Это случилось давно, очень давно. Жил на земле хан Довджи-Цагап, который семь поколений не воевал. Был у него табун в один миллион голов, который мирно пасся при свете луны. Был у него другой табун в семь миллионов голов, который в сиянии солнца резвился в вольной степи. И был в том табуне один жеребец. Длинные уши и черные губы были у того жеребца.

Но не имел наследника старый великий хан.

И вот, наконец, родился прекрасный сын у седовласого хана Довджи на склоне лет. Через сутки сын-богатырь вырос так, что не хватило овчины, чтобы его завернуть. На вторые сутки не хватало и двух овчин, на третьи сутки было мало и трех овчин, на четвертые — четырех овчин, а па пятые сутки — пяти овчин не хватало, чтобы его завернуть.

На шестые сутки сын спросил у отца:

— Отец, есть ли в твоем табуне конь, достойный меня?

— Есть у меня табун в миллион голов, который мирно пасется при свете луны,— отвечал отец,— есть другое: табун в семь миллионов голов, который в сиянии солнца резвится в вольной степи. Есть в том табуне один жеребец. Длинные уши и черные губы у того жеребца. Думаю, что среди этих коней найдется и конь, достойный тебя.

Уздечку с серебряной оправой и длинный аркан взял сын-богатырь и пошел к табуну отца, чтобы выбрать коня, который был бы достоин его. Очень быстро сын Довджи-хана шел. Широкие балки перешагивал в два шага, узкие балки перемахивал в один шаг. Видит: пасется табун в миллион голов.

Табунщик спросил его:

— Чей ты сын и как тебя, мальчик, зовут?

Но мальчик имени своего не знал — не было имени еще у него.

К матери он пришел, густого золотистого молока пососал и спросил:

— Чей я сын, как зовут меня?

— Имя твое отныне — Дамбин-Улан. Отец твой — великий хан Довджи-Цаган, который семь поколений не воевал.

Снова взял мальчик узду и аркан и опять побежал к табуну. Широкие балки перешагивал в два шага, узкие балки перемахивал в один шаг. Вот и табун пасется под светом луны.

— Есть ли в табуне моего отца для меня подходящий конь? — у табунщика он спросил.

— А кто ты такой, отвечай мне, кто твой отец?

— Дамбин-Улан отныне имя мое. Отец мой — великий хан Довджи-Цаган, который семь поколений не воевал.

— Время, видно, пришло хану великому воевать. Вот почему у него родился сын-богатырь,— проговорил старик.

— Миллион голов пасется в сиянии луны. Неужели здесь не найдется коня для тебя?

И свистнул табунщик и крикнул табунщик, и миллионный табун растянулся в цепочку и побежал по тропинке конь за конем. Дамбин-Улан осмотрел всех пробегавших коней, но не было среди них подходящего коня для него. И заплакал Дамбин-Улан. И сказал:

— Мой отец — великий Довджи-Цаган-хан, который семь поколений не воевал, не смог подготовить за это время коня, коня, который был бы достоин меня!

И тогда ему старший табунщик сказал:

— Есть у отца твоего семимиллионный табун. Этот табун в сиянии солнца резвится в вольной степи. Думаю, в том табуне и найдется конь, могучий, богатырский конь, достойный тебя.

Дамбин-Улан побежал к тому табуну. Широкие балки перешагивал в два шага, узкие балки перемахивал в один шаг. Видит, пасется семимиллионный табун. Поздоровался с табунщиком Дамбин-Улан и спросил:

— Есть ли в табуне моего отца конь, достойный меня?

Но старший табунщик не ответил ему, а спросил:

— Кто ты такой, отвечай мне, кто твой отец?

— Знай же: Дамбин-Улан отныне имя мое. Отец мой — Довджи-Цаган-хан, который семь поколений не воевал.

— Время, видно, пришло хану великому воевать, потому и родился у хана сын-богатырь. В сиянии солнца пасется семь миллионов голов. Неужели я здесь не найдется коня для тебя?

И свистнул табунщик и крикнул табунщик, и семь миллионов голов растянулись в цепочку и побежали по тропке конь за конем. Дамбин-Улан осмотрел всех пробегавших коней, но не было среди них подходящего коня для него. Снова заплакал Дамбин-Улан и сказал:

— Не смог, за семь поколений не смог мой отец подготовить коня для меня!

Тогда ему старшин табунщик сказал:

— Есть за горами в долине еще один небольшой табун. На сочной траве пасется тысяча лучших коней. Во главе табуна стоит гнедой жеребец. Шерсть у него так коротка, что нельзя ущипнуть. Чуткие уши всегда стоят у него. Глаза, как ночные костры, горят у него. В том табуне ты и найдешь коня для себя.

Дамбин-Улан побежал к тому табуну. Широкие балки перешагивал в два шага, узкие балки перемахивал в один шаг. Высокие горы в двадцать шагов перелез. Видит: на лучшей траве в долине пасется табун. Мальчик сразу приметил стройного жеребца, черногубого гнедого красавца, охранявшего весь косяк. Поздоровался он с табунщиком и спросил:

— Есть ли в лучшем табуне моего отца конь, достойный меня?

— А кто ты такой? — табунщик спросил его,— кто твой отец?

— Дамбин-Улан — так люди зовут меня,— ответил батыр,— отец мой — великий Довджи-Цаган-хан, который семь поколений не воевал!

— Время, видно, пришло хану великому воевать. Вот почему у него родился сын-богатырь.

Свистнул табунщик в два пальца, и побежал табун, побежал мимо них по тропинке конь за конем. Внимательно Дамбин-Улан следил за каждым конем. Но не нашел и здесь богатырь коня для себя. Снова заплакал Дамбин-Улан и сказал:

— Нет, не сумел за семь поколений отец подготовить коня для меня!

Тогда старый табунщик сказал:

— Есть темно-гнедая кобыла у нас. Семь лет исполнилось этой кобыле сейчас. Очень короткая гладкая шерсть у нее. Каждый год второго апреля жеребится она. Но из лесу в этот момент выползает огромный змей. И жеребенка мигом съедает огромный змей. Сегодня кобыле жеребиться пришла пора. Сегодня кобыла к лесу ушла с утра.

И Дамбин-Улан к лесу скорей побежал. Широкие балки перешагивал в два шага, узкие балки перемахивал в один шаг. По следу кобылы на юго-восток идет. Видит по следу кобылы ползет огромный змей. Вырвал тяжелый тополь Дамбин-Улан. Обогнал он змея и стал терпеливо ждать. Змей поровнялся с ним, и ударил Дамбин-Улан тяжелым тополем змея но голове. И начал яростно змей гремящим хвостом хлестать. Увернулся Дамбин-Улан от ударов его хвоста. И снова его ударил, и змей, изогнувшись, затих. Разжег огромный костер Дамбин-Улан. Змея порубил на куски, а куски на костре спалил. И дальше по следу кобылы еще быстрей побежал. Видит: темно-гнедая кобыла на опушке стоит. Жеребенок жадно сосет добрую мать. Бросил Дамбин-Улан на жеребенка аркан и изо всех богатырских сил к себе его потащил. Но жеребенок пустился вскачь, пытаясь вырваться из петли, и Дамбин-Улана легко за собой поволок. Устоять попытался Дамбин-Улан — по пояс в землю зарылся он. Но жеребенок выдернул его из земли и опять за собой поволок. По плечи зарылся Дамбин-Улан и жеребенка сумел удержать. Тогда жеребенок гордо его спросил:

— Имеешь ли право ездить на мне, человек?

— Отец мой — великий хан Довджи-Цаган, который семь поколений не воевал,— отвечал богатырь.— Дамбин-Улан — так люди зовут меня. В трех табунах моего отца я искал коня. Но нигде достойного коня не нашел. И тогда мне старый табунщик сказал: «Есть темно-гнедая кобыла у нас. Семь лет исполнилось этой кобыле сейчас. Очень короткая гладкая шерсть у нее. Каждый год второго апреля жеребится она. Но из лесу в этот момент выползает огромный змей. И жеребенка мигом съедает огромный змей. Сегодня кобыле жеребиться пришла пора. Сегодня кобыла к лесу ушла с утра». По следу этой кобылы я побежал. Огромного змея тополем я убил. Тебя, жеребенок, от жадного змея спас.

— Если так, я буду тебе служить,— жеребенок сказал,— А пока отпусти меня. Я должен окрепнуть, материнского молока пососать.

Три дня жеребенок добрую мать сосал. На четвертый день стал он взрослым конем.

Вместе они вернулись домой.

— Пусть жеребенка зовут Давшурин-Хурдун-Хара,— сказал Довджи-хан.

Дамбин-Улан пустил коня своего в табун.

Однажды с ребятами в бабки играл богатырь. Вдруг из малого хурула прибежал манджик, разбросал все бабки и убежал. Дамбин-Улан догнал его и на землю свалил. Манджик ему сказал:

— Я малосильный, меня легко победить. А вот живет на свете Бор-Улан-хан, лихой богатырь. Тридцать три храбрых богатыря в дружине его. Сейчас он пирует, а после пира пойдет в поход. В поход против Довджи-Цаган-хана, твоего отца. Бор-Улан-хан — противник, достойный тебя. С ним потягайся, силу свою покажи.

Поднял манджика Дамбин-Улан и спросил:

— А где живет Бор-Улан, лихой богатырь?

— На юго-востоке,— ответил ему манджик.

На другое утро из среднего хурула прибежал манджик и бабки разбросал. Дамбин-Улан догнал его и свалил.

— Я малосильный,— манджик ему закричал,— А вот живет на свете Бор-Улан-хан, лихой богатырь. Тридцать три храбрых богатыря в дружине его. Сейчас он пирует, а после пира пойдет в поход. В поход против Довджи-Цаган-хана, твоего отца. Бор-Улан-хан — противник, достойный тебя. С ним потягайся, силу свою покажи.

Поднял манджика Дамбин-Улан и спросил:

— А где живет Бор-Улан, лихой богатырь?

— На юго-востоке,— ответил ему манджик.

На третий день из большого хурула прибежал манджик. Бабки Дамбин-Улана манджик разбросал. Сбил его наземь рассерженный Дамбин-Улан. А манджик про Бор-Улан-хана рассказ повел.

— На юго-востоке живет твой враг, — закончил манджик.

Дамбин-Улан обо всем рассказал отцу.

— Я пойду навстречу врагу,— сказал богатырь.— У Бор-Улана есть пестро-серый конь. Красавца-коня я себе заберу, чтобы в гости ездить на нем. Ханшу-красавицу, которой вечно пятнадцать лет, в жены себе заберу. Богатырей Бор-Улана в плен возьму, чтоб в моих походах охраняли они меня. А самого Бор-Улана разрежу я на куски и по степи разбросаю, чтоб птицы съели его.

Довджи-Цаган-хан сыну ответил так:

— Милый мой сын, ты еще не окреп, рано тебе воевать. Ты мало еще пососал материнского молока.

— Нет,— сказал храбрый Дамбин-Улан,— разве могу я ждать, пока враг с войсками явится в нашу страну. Бить надо врага на его земле, потому что враг, пришедший в чужую страну, в победе уверен всегда.

Вышел из дому Дамбин-Улан и табунщику закричал:

— Эй, табунщик, седлай Давшурин-Хурдун-Хара, храброго моего коня!

Родителям он сказал:

— Вооружайте меня всем, что вы для меня припасли.

Мать принесла оружие и доспехи его. Надел богатырь сапоги, которые шила тысяча мастеров. Надел на себя семьдесят крепких бешметов один за другим, слева короткую саблю повесил, справа — стальной кинжал. В правую руку взял сплетенную из бычьей шкуры тяжелую плеть. Рукоятку сандаловую сжал, и по пальцам его потек светлый сандаловый сок.

Табунщик его Кюдр-Цаган-Мерчи коня Давшурин-Хурдун-Xapа к нему подвел. Конь свою силу в крепкий крестец собрал, скорость свою к резвым ногам собрал, зоркость свою к черным глазам собрал, чуткость свою к длинным ушам собрал, красоту свою собрал к широкой груди: «Эй, где ты враг, не таись, выходи!» Готов к большому походу могучий конь.

Дамбин-Улан к походу тоже готов. На прощанье поел богатырь того, чего никогда не ел. На прощанье родителям клятву дал, что с победой придет домой.

— Да будет счастливым твой путь, сынок,— сказал па прощанье отец.— Да пусть никто не догонит тебя, да ни один из смертных не сломит тебя, да ни один живой не свалит тебя. Возвращайся с победой скорей.

Богатырь лишь коснулся стремян — очутился вмиг на коне. Лишь поводья он натянул— очутился в чужой стороне. Ничто не сдержит теперь стремленья его. Юго-восток теперь направленье его. Много дней и ночей он летел. Вот на пути сто восемь хурулов стоят. Слева направо, по ходу солнца подъехал к ним богатырь[3]. Конь его иноходью так искусно бежал, что крупные травы ногами не задевал, тонкие травы ногами не шевелил. К главному хурулу подъехал Дамбин-Улан. Главному ламе сказал он такие слова:

— Бор-Улан-хан на юго-востоке живет. Еду к нему, буду сражаться с ним. Тело его разрежу я на куски и по степи разбросаю, чтоб птицы съели его. Ханшу-красавицу, которой вечно пятнадцать лет, в жены себе возьму, коня пестро-серого тоже себе возьму, чтобы в гости ездить на нем, богатырей Бор-Улана в плен заберу, чтобы в походах моих охранили меня.

— Милый маленький Дамбин-Улан,— лама сказал,— ты еще не окреп, рано тебе воевать. А тот богатырь живет далеко-далеко.

Быстро встал отважный Дамбин-Улан. Гневом сверкали острые его глаза.

— Думал я, что вы благословите меня,- он сказал.

Мигом на Давшурин-Хурдун-Хара, коня своего, вскочил.

Слева направо, по ходу солнца объехал сто восемь хурулов и на юго-восток поскакал. Семью семь — сорок девять дней мчался Дамбин-Улан. Не замечая ни времени, ни пространства, гнал своего коня. На высокую гору взлетел и начал с вершины смотреть. Зоркими своими глазами видел далеко-далеко. И увидел вдали старика, охранявшего скот.

— Отец, чей вы пасете скот? — подъехав, спросил богатырь.

— Это скот Довджи-Цаган-хана,— ответил старик.— А ты, малыш, кто такой, чей ты сын?

— Отец мой — великий Довджи-Цаган-хан, я — Дамбин-Улан, еду Бор-Улан-хана покорять.

— Нет, малыш, ты еще не окреп, чтоб драться с богатырем. Он уже третий год готовится к страшной войне. Хочет он покорить нашу страну.

— Разве можно так говорить, когда враг к бою готов! — воскликнул Дамбин-Улан.

Прыгнул он на коня, ударил плетью его восемь тысяч раз и дальше, на юго-восток скорей поскакал.

Давшурин-Хурдун-Хара так скакал, что передние ноги на день уходили вперед. Кто спереди на коня смотрел, думал, что это степной серый заяц бежит, кто сзади на коня смотрел, думал, что это звонкая стрела летит, кто сбоку на коня смотрел, думал, что это пуля из ружья летит, кто сверху на коня смотрел, думал, что это быстрокрылая птица летит, а кто снизу на коня смотрел, думал, что это могучее море шумит. В нитку вытягивался конь, подбородком отталкивался от земли. От дыхания Аранзала-коня травы ложились плашмя, а пыль от копыт коня подымалась до самых небес. Долго мчался отважный Дамбин-Улан. Достиг, наконец, великой снежной горы. Взлетел он на гору, слез с коня и начал зорко смотреть. Но нигде-нигде ничего не увидел он. Снова сел на коня и на юго-восток поскакал. Семью семь — сорок девять дней мчался вперед. И вот на восходе увидел он, наконец, сияющий желтой крышей большой золотой дворец. Это и был Бор-Улан-хана главный дворец. Казалось, в воздухе небывалый дворец висит. Нет никакой опоры внизу, нет никакой зацепки вверху. Подъехал смело к нему храбрый Дамбин-Улан. У пестро-черного знамени хана коня своего привязал. Правой рукою плеть свою крепко сжал. Дверь распахнул и быстро вошел во дворец. Он увидел пирующих богатырей. Семерых одним шагом перешагнул и в дальнем углу, поближе к хану, сел на ширдык. Подносчик вина наполнил огромную чашу вином и поднес ее четырем богатырям, соседям Дамбин-Улана, а его обошел.

«Как же так получается, я ведь гость, а мне не хотят поднести вина?!»—подумал Дамбин-Улан. Подносчик с чашей снова его обошел.

«Может, у них обычай такой: сначала дважды своим поднести, а потом уж гостям»,— подумал Дамбин-Улан. Но и в третий раз подносчик его обошел. И тогда схватил подносчика Дамбин-Улан. За правую руку подносчика он схватил.

— Ты, видно, привык ханским богатырям угождать! — крикнул он и так его оттолкнул, что вылетел тот из дворца.

Чаша была так велика, что ее едва поднимали семьдесят человек. Но подносчик был богатырь. Он один ее поднимал. Дамбин-Улан взял чашу одной рукой, налил в чашу вина и мигом ее осушил. Так он выпил семьдесят чаш подряд. При каждом шаге земля проваливалась под ним — так он окреп.

— На слабой почве построили вы дворец,— с усмешкой сказал богатырь.

Раскрасневшийся на свое место сел Дамбин-Улан. Вынул из кармана трубку с голову быка, с верблюжью голову охапку табаку в нее положил, прикурил от огромной, с лошадиную голову тлеющей головни и начал курить-дымить. И услышал разговор богатырей:

— Как говорится, добыча сама волку в пасть бежит, сам к нам пришел, голыми руками сейчас мы его возьмем.

В это время лихой богатырь хан Бор-Улан сказал:

— В гости к нам приехал один человек. Надо его угостить, а потом расспросить, зачем он приехал к нам.

Тогда подносчик вина огромную чашу поднес ему. Выпил Дамбин-Улан семь чаш одну за другой. Встал и начал прохаживаться взад-вперед. И громко сказал:

— Отец мой — Довджи-Цаган-хан, который семь поколений не воевал, я — Дамбин-Улан, конь мой — Давшурин-Хурдун-Хара. Слыхал я, что хочешь ты напасть на нашу страну. Вот и приехал я опередить тебя. Слыхал я, что втрое ты сильнее меня. Вот и приехал я победить тебя. Коня твоего Боденгин-Бора себе возьму, чтобы в гости ездить на нем, красавицу-ханшу, которой вечно пятнадцать лет, в жены себе возьму, богатырей твоих в плен заберу, чтобы в походах моих охраняли они меня, тебя самого разрежу я на куски и по степи разбросаю, чтоб птицы съели тебя.

— Ха-ха-ха,— будто гром загремел, засмеялся хан Бор-Улан.— Что-то руки мои чесались последние дни. Вижу, не зря. Сам противник явился ко мне. Эй, седлайте скорее Боденгин-Бора, храброго моего коня! Мужчины умирают в дикой пустынной глуши! Едем в далекую степь!

И вот Бор-Улан и Дамбин-Улан, два бесподобных богатыря, на храбрых своих конях рядом поехали в степь. Наконец достигли дикой пустынной глуши. Слезли они с коней, развели костер, заварили чай. Белоснежный шатер поставил каждый себе. Вытащили трубки свои с бычью голову величиной, набили их табаком и начали тихо курить, дым выпускать. Каждый в своем шатре белоснежном лежал. Потом напились крепкого чаю они. Оседлали храбрых коней, и битва их началась.

Плетьми тяжелыми долго бились они. Мечами стальными долго рубились они. Бились, пока плети окованные не расплелись. Рубились, пока мечи не рассыпались на куски. Тогда пиками стали друга друга колоть. Но никто не мог выбить противника из седла. И сказал отважный Дамбин-Улан:

— Не будем мучить наших ни в чем не повинных коней.

Слезли они с коней, пустили коней пастись. Кожаные шаровары свои подвернули они до колен. Сняли бешметы, тела свои белые обнажив. И началась борьба. По одиннадцать тысяч раз друг друга они трясли. Но оба стояли как каменные столбы. Наконец, лихой Бор-Улан Дамбин-Улана от земли оторвал и держал его на весу семь дней и ночей, думая думу, как его одолеть. Наконец, сказал Бор-Улан:

— Последние слова свои говори. Сейчас я тебя задушу!

И ответил Дамбин-Улан:

— На далекой родине малышом я перебарывал всех. Я еще не успел тебе все ловкости свои показать.

Тут он все мускулы свои напряг, освободился, а самого Бор-Улана подбросил вверх. Когда Бор-Улан, достигнув небес, падал назад, Дамбин-Улан бешметом его подхватил и на землю упасть не дал. Держа Бор-Улана в руках, с усмешкой спросил:

— Куда это вы летали, храбрый батыр?

— К облакам подняться решил, чтобы напиться пресной поды,— процедил Бор-Улан.

Дамбин-Улан воткнул Бор-Улана в землю на девять локтей, назад его выдернул и громко ему сказал:

— Три обиды есть у мужчины, говори свои, Бор-Улан.

— Нет у меня обид, можешь меня убить.

Тогда сказал отважный Дамбин-Улан:

— Давай помиримся, давай будем братьями, Бор-Улан.

Но Бор-Улан, насупившись, промолчал. Лишь на третий раз ответил хан Бор-Улан:

— Да, я согласен, буду братом твоим. Скорей поедем в мой золотой дворец и устроим в честь нашего братства великий пир.

Семью семь — сорок девять дней пировали богатыри. Наконец, храбрый конь Давшурин-Хурдун-Хара к Дамбин-Улану подошел и сказал:

— Эх ты, человек, а не вспомнишь свой дом родной! А я соскучился по матери по своей. Жеребенком ты взял меня. Ведь я не успел досыта поесть материнского молока.

И в степь побежал. Вихрем выскочил из дворца отважный Дамбин-Улан, а конь его еле виден был. И крикнул он вслед коню:

— Не человек я без тебя, а ты без меня не конь!

Услыхал и вернулся конь.

Пировал еще семь дней отважный Дамбин-Улан. Потом Бор-Улану сказал:

— Когда я из своей страны уезжал, взять в плен богатырей обещал. Твою ханшу, которой вечно пятнадцать лет, тоже должен забрать в плен.

Отвернувшись, заплакал лихой богатырь Бор-Улан. А потом посмотрел, улыбнулся и так сказал:

— Все это я выполню, брат мой, Дамбин-Улан. Я их сам к тебе приведу. Спокойно домой поезжай.

Долго-долго ехал Дамбин-Улан. Вот стоит большая гора. Взлетел на нее богатырь и начал смотреть вокруг. Но нигде не увидал ни души. С удивлением он произнес:

— На три локтя неба не достает дворец моего отца. Почему же нигде не видно его? Куда девался дворец?

Снова сел на быстрого своего коня и снова вдаль поскакал. Когда же, проехав сорок девять дней, он достиг родной стороны, увидал богатырь, что дворец отца разрушен злобным врагом. Проехал дальше и увидел, что разграблена вся страна.

Обрывок желтой бумаги заметил Дамбин-Улан. Бумагу он поднял, было на ней письмо:

«Семь великанов-мусов напали на нашу страну. Все разорили, угнали и скот и людей. Сын наш любимый, милый Дамбин-Улан, если живым вернешься, нас не ищи. Еда для тебя зарыта там, где был наш очаг, одежда зарыта там, где ты раньше спал. Оружие зарыто там, где лежало всегда».

Дамбин-Улан быстро все откопал. Поел в дорогу того, чего никогда не ел. Надел на себя одежду, которую никогда не носил. Взял оружие, которое никогда не брал. И вдаль поскакал по следам, по которым угнали его родных. По дороге он увидал табун, пасущийся под холмом. Коня своего несравненного в плохонького конька превратил, сам превратился в нищего и, к табунщику подойдя, спросил:

— Нельзя ли из вашего табуна что-нибудь взять поесть.

— Раньше, когда Довджи-хану принадлежал табун, я бы дал тебе пять голов, но теперь он мусам принадлежит. И если жеребенок пропадает, у нас вырезают по ремню из спины. Но наш бедный Дамбин-Улан где-нибудь голодает, как и ты. Возьми вот кобылицу, поешь.

Взял кобылицу Дамбин-Улан. Сварил кобылицу и начал есть. Крупные кости вьплевывал изо рта, мелкие кости выдувал через нос.

Сел на коня и дальше поехал он. А табунщики, глядя вслед, начали говорить:

— Как похожа на походку Давшурин-Хурдун-Хора походка коня! А сам седок на Дамбин-Улана чем-то похож.

Подошли они к тому месту, где Дамбин-Улан мясо варил, и увидели, что большие кости обглоданы целиком.

— Дай бог нашему Дамбин-Улану так же поесть,— сказали они.

А Дамбин-Улан ехал по следу семь дней. И вот, наконец, кибитку он увидал. У кибитки сидела старушка с одной косой.

— Эй, женщины,— сказала старушка,— время доить кобыл.

Когда женщины со старушкой ушли к табуну, Дамбин-Улан в кибитку вошел и выпил весь их чиган. А архад, в который налит был чиган, перевернул вверх дном.

Вернулась старушка и видит: кто-то в кибитке спит. А архад перевернутый где-то в углу лежит. И закричала старушка:

— Что за шулма! Пришел и без спроса выпил весь мой чиган!

И начала старушка его терзать, бешмет на его плечах богатырских рвать. И вдруг заметила родинку на лопатке его. Такая родника была лишь у сына ее. Ноги у нее подкосились, и она упала без чувств. Поднял мать могучий Дамбин-Улан.

— Что с вами случилось, в чьих вы руках? — спросил.

— Мы в руках семи людоедов-мусов,— отвечала мать.— Отца твоего держит мус у себя. Каждый день человечьим мясом кормит его. Раз в неделю старуха-шулма отца твоего сосет. Теплую кровь человечью старуха пьет.

— Что надо сделать, чтоб вас освободить?

— Это очень трудное дело,— ответила мать.— Вон смотри: в тех трех тополях два шулмуса сидят. В полдень они выходят на солнышке поиграть, потом возвращаются в тополя отдыхать, а вечером идут людей поедать. Ты должен осторожно подойти, пока шулмусы спят, вырвать тополь и их на месте убить. Потом к братьям-мусам иди. Мусам скажи: «Враг утащил самых лучших ваших друзей». Мусы будут друг другу говорить: «Ты иди отбивать друзей! — Нет, ты иди отбивать!» Подерутся они и друг друга быстро перебьют. Тогда к Сохор-Баавину, старшему мусу, иди. «Ваших друзей и братьев какой-то батыр угнал»,— скажи. Сохор-Баавин тогда закричит: «Давно я тебя поджидал, сейчас я тебя проглочу!» Ты от него убегай, старайся, чтоб мус тебя не схватил. Из черепа муса черные нитки начнут выходить. Постарайся нитки схватить — в нитках его душа. Когда Сохор-Баавин умрет, захвати его каменного коня. Но только в пещеру не заезжай — в пещере войска стоят, они узнают коня и вступят в бой. Коня убей, разруби, сожги, а пепел брось в океан. Шулма же, которая каждую неделю пьет кровь твоего отца, сегодня к нему придет. Насосавшись крови, она на трое суток ложится спать. Поезжай к отцу, узнай, где старая спит, убей, разруби, сожги, а пепел брось в океан.

Так закончила мать.

В это время шулмусы вылезли из тополей, поиграли на солнышке, покувыркались и залезли в деревья спать. Все выполнил Дамбмн-Улан, что ему говорила мать. Шулмусов убил, мусов поссорил, так что они перебили друг друга. Всех их разрезал, сжег, а пепел выбросил в океан. Потом пошел к Сохор-Баавину и сказал:

— Ваших друзей и ваших братьев какой-то батыр угнал.

— Давно я тебя поджидаю, сейчас я тебя проглочу! — закричал ему мус в ответ. И бросился на него. Дамбин-Улан побежал, увертываясь от него и успевая бить его плетью по голове. Черные нити из черепа муса начали выходить. Схватил эти нити Дамбин-Улан и в степь поскакал. Долго скакал, пока нити вытянул до конца. В этот момент Сохор-Баавин свалился с коня. Тогда поймал каменного коня отважный Дамбин-Улан. Коня убил, разрубил, сжег, а пепел выбросил в океан.

Приехал к отцу. Видит: отец связанный по рукам и ногам сидит, а старуха-шулма зубы вонзила в него и кровь из него сосет.

— Отец, разреши зарубить эту шулму,— сказал богатырь.

Ведьму убил, разрубил, сжег, а пепел выбросил в океан. Развязал отца, к матери его отвез.

— Отдыхайте, отец и мать, — ласково им сказал.

Сам тут же лег и заснул. Приснилось ему, что бьет его кто-то по голове. Мигом проснулся отважный Дамбин-Улан. Видит: хвосты шулмусов вьются вокруг него. Выхватил острую саблю и начал хвосты рубить. Очень юркие были хвосты, долго он их рубил. Наконец, разрубил оба хвоста на куски.

Так уничтожил всех врагов богатырь.

Собрались люди его великой страны и двинулись все на восток.

Когда подъехал к своим владениям храбрый Дамбин-Улан, он увидел, что брат его Бор-Улан уже ждет его. Коня своего Боденгин-Бора с собой Бор-Улан привел, красавицу-ханшу, которой вечно пятнадцать лет, тоже привел. Тридцать три храбрых богатыря рядом с ханом стоят.

Встретились два кочевья и начали пировать. Семью семь — сорок девять дней длился великий пир.

А потом отважный Дамбин-Улан отпустил Бор-Улана домой вместе с богатырями, женой и конем.

Ничего он себе не взял!