Давным-давно жил белобородый старик. Был у него белый одногорбый верблюд. И был у него единственный сын, которого звали Сомпан-Дельдинг.

Однажды старик почувствовал, что пора ему отойти в мир многомудрых тенгриев, и вот что он сыну сказал:

— Сын мой, я очень скоро умру. Здесь, на этом месте, меня и похорони. Гелюнгу, который будет молитву надо мною читать, подари верблюда, кибитку и все добро. А сам иди туда, где солнце встает. Иди на восток, пока не встретишь дворец. В этом дворце живет хан Ики-Санан. По ходу солнца, по обычаям предков ко дворцу подойди. Там ты встретишь трехлетнего сына великого хана. Его зовут Эрин-Сян-Сеняка. Подойди к юному богатырю и скажи: «Живет на свете девушка, ваша суженая красавица. Зовут ее Гегян-Герел. Щеки у нее красны, как спелое яблоко». Эрин-Сян схватит тебя за руку и спросит: «Где, где живет моя-суженая красавица Гегян-Герел?» А ты ответь так: «Она живет в юго-западной стороне. Так далеко находится этот край, что если птица филин вздумает туда полететь, трижды яйца успеет филин снести, трижды птенцов выведет филин в пути».

Такими словами закончил речь белобородый старик. Тут же он воплотился во Всеведущего Белого старца и через орко вознесся на небо.

Сомпан-Дельдинг выполппл все, что приказал отец.

Белого одногорбого верблюда, кибитку и все добро подарил гелюнгу, который читал молитвы над телом отца.

А сам пошел туда, где солнце встает. Шел он долго, шел семью семь — сорок девять дней. И вот увидал золотой дворец, о котором ему говорил отец. Этот дворец нигде не касался земли и на три локтя неба не доставал. В воздухе этот дворец золоченый висел. Сияние солнца восхода испускала крыша его.

Сомпан-Дельдинг по ходу солнца, по обычаям предков обошел дворец. И увидел Эрин-Сяна, трехлетнего богатыря. Сомпан-Дельдинг поздоровался с богатырем и сказал:

— Есть на свете девушка, ваша суженая красавица. Зовут ее Гегян-Герел. Щеки у нее красны, как спелое яблоко.

Эрин-Сян схватил его за руку и закричал:

— Где, где живет моя суженая красавица Гегян-Герел?

— Она живет в юго-западной стороне. Так далеко находится этот край, что если птица филин вздумает туда полететь, то трижды яйца успеет филин снести, трижды птенцов выведет филин в пути.

Эрин-Сян подарил Сомпан-Дельдингу золота полный мешок и побежал к отцу.

— Миллионы кибиток вам подвластны, отец, — сказал богатырь,— но не нашелся среди ваших подданных такой человек, который дал бы мне мудрый совет. А мальчик, который с запада к нам пришел, сказал мне, где живет моя суженая красавица Гегян-Герел. Ведите скорее моего золото-буланого неутомимого коня, подайте мне оружие и доспехи, которые я еще не надевал. Поеду на юго-запад суженую мою искать, невиданную красавицу, невесту Гегян-Горел.

Табунщик привел золото-буланого неутомимого коня. И Эрин-Сян начал его седлать. Сначала положил нежный белый подпотник, потом серебристый потник. Положил крепкое, как наковальня, седло, положил подушку с бронзовой оправой. Надел нагрудник с серебряными колокольчиками. Подпруги натянул так, что затрещали ребра коня. А уздечку, медью-бронзой изукрашенную, издалека подбросил к голове коня. Конь сам белыми крепкими зубами схватил черностальные гремящие удила. После этого он всю свою буйную силу в крепкий крестец собрал, скорость свою к высоким копытам собрал, зоркость свою к острым глазам собрал, чуткость свою к длинным ушам собрал, красоту свою собрал к широкой груди.

А Эрин-Сян тем временем черно-серебристую кольчугу надел, слева повесил из желтой стали тяжелый меч, справа прицепил красное несгибаемое копье. За спину повесил желтый лук с бешеной белой стрелой. Взял он плеть, сплетенную из шкур трехгодовалых быков, туго сплетенную плеть с узором спины ядовитой змеи. Черным стальным наконечником был окован ее конец. Мясо легко отделяла она от костей. Желтый сандаловый черенок ее сжал Эрин-Сян, и по пальцам его закапал сок каплями величиной с воробья.

Готов к походу конь. Готов к походу батыр.

Чуть коснулся стремени Эрин-Сян — как искра взлетел на коня.

— До свидания, отец, до свидания, мать! — крикнуть успел богатырь.

конь ушами чуть-чуть успел повести и исчез среди белого дня.

Без остановки мчался батыр семью семь — сорок девять дней. Конь золото-буланый, Алтан-Шарга, передние ноги ставил на сутки вперед. Кто спереди на коня смотрел, думал, что это степной серый заяц бежит, кто сзади на коня смотрел, думал, что это звонкая стрела летит, кто сбоку на коня смотрел, думал, что это пуля из ружья летит, кто сверху на коня смотрел, думал, что это быстрокрылая птица летит, а кто снизу на коня смотрел, думал, что это могучее море шумит. В нитку вытягивался конь, грудью отталкивался от земли. От дыхания чудо-коня травы ложились плашмя, а пыль от его копыт поднималась до самых небес.

И вдруг неутомимый конь его как вкопанный стал.

— Что такое? — удивленно спросил богатырь.

— Впереди показался небесный бык,— ответил Алтан-Шарга.

— Я богатырь, а ты мой конь. Так нам ли бояться теленка, который сошел с небес?

Тронул поводья Эрин-Сян, и конь галопом пошел вперед. А навстречу бежал небесный бык, тяжелый, как сто быков. Низко голову наклоня, рога уставя вперед, бежал краснопестрый бесстрашный бык с гору величиной. Бежал он так, что от бега его глухо стонала земля. Дышал он так, что от гнева ого ветер гудел-свистел.

Эрин-Сян зарядил свой желтый лук бешеной белой стрелой и пустил ее прямо в шею быка. И голову ему оторвал!

Быка разрезал, сварил и съел. Крупные кости выбрасывал изо рта, мелкие кости выдувал через нос.

Сел на коня и снова вперед поскакал. И скоро конь его снова как вкопанный стал.

— Что такое? —- опять спросил богатырь.

— Впереди стоит небесный бура,— ответил Алтан-Шарга.

— Нам ли бояться верблюжонка, который сошел с небес? А ну, скорее вперед!

И поскакали прямо навстречу ему. Сердитым ревом встретил их грозный верблюд. Но Эрин-Сян бешеной белой стрелой зарядил свой надежный лук... И голову буре оторвал. И с ним расправился так же, как с красно-пестрым быком.

Поскакали дальше. И снова стал и замер отважный конь.

— Что случилось? — спросил Эрин-Сян.— Что ты теперь увидал?

— Впереди широкая, как море, река. Ни перелететь, ни переплыть.

— Нам ли с тобой бояться воды?! Едем, едем вперед!

И вот подъехали к самой реке. Эрин-Сян говорит коню:

— Сейчас я пущу лихую стрелу, ударю ею по воде. Вода расступится под стрелой, и на миг покажется дно. Ты должен вслед за стрелой бежать и вмиг пересечь реку, быстрее ветра бежать по дну, пока не сомкнулась вода! А если не сможешь, то я тебя не буду считать конем!

И в подтверждение клятвы своей он вынул свой желтый меч и трижды холодную сталь облизал. И ударил плетью коня. Тогда его конь могучий сказал:

— Держись на мне, Эрин-Сян! А не удержишься — я за тобой в воду не возвращусь. Если сползешь с моего бедра -не буду тебя считать достойным богатырем!

И в подтверждение клятвы своей конь трижды ковыль закусил. Подпрыгнул на месте он девять раз, и пустил богатырь стрелу! И вслед за нею рванулся конь и так пробежал по дну, что ни одним копытом воды не задел и на берег вышел сухим.

Снова вперед Эрин-Сян поскакал и во владения Гетлегчи-хана примчался за семь недель.

Он увидел несметный табун за холмом.

— Эй, табунщики, чьих вы пасете коней?

— Это табун Гетлегчи-хана, мудрейшего из людей.

— Дайте хоть жеребенка поесть, я очень давно не ел.

Гладкую жирную кобылицу табунщики дали ему.

— Бери кобылицу, пожалуйста, ешь, у хана много скота!

Эрин-Сян ее быстро зарезал, сварил и с удовольствием начал есть. Крупные кости выплевывал изо рта, мелкие выдувал через нос. Табунщики подошли посмотреть на кости, когда Эрин-Сян ускакал. Белые, чисто обглоданные на солнце сверкали они. И табунщики восхищения не смогли удержать.

— О, это был настоящий батыр!

А Эрин-Сян на своем неутомимом коне все дальше скакал и скакал.

И вот и сиянии солнца восхода он увидел дворец, который на три локтя неба не доставал. Было непонятно, что ярче светит: солнце или крыша дворца. Красным золотом и желтым золотом был он щедро покрыт. Эрин-Сян по обычаям предков подъехал к дворцу, Эрин-Сян слева направо подъехал к дворцу, Эрин-Сян по ходу солнца подъехал к дворцу. Конь его легкой иноходью бежал, крупные травы копытами не задевал, тонкие травы дыханием не шевелил.

У белого знамени хана богатырь коня привязал. Двенадцать дверей дворца открыл одну за другой. По-ученому поклонился хану и сел на ширдык.

— Гость приехал к нам из чужой страны. Надо его угостить, а потом расспросить, — сказал седовласый хан.

После угощения богатырь сказал:

— Отца моего зовут Ики-Санан. Меня зовут Эрин-Сян-Сеняка. Коня моего зовут Алтан-Шарга. Я приехал сватать вашу дочь, суженую мою красавицу Гегян-Герел. Я приехал, чтобы вашим сыном стать. Моя страна находится так далеко, что если птица филин вздумает туда полететь, то трижды яйца успеет филин снести, трижды птенцов выведет филин в пути.

— Что ж, скотине скотина, а человек человеку,— ответил мудрейший хан.— Мы возражать не будем.

И устроил великий пир. Приехали на этот пир все нойоны и богатыри. Собрались на великий пир все подданные его.

В самый разгар веселья ханский батыр Бяр-Улан. выпив одну за другой семнадцать пиал хорзы, встал и крикнул так, что дрогнул дворец:

— Что вы делаете, наш несравненный хан? Вы согласились отдать чужестранцу вашу Гегян-Герел, красавицу, которая светом своим по утрам спорит с зарей. Разве нет в вашем собственном неизмеримом ханстве достойного богатыря? Разве нет достойного среди нас, бесстрашных, как барсы, богатырей?

И выбежал из дворца. Эрин-Сян-Сеняка встал и выбежал вслед за ним.

— Ты хорошо сделал, что вышел за мной,— сказал Бяр-Улан.— Ты правильно понял меня. Да, я должен тебя убить. Мужчины умирают в степи. Собирайся, поедем в степь!

Эрин-Сян ответил:

— Я согласен тебя убить. Едем скорее в степь, заносчивый богатырь!

Оседлали они коней и помчались в степную глушь.

— Где будем драться,— спросил Бяр-Улан,— в балке или в открытой степи?

— В балку люди ходят оправляться, а богатыри дерутся в открытой степи! — пряча усмешку, сказал Эрин-Сян.

— Как будем драться: плечами-лопатками, которые дали нам мать и отец, или оружием, которое сделали нам мастера? — снова спросил Бяр-Улан.

— Сначала испробуем оружие, которое сделали мастера.

Бились плетьми, пока плети окованные не расплелись. Рубились мечами из желтой стали, пока не рассыпались они на куски. коньями друг друга кололи, стараясь в главную жилу, под самое сердце попасть.

Но были неуязвимы бесстрашные богатыри.

Тогда Эрин-Сян сказал:

— Больше не будем мучить наших ни в чем не повинных коней, которые едят лишь степную траву. Померяемся теперь силой плеч-лопаток, ведь мы мясо едим!

Слезли они с коней. Пустили коней пастись. Кольчуги свои и бешметы свои сняли они. Богатырские белые мощные груди и спины обнажили они. Шаровары из шкур четырехгодовалых красных быков выше колен подвернули они. И начали сходиться издалека. Шли, как верблюды, гордо, шли кружа, как ястребы, шли шагами борцов. И, наконец, сошлись. Сшиблись так, как рогами сшибаются два барана. Треск по земле пошел, затрещали кости плеч. Сшиблись так, как лбами сшибаются два быка. Гром над землей загремел и закачалась земля.

Подбрасывали они друг друга по одиннадцать тысяч раз. Там, где стояли горы, образовались моря, там, где были моря, горы встали стеной. А они землю все трясли и трясли. Но никто не мог победить. И вот, наконец, Бяр-Улан Эрин-Сяна схватил и вогнал его в твердую землю на семь локтей.

— Три обиды есть у мужчины. Говори свои, богатырь! — грозно сказал Бяр-Улан.

— Убивай! — сказал Эрин-Сян.— Нет у меня обид.

Снова про обиды спросил Бяр-Улан. И промолчал Эрин-Сян. В третий раз Бяр-Улан спросил, и Эрин-Сян ответил ему:

— Отец на прощанье мне говорил: «Пусть ни конный, ни пеший не свалит тебя!» Вот и обидно мне, что не выполнил напутствий отца.

— А кто твой отец?

— Мои отец — хан Ики-Санан.

— Так, значит, ты и есть богатырь Эрин-Сян-Сеняка? — удивленно спросил Бяр-Улан.

— Я и есть Эрин-Сян-Сеняка.

— Милый! Да я же твоя дядя, я брат твоей матери, я — Бяр-Улан!

Он отпустил Эрин-Сяна и тихо сказал:

— Что ж, забирай невесту свою Гегян-Герел... И скорее с ней уезжай! Знай, что четырнадцать Черных Богатырей для младшего брата своего решили Гегян-Герел забрать. Очень скоро они приедут сюда. Самый старший из них — великий Хара-Батыр. Руки его крепки, как красный гранит. Даже когда он родился, в кулаках он пламя держал. Он беспощаден. Живым от него еще никто не ушел.

Вернулись они во дворец и начали пировать. Но уже на третий день сказал Эрин-Сян:

— Время пришло, великий хан, нам уезжать домой.

Хан выделил для дочери половину скота всех четырех родов, и кочевье тронулось в путь. Где была черта, там они шли, где круг — останавливались ночевать. Медленно двигались, долго ехали по степям. Наконец не выдержал Эрин-Сян и сказал прекрасной Гегян-Герел:

— Я поеду вперед на моем золото-буланом неутомимом коне и к твоему приходу построю дворец, а ты вместе с подданными и скотом отправляйся вслед за мной.

Вскочил он на бесстрашного неутомимого коня, и за семь недель примчал его к дому Алтан-Шарга. На три года кочевье он обогнал!

Собрал Эрин-Сян строителей-мастеров и приказал им построить дворец, который бы на три локтя не доставал небес и был бы красным золотом от земли до вершины покрыт.

А сам начал ездить охотиться с бешеной белой стрелой.

Три года прошло, а Гегян-Герел все нет. Еще три месяца подождал, а ее все нет. Еще три недели прошло — не видно ее. Тогда Эрин-Сян поехал ее встречать. И увидел кочевье через сутки быстрой езды. Рядом с женой стоял молодой батыр. Было ему около трех лет. Это был юный сын Эрин-Сяна, прекрасный, как лотос, батыр. Обнял его Эрин-Сян и назвал Ута-Хаалга[4]. Вместе они вернулись домой. Стали жить в золотом дворце.

Однажды уехал охотиться Эрин-Сян и в степи ему встретился страшный черный великан. Он скакал на огромном коне и кричал:

— Где живет хан Ики-Санан?! Где живет его сын Эрин-Сян?

Увидев Эрин-Сяна, подъехал к нему и спросил:

— Не знаешь ли ты, охотник, где живет богатырь Эрин-Сян? Говорят, он взял себе и жены Гегян-Герел, красавицу, которая светом своим спорит с красной зарей! Я приехал, чтобы Гегян-Герел забрать. Моему младшему брату красавицу я обещал!

Эрин-Сян подумал: «Вот он, Хара-Батыр, тот, о котором мне говорил Бяр-Улан!» И, глядя ему прямо в глаза, сказал:

— Поедем в гости ко мне, храбрый батыр, я тебя угощу, а потом расскажу, где живет Эрин-Сян-Сеняка.

Они приехали в золотой дворец.

Жене Эрин-Сян сказал:

— К нам приехал жестокий враг, беспощадный Хара-Батыр.

Всем подданным он приказал:

— Варите, скорее варите злую хорзу и несите во дворец.

И гостя пошел угощать. Налил ему чашу такой хорзы, которая валит с ног могучих богатырей. Выпил чашу Хара-Батыр и попросил еще. Люди со всех сторон несли во дворец хорзу. Выпил Хара-Батыр семьдесят чаш подряд. А еще две огромные чаши выпил уже с трудом. И свалился, убитый сном.

Эрин-Сян побежал в табун, заколол жеребца, полностью шкуру снял и принес во дворец. В шкуру зашил спящего Черного Богатыря. Потом заколол быка и буру. Шкуры содрал. И надел их на Черного Богатыря одну за другой. Бычьими жилами и свежими ремнями крепко шкуры зашил. Вскочил на коня. Левой рукою схватил этот мешок и поскакал к океану, чтобы в волны бросить его. Пока он достиг океана, проснулся Хара-Батыр, начал в мешке шевелиться и грозно рычать. Но был он в три толстые шкуры крепко зашит и выйти из них не мог. Неутомимый Алтан-Шарга взлетел на скалу и с этой скалы прямо в волны бросил Хара-Батыра батыр Эрин-Сян.

Но когда с океана он возвратился домой, ни одного человека он не нашел на своей земле. Там, где раньше стоял золотой дворец, рос высокий бурьян. Эрин-Сян, подавленный горем, по развалинам тихо брел. На желтую кожу случайно он наступил. Было на ней письмо: «Пища, которую ты не ел, зарыта под очагом, одежда, которую ты не носил, зарыта там, где ты спал, оружие, которое ты не держал, зарыто справа от двери дворца. О нас не думай, нас не ищи, нас угнал мус-людоед Шара-Кюринг».

Эрин-Сян снова письмо прочитал и решил сейчас же отправиться в путь. Мужчины не умирают сидя, мужчины умирают в походах. Так говорит народ.

Эрин-Сян поел пищу, какой никогда не ел, надел одежду, какой еще не носил, взял оружие, какого еще не брал, вскочил на своего золото-буланого неутомимого коня и поскакал по следам кочевья, которое угнал мус-людоед.

В степи богатырь увидал человека, излучавшего солнечный свет. Человек был закован в цепи и лежал на земле. Он умирал. Эрин-Сян подошел поближе и его узнал. Это был его старший брат. Эрин-Сян дал ему выпить крепкого чаю и настоя целебных трав. Сразу силу обрел богатырь, цени порвал и встал. Эрин-Сян оживил и его коня.

Они поскакали вдвоем и увидали в степи человека, излучавшего лунный свет. Он тоже был в цепи закован и умирал. Это был Сомпан-Дельдинг, тот, который когда-то дал Эрин-Сяну мудрый совет — ехать к Гетлегчи-хану сватать Гегян-Герел. Ему они тоже дали крепкого чаю и настоя целебных трав. Встал полный сил храбрый Сомпан-Дельдинг, и они поскакали втроем.

Но вот дорогу им пересек всадник на тощем коне.

— Эй ты,— закричали они ему,— если тебе чего-нибудь надо, можешь подъехать к нам!

— Если вам что-нибудь надо, можете подъехать ко мне,— ответил тот.

— Какой он дерзкий,— сказал Эрин-Сян.— А ну-ка, Сомпан-Дельдинг, догони его и ко мне приведи.

Сомпан-Дельдинг его догнал, хотел схватить, но тот его опередил, стащил с коня, прижал к своему седлу и дальше в степь поскакал.

Тогда Эрин-Сян брата своего послал. И брата всадник прижал к седлу. Эрин-Сян удивился и сам поскакал своих друзей выручать. Всадник соскочил с коня, свалил Эрин-Сяна, крепко прижал к земле и сказал:

— Зачем ты пришел ко мне, малосильный? Три обиды свои говори, и я тебя задушу!

«Да ведь это мой сын Ута-Хаалга»,— подумал вдруг Эрин-Сян.

— Я Эрин-Сян, я твой отец, здравствуй, Ута-Хаалга! — радостно он прокричал.

Узнал отца Ута-Хаалга, обнял его и сказал:

— Наш народ сидит под землей в огромной черной норе. Туда загнал его страшный мус-людоед. Каждый день он пожирает людей. Твою любимую мать мус-людоед сделал своей женой. У нее недавно родился сын, маленький мус. А Гегян-Герел мальчика там родила. Твой сын, мой братик родной, солнца еще не видал. Едем скорее наш народ выручать!

И они вчетвером поехали на восток. И вот у подножья горы увидели черный вход. Желтый мус этой пещерой владел. Целый народ в этой пещере сидел. Эрин-Сян воткнул у входа стальное несгибаемое копье и сказал:

— Ждите меня, я пойду один, если заржавеет мое копье, считайте, что я не вернусь.

И прыгнул в зияющий черный вход. Долго катился по склону, долго шел в темноте. И вот, наконец, кибитка. Вошел в нее богатырь... К нему бросился мальчик на тонких белых ногах. Ноги его были не толще, чем у саранчи. А живот у мальчика был величиной с быка.

— Мои отец, мой отец пришел!—этот мальчик вдруг закричал.

Вошла мать Эрин-Сяна, но не узнала его.

— Ээдже, дайте напиться,— попросил богатырь.

Взяла старуха кумыс — но не во что было налить.

— Возьми вон собачью чашку, в нее я тебе налью.

— Из собачьей чашки я никогда не пил! — ответил ей Эрин-Сян.— Вон на сундуке стоит сандаловая желтая пиала. Из нее я и буду пить!

— О нет, это священная пиала: из нее когда-то пил мой сын Эрин-Сян. Но ты на него чем-то похож. Ладно, пей.

И налили кумыс в желтую пиалу. Эрип-Сян выпил кумыс, но не весь: половину отдал своему младшему сыну.

Тут он увидел свою ятху и захотел поиграть. Старуха разрешила. Он коснулся струн. Ятха издала шестьдесят восемь мелодий счастья и сто восемь мелодий скорби. Звуки напоминали плач отставшего лебедя и крик подстреленной утки. В кибитку вбежала Гегян-Герел.

— Эздже, да ведь это играет наш Эрин-Сян, мой муж, ваш любимый сын,— закричала она. Увидев Эрин-Сяна, красавица подбежала к нему и стала его целовать.

— Как уничтожить желтого муса? — спросил богатырь.

Но ничего не смогла ответить Гегян-Герел. Только сказала:

— Его душа не в нем.

Тогда младший сын Эрин-Сяна тихо проговорил:

— Слушайте, я расскажу, как Муса убить. Есть у него и у бабушки сын, маленький мус. Бабушка, ты должна перестать этого сына кормить. Будет кричать и плакать маленький мус. И тогда людоед Шара-Кюринг спросит у вас: «Почему плачет мой сын?» Вы ответьте: «Он плачет, потому что хочет съесть верблюда, быка и жеребца». Тогда Шара-Кюринг скажет: «Дайте сыну все, что он хочет съесть!» А вы варите это мясо и кормите меня, пока я не окрепну, пока не встану на ноги. А ребенок снова будет плакать. Снова спросит Шара-Кюринг: «Почему плачет мой сын?» Вы ему ответьте: «Он плачет потому, что хочет соединить свою душу с вашей могучей душой». Шара-Кюринг будет говорить, где спрятана его душа, но все это будет ложь. Только на третий раз скажет правду жестокий мус.

Все сделали так, как посоветовал младший сын. И на третий раз Шара-Кюринг открыл, где хранится его душа.

— Моя душа в семи воробьях, воробьи под большим бугром. Если воробьев поймают, я буду болеть семь дней.

Эрин-Сян пошел к большому бугру. Срезал его мечом. Из-под земли выпорхнули семь воробьев. Шестерых Эрин-Сян поймал и убил. Но седьмой от него улетел. Тогда волшебный камень вытащил Эрин-Сян. И над землей засвистела, завыла буря-шурган. Только над своей ладонью оставил батыр место без снега и без дождя. Все живое, что было вокруг, полетело к нему на ладонь. Последним сел воробей. Эрин-Сян схватил его, положил под пятку в правый сапог и к людоеду пришел. А тот лежал злой и больной и, увидев богатыря, прорычал:

— Дни и ночи я жду тебя. Ну, негодяй, берегись!

И бросился на него. Долго они боролись, и начал мус побеждать. Вдруг пролетел воробей. Вспомнил батыр Эрин-Сян о воробье, который лежал у него в сапоге. И раздавил воробья. И тут же рухнул громадный мус-людоед. Когда он упал — протянулся мостом через три реки. Вспорол богатырь огромный его живот и оттуда вышло очень много людей.

Собрал Эрин-Сян весь свой улус и повел в родные края.

Он шел и думал: «А ведь маленький мус, сын людоеда, остался жив. Когда он вырастет, он обязательно к нам придет, чтобы всем отомстить. Надо вернуться. Надо его убить».

И он с сыновьями и с женою Гегян-Герел поехал назад. Когда они вошли в кибитку, маленький мус выскочил из своей железной люльки, разорвал ее пополам и с громким криком бросился на богатыря. Завязалась борьба. И вот маленький мус начал уже побеждать... Тогда младший сын Эрин-Сяна, выросший под землей, сказал:

— Давайте копать глубокую яму, чтобы муса сбросить туда!

Но вот покачнулся и начал бледнеть Эрин-Сян. Сейчас задушит его маленький мус.

— Где ты мой сын Ута-Хаалга! — крикнул батыр.

Подбежал Ута-Хаалга. Начал бороться вместо отца. Но и его побеждает маленький мус. Тогда подбежал младший сын, правой рукой муса схватил и в яму бросил его. Вылез из ямы маленький мус. Руками в землю вцепился он.

— Жаль, что я не успел вдоволь попить золотого, густого материнского молока! А так бы я вас давно всех победил!

Сказал так и прыгнул в яму, на дно, и навсегда умолк.

А Эрин-Сян со своим народом вернулся в родные края и в честь великой победы устроил невиданный пир. На пиру богатырь дал имя младшему сыну. Он позвал его Зара-Цецен[5].