ведь!

Идут дальше. Лежит палка. И палку поднял Манджи.

— Ай, Манджи, ты опять поднимаешь всякую дрянь!

— О бакши, пригодится ведь!

Потом Манджи поднял коровий рог.

— Не надо брать его, Манджи!

— О мой бакши, вы увидите, пригодится и рог.

Вдруг задул ветер, набежали тучи, закапал дождь, а за ним посыпался град.

— Ай, Манджи, что делать будем, град нас бьет, где укроемся?!

— О бакши, это очень просто: я воткну в землю эту палку, привяжу веревку, к ней привяжу этот рог и мы в него войдем.

Наклонил голову Манджи и вошел в рог.

— Ай, Манджи, куда ж ты пропал? Меня тут град бьет!

— Входите ко мне, в этот рог.

— Что ты говоришь, Манджи, разве можно в коровий рог влезть?

— Входите, места хватит!

Наклонил бакши голову и очутился в роге, рядом с Манджи. А сверху по рогу град колотит, дождь льет. Думает бакши «Видно, он добрался уже до тех мудростей, до которых я еще по дошел. Видно, он уже куда ученее меня». И еще сильнее полюбил мальчика.

А старик и старуха совсем постарели и стали бедствовать. Нет сил достать воды, нет сил принести кизяков.

— Что делать,— говорит старик,— хоть и давали мы обет перед бурхапом, но придется ехать нам к бакши просить, чтобы вернул он нам нашего милого Манджи. Пусть Манджи до нашей смерти нам помогает.

Запрягли они свою лошадь, ваяли подарки-подношения и поехали к бакши.

Приветствовали его по обычаям старых времон, кланялись по обычаям новых времен. Поднесли ему ацал-такил и говорят:

— О высокочтимый бакши! Как живет, как учится наш любимый Манджи?

— Нет слов, нет слов,— отвечает бакши,— ваш сын удивительный мальчик. Он мой лучший ученик.

Посидели они, поговорили, и, наконец, старик решился сказать самое главное:

— О высокочтимый бакши! Мы стали совсем старыми и беспомощными. У нас нет сил. Как бы хорошо ни учился наш Манджи, мы решили забрать его домой.

Бакши подумал и сказал:

— Да, вы его родили. Да, вы его вскормили желто-золотым густым молоком. Да, вы его вырастили. Вы родители, и ваше право превыше всего. Но и мое право велико. Был он неученым, а стал ученым... Ладно, я вам его отдам, если вы сумеете найти его среди восьми одинаковых ворон, среди восьми баранов и среди восьми вороных коней. Если ошибетесь — Манджи мой! А сейчас уходите!

Нечего делать старику и старухе. Кто они перед мудрым, высокочтимым бакши? Со слезами на глазах сели в телегу и отправились в путь. В этот момент к бакши подбежал Манджи.

— О бакши, разрешите мне проводить отца и мать!

— Иди, иди, Манджи, проводи.

Манджи догнал телегу и вскочил на нее. А старик и старуха плачут, слезы текут по щекам.

— Как же мы тебя узнаем, милый Манджи! Ведь глаза-то наши совсем плохо видят!

— Не плачьте, слезы вам не помогут. Вы лучше хорошенько запомните все, что я вам скажу. Завтра возвращайтесь к бакши. Он вас заметит издали и превратит нас всех восьмерых в черных ворон. Этих ворон он посадит на сандаловый трон. И скажет вам: «Ищите своего Манджи». Так запомните: у всех ворон лапки будут черные, а у меня одна черная, а другая красная. Потом он нас всех превратит в баранов и пустит в отару. Там узнать меня будет трудно. Но я превращусь в барана с желтым ухом, а когда бакши будет пропускать баранов мимо вас, и пройду совсем близко, задену боком ваши ноги. В этот -момент хватайте меня. Потом он превратит нас в водянисто-черных вороных коней и поставит на бугре. Я буду стоять ниже троих, выше четверых. А теперь мне пора назад — бакши будет сердиться.

И он спрыгнул с телеги.

Старик и старуха возвратились домой. Всю ночь они думали, повторяли все, что сказал Манджи. А утром поехали к бакши.

Мудрый бакши заметил их издалека. Он быстро пошевелил губами, прочитал заклинания, подул-поплевал и превратил восьмерых манджиков в восемь черных ворон. Взял их всех на руку, отнес на восьминогий сандаловый трон и стоит ждет старика и старуху.

Пришли они, поздоровались с бакши по-старому, поклонились ему по-новому, попятились назад и сели.

— Ну, ищите среди этих ворон своего Манджи!

Бедный старик глаза напрягает — ничего не видит.

— Надо ближе подойти,— говорит старуха.

Подошли ближе. Старуха заметила красную лапу. «Если сразу поймать,— думает она,— бакши может догадаться, что Манджи нам подсказал». И она смотрела долго-долго, а потом сказала:

— Наверное, вот этот — наш Манджи.

— Верно, верно, это и есть ваш Манджи. Ладно, побудьте тут.

Взял бакши ворон, унес, пошевелил губами, превратил их в баранов и пустил в отару. Потом стал прогонять отару мимо старика и старухи. Манджи идет, кивает головой, идет совсем рядом, идет касается отца... Но старик не успел его схватить, упустил. «Ничего с отцом не получается, совсем он слепой,— думает Манджи.— На мать вся надежда». Подошел он к матери. Схватила она барана за желтое ухо и говорит:

— Бакши, может, этот наш?

— Хорошо, хорошо, два раза отгадали. Ну погодите. Теперь самое трудное. Близко подходить нельзя!

Он погнал баранов и превратил их в восемь водянисто-черных вороных коней. Поставил их на бугре и кричит:

— А ну, старик и старуха, угадайте, где ваш сын?

— Наш сын тот, что выше троих, ниже четверых! — крикнула в ответ старуха.

— Что ж, ваша взяла, Манджи ваш. Но что для вас дороже: Манджи или небо?! Прочь с глаз долой! И чтобы конь ваш на эту землю никогда не ступал! Манджи я вам все равно не отдам!!

Заплакали старик и старуха, поспешили к своей телеге и уехали, даже не оглянулись на хурул.

А хитрый бакши понял, что это Манджи подсказал старикам, как его узнать. Рассердился он на Манджи. Возвратил семерым манджикам их первоначальный вид, а его оставил конем. Привязал его к телеге и сказал:

— Стой под полуденным солнцем, жарься!

И ушел.

Была у бакши племянница, красивая девочка. Все для нее делал старый бакши. И вот увидела она, что в полуденный зной, когда все живое спряталось, стоит на солнцепеке черный конь с глазами, полными слез. Поняла она, что это стоит Манджи, превращенный в коня, прибежала к бакши и говорит:

— Дядя, любите ли вы меня?

— А кого же мне любить, если не тебя, мою единственную племянницу.

— А кого любить единственному сыну, если не отца с матерью? А вы, дядя, мучаете его за то, что он любит отца с матерью. Вы держите его на солнцепеке в такое время, когда каждый хозяин любую скотину прячет. Вы бы приказали какому-нибудь манджику напоить коня, ведь он хочет нить.

Бакши позвал семерых манджиков и сказал:

— Сводите коня к реке, напоите и скорей возвращайтесь. Трое держите за правый чумбур, четверо за левый. Крепко держите, чтоб не убежал!

Манджики отвязали коня и повели к реке. Конь немного попил, а потом сказал человечьим голосом:

— Клятвенные братья мои! Я погибаю от жары! Отпустите меня ненадолго, я пойду в воду поглубже, окунусь, освежусь, и тогда ведите меня обратно на солнцепек!

— А верно,— сказали манджики,— надо ему окунуться, ведь очень жарко.

Они отпустили его. Тогда конь вбежал в воду, сбросил узду, превратился в резвую белую рыбку и исчез. С пустой уздечкой вернулись манджики к своему учителю.

— О бакши,— закричали они еще издали,— конь от нас убежал, он превратился в резвую белую рыбку и уплыл вверх по реке.

Бакшп вскочил, подбежал к реке, превратился в желто-пеструю быструю щуку и пустился в погоню. Сколько дней он гнался, никто не знает. Но вот желто-пестрая щука уже настигает резвую белую рыбку... Когда Манджи увидел, что вот-вот щука схватит его, он превратился в серую утку, вырвался из воды и полетел. Бакши превратился в молодого черного сокола и пустился за уткой. Сколько он гнался, неизвестно, но вот он настигает утку. Некуда Манджи деваться. Видит: стоит на земле джолум. Влетел он в орко, превратился в пшеницу и рассыпался по земле. Молодой черный сокол влетел за ним, превратился в курицу и стал быстро-быстро клевать зерна. Вот он уже добирается до того зерна, в котором был Манджи... Принял тут Манджи свой человеческий облик, вскочил и стал озираться по сторонам. Видит: сидит величественный лама, погруженный в созерцание. Вокруг его белых волос сияет нимб, сине-красная радуга. Глаза на его неподвижном лике закрыты.

— О великий лама, нет ли у вас топора? — закричал Манджи.

Не открывая глаз, лама проговорил:

— Посмотри вокруг.

Манджи оглянулся, увидел топор, схватил его и отсек голову курице. А на землю упала седая голова бакши.

— Ай-ай, мой великий лама! Что я наделал!

— А что ты наделал? — спросил лама, не открывая глаз.

— Я убил учителя, я убил своего бакши, о, это великий грех!

И Манджи рассказал все, что с ним произошло.

— О мой лама! Как мне избавиться от греха?

— Если ты дитя крепкой мысли и твердого права, то не так уж трудно избавиться от греха. Завтра я совершу поклонение бурхану. Ведь и я участвовал в этом убийстве, я подсказал тебе, где топор. А ты возьми вот эту китайскую иголку, бережно ее храни, на груди храни. Пить захочешь, полижи иголку и утолишь жажду свою. Есть захочешь, полижи иголку и утолишь голод свой. Почувствуешь, что насытился той пищей, которую ты пожелал. А когда одежда твоя изорвется, дотронься иглой до одежды, и станет она, как новая. Ведь до земли, куда ты сейчас отправишься, девять лет ходу. Там на высоком тополе стоит священный бронзовый шутэн — Ууштин-шутэн. Этот шутэн думает и говорит как живой человек. Доберись до него, поклонись ему от всей души. И когда шутэн соблаговолит одарить тебя своим вниманием и величаво воссядет на твое правое плечо, неси его в мой джолум. Если ты принесешь его ко мне, избавишься от греха. Туда иди как хочешь: с песней, с пляской, с плачем, а обратно, когда будешь нести шутэна, не вздумай даже рта раскрыть!

Манджи взял иголку и пошел на восток. Сколько ни шел, а пришел он к тому тополю, на котором восседал величавый Ууштин-шутэн. Стал ему поклоняться Манджи. Неделю поклоняется, вторую, третью. И наконец Ууштин-шутэн соблаговолил одарить его своим вниманием, спустился с тополя и величаво воссел на правое плечо Манджи.

И вот Манджи отправился в обратный путь. Идет и думает: «Мне ведь лама сказал: туда иди хоть с песней, хоть с пляской, хоть с плачем, а обратно — слова не пророни, рта не открывай!» И вот идет он, идет. Идет и идет. Идет и ни слова не говорит. Уже прошел одну треть пути. И вдруг Ууштин-шутэн заговорил:

— О Манджи, такой ты терпеливый! Как тебе не скучно! Даже «а» ни разу не сказал!

А Манджи идет и молчит. Идет и молчит. Тогда шутэн говорит:

— Когда путники беседуют, далекий путь близким становится. Когда молча идут, любая дорога далека. Какой ты странный, Манджи, почему ты хранишь молчание?

А Манджи идет и молчит. Тогда шутэн сказал:

— Ладно, я буду говорить один. Я расскажу тебе сказку.

«Это было в давние времена. Жил, говорят, на свете один старик. Было у него три сына. И вот подошел предел годам старика, пришла пора ему отправиться в лучший мир. Собрал он сыновей и сказал: „Дети мои, когда похороните кости мои, три ночи подряд ночуйте у могилы моей“. Сказав эти слова, умер старик, говорят. Сыновья, совершив обряды, похоронили его кости. Пришла ночь. Старшему брату надо идти ночевать на могилу. Но он не идет, лежит себе на кошме. Младший брат говорит: „Старшие братья мои, что вы делаете, вы не хотите выполнить последнее желание отца? Ведь отец просил нас, чтобы мы по очереди переночевали у его могилы“.— „Кому это надо ночевать над костями мертвеца? Кто это ночует у могилы? — отвечают братья.— Если ты такой дурак, если ты всерьез принимаешь слова мертвеца,— иди, ночуй!“

Не сказав ни слова, младший брат вышел из кибитки. Пришел на могилу. Сел и сидит. Холодно. Темно. Ветер воет. Наступила полночь. И вот старик из-под земли спрашивает: „Кто это надо мной сидит?“ —„Я сижу“.—„Но ведь твоя очередь еще не подошла, уходи“.

Младший брат вернулся домой. Но братьям своим не сказал, что отец ночью разговаривал. Снова пришла ночь. Пора идти среднему брату. Но он, как и старший, лежит на кошме, позевывает. „Ой, старшие мои братья, что же это вы? Ведь отец просил, чтобы мы ночевали около него“.— „Если тебе нравится ночевать в обществе покойника,— отправляйся! А нам и здесь неплохо!“

И младший брат опять ушел на могилу. В полночь отец спрашивает: „Кто это надо мной сидит?“ — „Я сижу“.— „Но твоя очередь завтра. Уходи“.

Младший брат вернулся домой. Утром встал. Ждет вечера, ждет своей очереди. Братьям ничего не говорит. Как стемнело, пришел на могилу. В полночь отец сказал: „Это опять ты надо мной, мой младший сын. А те двое так и не пришли. Значит, не суждено им получить ниспосланное счастье. А тебе я подскажу, где оно. Иди, получай его. Иди на восход. Иди, пока не встретишь одинокий тополь. Выкопай его. И рой дальше, на девять локтей в глубину. Там ты и найдешь ниспосланное счастье. Возьми его, а как возьмешь, трижды сложи руки бутоном лотоса и молитвенно, почтительно обратись к предкам“.

Младший брат все это выслушал, встал, подоткнул полы бешмета за пояс и быстро пошел в сторону восхода. Идет он, идет, и вот встречается ему Харатын-хан с огромной свитой. Сам хан едет с ханшей в золоченой карете, запряженной девятью золотисто-рыжими конями. „Эй, подведите ко мне мальчика!“ — кричит хан. Младшего брата подвели к нему. „Мальчик, мальчик, куда ты так бежишь, соревнуясь с красным солнцем?“ — „Я тороплюсь за ниспосланным счастьем, мне отец подсказал, где найти его“.

Хан встрепенулся: „Что, что? Ниспосланное счастье? Скажи скорее, где оно находится? Я возьму его. А тебе отдам взамен мою золоченую карету и девять золотисто-рыжих коней!“ — „Зачем мне эта карета и эти кони? Что я буду делать с ними? Уж лучше я добуду ниспосланное счастье“,— подумал младший брат и сказал: „Нет, о великий хан, я не согласен“.

И побежал на восток. Хан поехал дальше. А мальчик бежит, бежит, и вот, наконец, тополь. Выкопал он этот тополь и роет дальше. Углубился на девять локтей и увидел ржавое шило со сломанным острием».

В этот момент Манджи, несший на правом плече величавого Ууштин-шутэна, воскликнул:

— Увы, увы! Зачем ему это шило да еще без острия! Лучше бы он отдал свое ниспосланное счастье за девять золотисто-рыжих коней Харатын-хана!

И тут шутэн поднялся с плеча Манджи и улетел назад на свой величественный тополь.

— Да, обманул меня шутэн! И еще дважды обманет! Что делать? Надо идти за ним.

И Манджи побрел назад.

Сколько ни шел, а снова добрался до шутэна, снова долго ему поклонялся, пока шутэн соблаговолил величественно воссесть на его плечо и двинуться в обратный путь.

Идет Манджи и молчит. Крепко помнит, что нельзя говорить ни слова. И вот оставил за спиной уже половину пути.

— Мальчик, мальчик,— вдруг заговорил шутэн.— Почему ты не издаешь ни звука? Разве ты не знаешь скуки?Ведь путь наш станет короче, если мы начнем разговаривать.

«Нет,— думает Манджи,— теперь ты меня не проведешь!»

— Ну, ладно, молчи, а я буду рассказывать. Слушай, что было дальше.

«Ты ведь сказал: „Ах, зачем ему это шило да еще без острия! Лучше бы он отдал свое ниспосланное счастье за девять золотисто-рыжих коней Харатын-хана!“ Так ведь и младший брат сказал те же слова, да еще добавил: „Какая польза мне от этого шила?“ Он устал и лег спать, а шило положил рядом с собой. Долго спал, а когда проснулся, увидел, что ржавое шило превратилось в богатырский меч. „Вот оно как!“ — подумал младший брат. Он вскочил, схватил меч и вытащил его из ножен. Был это грозный меч, на солнце он засверкал. Из священной стали искусно откован был. Из алмазной стали лезвие, а из черной стали рукоятка. Вот каким был тот меч. А когда его вытащил младший брат, появился откуда-то смуглый усатый великан и спросил: „Что прикажете, господин?“ — „Пока ничего“,— ответил младший брат и вложил меч в ножны. Великан исчез.

Пристегнул младший брат свой меч к поясу и пошел. Но пошел он не в сторону родного улуса, а в сторону улуса чужого хана. А когда он пришел в его путук, увидел, что там никого нет, все откочевали на летние пастбища. И живут там в черном джолуме только старик и старуха. Старику сто двадцать лет, старухе сто десять. Они то обретают свой ум, то теряют его. Живут в полузабытьи. Едят, что им подадут. А не подадут,— ничего не едят. Младший брат подошел к ним и говорит: „Здравствуйте, отец, здравствуйте, мать!“ — „Здравствуй, здравствуй,— отвечают они.— Откуда ты идешь, мальчик? Куда идешь?“.— „Я иду ищу добрых людей. Хочу стать сыном тому, у кого нет сына“.— „Это хорошо, это прекрасно!“ — отвечают старик и старуха. „Могу ли я стать вашим сыном, отец?“ Старик и старуха обрели свой ум, подумали и сказали: „Мы грешные люди и, чтобы искупить грехи, добровольно страдаем. А ты безгрешный, чистый. С нами ты только грехов наберешься, милый мальчик. А сами мы такие старые, что то обретаем свой ум, то теряем его. Лучше не связывай себя с нами“.— „Я все равно хочу быть вашим сыном“,— ответил мальчик. „Ну, если такова твоя добрая воля, то будь им“,— сказал старик.

Настал вечер. Старик и старуха то приходят в сознание, то теряют его. Легли спать. Тогда мальчик вытащил свой меч с лезвием из алмазной стали, с рукояткой из черной стали, и появился смуглый усатый великан. Он спросил: „Что прикажете, господин?“ — „А вот мой приказ: пусть старик и старуха станут людьми среднего зрелого возраста, а их черный джолум пусть станет вечным золоченым дворцом. Стены его пусть будут изукрашены искусными узорами из разноцветных драгоценных камней, а вершина — узорами из алмазов. Пусть в нижней части дворца будут шаровидные пристройки. Пусть ни с небом, ни с землей не соединяется дворец, пусть в воздухе он висит. Пусть до синего неба лишь на три пальца не достает. А когда залает собака у входа дворца, пусть лай не будет слышен с другой его стороны. Вот каким должен быть этот вечный драгоценный дворец. Да пусть будет мягкой постель, на которой будут спать старики. Да пусть во дворце всегда чай ароматный кипит“.

Только закончил мальчик,— и все появилось вмиг. Вознесся величественный драгоценный дворец, и мальчик в него вошел. А во дворе много слуг. И все они во главе с мальчиком пошли будить старика и старуху. А те сладко спят на мягкой постели под розовым балдахином. Разбудили их, приветствуют. „О небо, и к нам пришло счастье“,— сказал старик. Им со старухой поднесли ароматный чай цвета сандалового дерева. А когда они вышли из дворца и посмотрели в степь, то увидели, что от несметного скота четырех родов земля прогибается. Старик и старуха молитвенно сложили руки, поблагодарили бурхана за то, что он ниспослал им сына-благодетеля.

Прошло несколько лет. Они живут, наслаждаются благоденствием. Однажды сын говорит: „Отец, отец, а ведь мне пора стать человеком. Пора жениться“.— „Милый мой, да ведь тебе лучше знать, что тебе пора“.— „Ну, а раз так, то я пошлю вас сватать мне невесту. На юге живет Земешчи-хан, владелец фруктовых садов. У него есть дочь. Пойдите, отец, посватайте его дочь“. Старик боялся идти к хану. С ханами он еще никогда не разговаривал. Но делать нечего. Для сына он готов на все.

Ночью сын вышел в степь, вытащил меч и приказал великану: „Пусть у моего отца будет ханская одежда и достойный хана конь“. А утром, когда проснулся и вышел из дворца, он увидел, что отец в дорогих ханских одеждах сидит на красивом рыжем коне. „Отец.— говорит сын,— вас Земешчи-хан заметит издалека и выйдет встречать. Он спросит вас, кто вы. Каким же ханом вы ему назоветесь?“ — „Не знаю, милый, не знаю“,— „Вы ответьте так: я Эрдни-хан Само Собой Возникшего ханства. Что потребует от вас хан Земешчи за дочку, на все соглашайтесь“.

Старик отправился в путь. Когда он въехал в улус Земешчи-хана, тот его заметил к говорит своим министрам: Что это за хан едет к нам, глазом не виданный, ухом не слыханный?“ Он послал министров навстречу старику и сказал: „Встречайте его, как положено, со всеми ханскими почестями“. Старика ввели во дворец. Земешчи-хан приказал поставить сандаловый трон о восьми ножках. Старик, молясь по-новому, приветствуя всех по-старинному, сел на этот трон. Угостил его Земешчи-хан почетными кушаньями и спрашивает: „Откуда вы приехали, дорогой хан, как вас зовут, как называется наше ханство?“ — „Я Эрдни-хан Само Собой Возникшего ханства". Земешчи-хан думает: „Не было еще под солнцем такого ханства и такого хана. Наверное, велики его достоинства, бесконечна его волшебная сила, если он со мной так смело говорит“. И он сказал: „Куда же вы путь держите, Эрдни-хан? По какому поводу ко мне заехали?“ „А путь я держу к вам. Хочу сватать вашу дочь за своего сына. Сколько ни рви — не рвется, сколько ни гни — не гнется. Вот каким должен быть сват“.

Послушал его Земешчи-хан и сказал: „Да будет так. Да будет по-вашему. Я не могу сказать, что Эрдни-хан Само Собой Возникшего ханства не годится мне в сваты. Я не могу сказать, что сын его не годится мне в зятья. Если выполните все, что я пожелаю, я отдам вам дочь. Если выполните все, что я пожелаю, я поверю, что вы Эрдни-хан Само Собой Возникшего ханства".

„Я выполню все,— говорит старик,— слушаю, вас“ „За одну ночь,— говорит Земешчи-хан,— постройте от моего дворца до вашего дворца дорогу из чистого золота. У входа в мой дворец с правой стороны в золотом бассейне серебряные рыбки пусть сверкают. У входа в ваш дворец с левой стороны в серебряном бассейне золотые рыбки пусть играют. А по барханам и сыпучим пескам пусть широкая река потечет. И пусть в ней плавают все рыбы, показывая плавники над водой. А по берегам реки пусть фруктовые деревья растут. К завтраку пусть они цветут, а к обеду плодоносят. Пусть разноцветные птицы поют на деревьях звонкие песни. Если все это вы выполните за одну ночь, я поверю, что вы Эрдни-хан Само Собой Возникшего ханства".

Старик сказал: „Все выполним“. А сам, трясущийся от страха, пошел поскорей от хана. Дома все рассказал сыну. Сын говорит: „Не тужите, отец. Ложитесь спать“. А сам, когда все заснули, вышел в степь, вытащил меч и повторил великану все, что потребовал Земешчи-хан. К утру все было готово. Проснулся хан Земешчи и видит: в золотом бассейне серебряные рыбки плавают, на деревьях разноцветные птицы поют и золотая дорога идет вдаль от его дворца. Ханша радуется, а хан говорит: „Все это он успел сделать за одну ночь. Да, он действительно Эрдни-хан Само Собой Возникшего ханства“.

На другой день старик снова приехал к Земешчи-хану и они договорились дождаться лучшего месяца, а в нем лучшего дня, чтобы сыграть свадьбу.

В назначенный день старик послал к Земешчи-хану людей. которые повезли хурюм, подарки. Земешчи-хан встретил их с почетом, с почестями. Ударили в большой гонг — собрали большой улус, ударили в малый гонг — собрали малый улус. В пирах и веселье прошло восемьдесят дней. В радости и гулянье прошло пятьдесят дней. Так отпраздновал свадьбу дочери Земешчи-хан.

И владыка Эрдни-хан ввел в свой дворец невестку.

Ударили в большой барабан — собрали большой улус. Ударили в малый барабан — собрали малый улус, и снова начался пир. Танцевали так, что не замечали, как отрываются пуговицы. Танцевали так, что не замечали, как лопаются пояса. Пировали сорок девять дней, потом еще сорок девять дней.

И начали жить в блаженстве. Год проходит, другой, третий. Молодому хану делать нечего, все появляется само собой. И он заскучал. Начал он от скуки ездить на охоту. А ханша его остается дома, рукодельничает.

Однажды, когда она работала, из-под ее правого колена вдруг появился черный человек. „О боги, что это за человек, который не в дверь вошел и даже не в дымовое отверстие, а появился у меня из-под правого колена?“ — подумала она. „Кто вы такой?“ — вскричала. „Я сын Харатын-хана. Где сижу — туда ухожу, где захочу — выхожу. А где твой муж?“ — „Мой муж на охоте“.— „А чья ты невестка?“ — „Я невестка Эрдни-хана Само Собой Возникшего ханства“.— „Ха-ха-ха! Какого это еще Само Собой Возникшего ханства? Я сейчас тебе расскажу правду об этом Эрдни-хане. Слушай. Жил старик ста двадцати лет и старуха ста десяти лет. Они были так стары и слабы, что то приходили в сознание, то теряли его. И вот появился около них твой муж. Благодаря своему волшебству он превратил их в хана и ханшу, себя назвал сыном хана и обманул тебя. Выдали тебя за самозванца, за черную кость“.

Ханша сидит пораженная, не может слова сказать.

„Ты вот живешь с ним три года, а рассказал он тебе о своей таинственной волшебной силе? Где она заключена?“ — „Какая же может быть у моего мужа волшебная сила? Нет у него никакого волшебства".— „Нет, есть! Я знаю! Когда вернется, спроси!" И сын Харатын-хана исчез.

Сидит молодая ханша, мучается, плачет. Вернулся муж. Когда легли спать, она спросила: „Вы не рассердитесь на меня, если я задам вопрос?“ — „Отчего же я буду на тебя сердиться? Ведь наши судьбы соединились в юности“.— „Если рождается мужчина, он не рождается без волшебной силы. В чем ваша волшебная сила? Три года мы живем, а вы мне не рассказали о ней“.— „Какая у меня волшебная сила? Откуда?“ Но жена всю ночь не давала ему покоя, все спрашивала. „Как бы отделаться от нее“,— думает молодой хан. И говорит: „Моя волшебная сила находится в топоре“.— „Тогда не берите его завтра с собой".— „Ладно". Утром муж уехал на охоту, а жена взяла топор, украсила его шелком и бархатом и повесила на стену. Скоро появился из-под колена сын Харатын-хана. „Ну что, спрашивала у мужа?" — „Спрашивала. Его волшебная сила в топоре“. Сын Харатын-хана схватил топор и стал его рассматривать. „Ох и глупая ты баба! И ты ему поверила? Да разве может в топоре, которым колют дрова, волшебная сила сидеть?“ Он открыл дверь и выбросил топор. „А теперь слушай, что я тебе скажу: твой муж тебе никогда не говорит правду. Он тебе говорит, что ездит охотиться. А у него есть другая ханша, лучше тебя. К ней он ездит. Ей говорит правду“.

Молодая ханша сильно загоревала от этих слов. „Вернется муж, как следует расспроси!“ И черный человек исчез.

Вернулся муж. Когда легли слать, жена говорит: „Разве бывает волшебная сила в обыкновенном топоре, которым колют дрова? Зачем вы обманываете меня? Если вы мне не говорите правду, то кому же вы ее говорите?“

— „Ладно, так и быть скажу тебе правду. Моя волшебная сила заключена в моей кожаной плетке с таволожным черенком“.— „О, тогда завтра не берите ее с собой!“ — „Ладно.“

Когда муж уехал, она украсила плетку разноцветными шелками, пришила бахрому и повесила на стенку. В этот миг появился черный человек. Где задумал — выходит, где сидел — уходит. Появился из-под правого колена ханши. „Ну, что он сказал?“ —„Он сказал, что сила его в плетке с таволожным черенком",— „Да, сила мужчины может быть в плетке!“ Он подскочил к стене и схватил плетку. Долго ее рассматривал и сказал: „Глупая ты баба! Обманывает тебя твой муж. Да разве в паршивой плетке, которой бьют скот, может быть чудесная сила?“ И выбросил плетку за дверь. „Да, где-то он говорит правду, а тебя дурачит“. И он исчез.

До самого вечера плакала молодая ханша. А когда вернулся муж, она сказала: „Я пришла к вам в чужой для меня край. Я пришла к вам и навеки породнилась с вами. А вы так жестоко меня обманываете! За что? Если бы я знала, где ваша сила, я бы никому не сказала!“ — „А что будет, если я ей правду скажу?“ — думает муж. И говорит: „Моя сила находится над семью и под семью“. Жена всю ночь думала об атом, но ум женщины не додумался ни до чего. Утром муж уехал. Она перевернула все в доме, но ничего не нашла. Она не знала, что это такое „над семью и под семью“.

Появился сын Харатын-хана. „Ну, что сказал муж?" — „Он сказал „над семью и под семью“. Но я ничего не смогла найти“.— „О глупая женщина! Чего ж тут не найти! Вот ваша кровать. На ней четырнадцать ширдыков". Он отсчитал семь ширдыков сверху и сбросил их. Там лежал меч. „Вот она, его волшебная сила! — вскричал сын Харатын-хана.— Благодаря этой силе твой муж превратил стодвадцатилетнего старика в Ордни-хана Само Собой Возникшего ханства, а сам назвался его сыном. Сейчас я это ханство превращу в прах! И все будет по-старому. А мы с тобой уйдем!“ Он схватил меч и выдернул его из ножен. Появился смуглый усатый великан. „Что прикажете, господин?“ — „Пусть все будет по-старому. Пусть старик и старуха примут свой прежний вид. Пусть дворец, скот, богатство — все превратится в прах. Пусть эта женщина будет моей. Пусть конь ее мужа превратится в палку, а его плеть в камышинку!“

И вот на их глазах все превратилось в прах. Старик и старуха стали древними, как прежде. Сын Харатын-хана забрал молодую ханшу и уехал.

А у ее мужа, который в это время скакал по степи, конь превратился в палку, а плеть в камышинку. „Вот почему спрашивала меня жена о моей чудесной силе! Понятно. Мое ниспосланное счастье забрали!“. И он побежал куда глаза глядят. Вдруг увидел седого-седого старика. „Сын мой, чем ты так напуган, куда бежишь?“. Сын Эрдни-хана рассказал старику все от начала до конца. Старик говорит: „Богатство, которое завещано предками, никто не может отнять. Вон там, за холмом, сын Харатын-хана, отнявший твой меч и превративший твое богатство в прах, устраивает пир. Беги туда. Когда подойдешь к дворцу, тебя пригласят войти и угостят мясом. Твой меч висит на спинке кровати. Подойди к нему незаметно, потом хватай меч и беги. За тобой кинутся сразу все, в дверях будет свалка, тебя не догонят“.

Бедный сын Эрдни-хана пошел к дворцу. Там пировали. Он остановился в дверях, на виду у всех. „Пришел новый человек. Надо его угостить! — крикнул кто-то.— Заходи, ешь мясо". Он вошел. Взял кусок мяса, ест, а сам незаметно приближается к кровати. И вдруг он бросил мясо, схватил меч и побежал к дверям. „Меч! Меч!“ — закричали все, и все разом встали и побежали за сыном Эрдни-хана. Но он уже выскочил из дворца, а они застряли в дверях. Вытащил меч сын Эрдни-хана и говорит великану: „Пусть все женщины, которые бегут за мной, превратится в диких свиней, а мужчины в диких кабанов“. Оглянулся, а за ним бежит стадо — свиньи и кабаны. Вот уже все подданные бегут и хрюкают.

Последним из дворца вышел сын Харатын-хана с молодой ханшей. Они тоже упали на четвереньки, захрюкали и побежали за стадом в камышовые заросли. „Постой, сын Харатын-хана, я забыл подарить тебе признаки пола!“ И сын Эрдни-хана поднял с земли два куска конского навоза и бросил в кабана».

В это время Манджи, который нес на правом плече величавого Ууштин-шутэна, воскликнул:

— Правильно! Так им и надо!

И хотя он уже подходил к джолуму ламы, Ууштин-шутэн поднялся с плеча мальчика и улетел назад.

Грустный Манджи вошел к ламе и говорит:

— Снова обманул меня шутэн. Как я ни крепился, а все таки обронил два слова, и шутэн улетел.

— Не горюй, Манджи, теперь ты его без труда сюда доставишь. К вечеру вернешься назад.

Манджи вышел из джолума. Как птица на восток полетел, как на крыльях из ветра полетел. Достиг шутэна, возложил его себе па плечо и так же, как на крыльях из ветра, вернулся обратно.

Лама взял светло-белый бальзам цвета полуденных облаков и оживил им убитого бакши.

Бакши простил ламе и Манджи их грехи.

Манджи говорит:

— Твоя правда, бакши, ты меня выучил, из темного сделал светлым. Но и родители мои тоже правы. Они стары, они не могут сами принести себе ни воды, ни кизяков. Они хотят, чтобы я жил с ними. Я возвращаюсь в отчий дом.

— Да будет так. Пусть каждый займет свое место.

И лама погрузился в нирвану.

Бакши ушел в свой хурул, а Манджи вернулся к родителям.