Давным-давно в ханстве хана Умкэ жили старик со старухой. У них была одна-единственная дочь. Целыми днями дочь пасла телят. Однажды на степь налетели пятьсот шулмусов. Они окружили девушку и начали ее бить. А когда убили, одна шулма воплотилась в девушку и вечером вместе с телятами вернулась к старику и старухе. Ни старик, ни старуха не поняли, что к ним пришла шулма, воплотившаяся в их дочь. И жили, как прежде.

Однажды сам хан Умкэ охотился в тех местах. Выстрелил он по стае уток, и одна утка стала падать. Она упала на крышу кибитки старика. Хан послал слугу, чтобы тот принес птицу. Ждет его ждет, а он не возвращается. Хан послал второго. И тот как ушел, так и пропал. Тогда хан послал старшего советника, но и старший советник не вышел из кибитки. И тогда хан поскакал к кибитке сам. Старший советник увидел хана, выскочил навстречу ему и сказал:

— О мой мудрый, о несравненный хан! В этой кибитке сидит девушка, и все мы смотрим на нее, не можем оторваться. В сиянии лица ее можно табун охранять, в сиянии глаз ее можно узор вышивать!..

Хан Умкэ вошел в кибитку и видит: слуги его стоят, как столбы, смотрят на прекрасную девушку. А девушка сидит вышивает. Поздоровался хан и чувствует, что не может он не смотреть на эту девушку. «Умерла моя ханша, нора мне снова жениться. Вот кто мне нужен!»—подумал хан. Он забрал своих слуг и поехал домой.

А на другой день хан Умкэ выделил четвертую часть скота всех четырех родов, насыпал четыре мешка золота и четыре мешка серебра и поехал с этими подарками к старику, поехал сватать его дочь. Приехал и сказал:

— Здравствуйте, отец! Я приехал сватать вашу дочь. Будем близкими родственниками. Я привез вам четвертую часть моего скота, четыре мешка золота и четыре мешка серебра.

Старик со старухой согласились.

Хан привез дочь старика к себе и устроил великий пир-хурюм. Шулма в образе прекрасной девушки стала женой хана.

Было у хана двое детей, которых родила ему его первая ханша. Четырехлетнего сына звали Аю-Чиктэ, а трехлетнюю дочку Авха-Цецен.

Молодая ханша долго смотрела на весело игравших детей, а потом вдруг слегла и сказала, что она очень больна. Умкэ-хан объявил: «Кто вылечит мою жену, тому отдам половину всего скота». Приходили знаменитые лекари-эмчи. Но ни один из них не узнал, чем больна ханша. Тогда хан сказал:

— Все, что можно было сделать, я сделал. И ничем не смог тебе помочь. А тебе все хуже и хуже. Может быть, ты сама знаешь, чем тебя лечить?

— Да, мой дорогой хан, я знаю, чем можно меня вылечить, но я не могу вам этого сказать, не повернется мой язык.

Целую педелю спрашивал хан молодую ханшу, чем ее лечить. Но ханша молчит. Вторую педелю молчит. Третью неделю молчит, а сама тает на глазах.

— Моя милая, не бойся, я для тебя ничего не пожалею, скажи, чем тебя вылечить, я сделаю все, что только пожелаешь,— сказал хан.

— Да, дорогой хан, мне все хуже и хуже. Я скоро умру. Придется мне рассказать вам о лекарстве, которое меня вылечит. Мне нужен шулюн из сердца и почек Аю-Чиктэ и его сестры. Если я съем этот шулюн, я буду здорова.

Дрогнуло сердце у хана. «Она хочет съесть моих детей! Что за странная болезнь?» И посмотрел на молодую умирающую ханшу. В глазах у нее стояли слезы.

— Да, да, дорогая, я тебе все дам, что ты хочешь. Лишь, бы мы с тобой были живы, а такие, как Аю-Чиктэ и Авха-Цецен у нас еще будут!

Хан позвал своего верного слугу и сказал:

— Пойди, убей моих детей, вынь их сердца и почки, свари из них шулюн и отнеси его моей ханше. Только этот шулюн может ее исцелить!

Верный слуга связал детей веревкой и повел их в степь убивать. Но умершая ханша, мать Аю-Чиктэ и Авхи, прилетела в степь вместе с серыми тучами, опустилась низко-низко и проговорила из-за тучи гулким голосом:

— Тот, кто убьет моих детей, умрет страшной смертью после мук и пыток.

Проговорила и улетела вместе с тучами на восток.

Верный слуга думает: «Как мне быть? Я должен выполнить приказ хана, и должен их убить. Но если я их убью, я умру после страшных пыток». И он отвел их в дальний хотон и поселил в кибитке у одной старухи. Старухе сказал:

— Детей не отпускай от себя ни на шаг!

И дал ей горсть денег.

А сам поймал двух собак, убил, вынул их сердца и почки, сварил шулюн и отнес его молодой ханше. Ханша съела сердца и почки, выпила шулюн и начала смеяться.

— Мой хан, мне стало совсем хорошо, я совсем здорова,— сказала она.

Прошел месяц. Аю-Чиктэ и Авха стали скучать. Им захотелось взглянуть на отца. Вечером, когда старуха, у которой они жили, заснула, они побежали в ханский улус. К утру добрались до дворца. Хан в это время вышел на прогулку. Он удивился, обрадовался и стал ласкать детей. Вдруг из дворца выглянула молодая ханша. И видит: стоят здоровые невредимые дети и с ними веселый, радостный хан. Вскрикнула ханша и побежала к своей кровати. Упала на нее и застонала: «О, как я больна, о, как мне плохо!»

Пришел хан.

— Что с тобой, моя милая, что случилось?

— Вы меня обманули, хан, вы сварили мне шулюн не из сердец и почек ваших детей, а из собачьих сердец и почек. И от этого мне стало только хуже!

Хан Умкэ вызвал верного слугу и сказал ему:

— Видишь, как больна моя ханша! Ты однажды не выполнил мой приказ. Ты сварил ей шулюн из собачьих сердец и почек, а детей где-то спрятал. Если снова так сделаешь, будешь казнен! Иди выполняй! Принеси моей ханше шулюн из сердец и почек моих детей!

Верный слуга пришел к детям и говорит:

— Беда пришла, ребятки. Выхода нет. Хотел я вас спасти, спрятал у старухи. Но вы сами сюда пришли, вас видела ханша и снова требует шулюн из ваших сердец и почек. Я должен вас убить.

Тогда Аю-Чиктэ упал в ноги верному слуге и стал просить:

— Убейте меня одного, пощадите мою милую сестренку!

А Авха-Цецен подошла к верному слуге, взяла его за руку и сказала:

— Не убивайте моего братика, убейте только меня.

Тут появилась на небе серая туча. Туча опустилась низко низко, и мать из-за тучи сказала грозным голосом:

— Кто тронет моих детей, тот живет сегодня последний день.

Туча стала подыматься, и мать добавила:

— Около дворца, с северо-западной стороны, зарыт красный сундук. В сундуке лежит хурсун. Три больших куска. Возьмите их, дайте моим детям. Дайте им еще мяса и борцигов. И отправьте их на северо-восток. Там живут мои родители.

Верный слуга разыскал красный сундук, дал детям хурсун, дал им на дорогу мяса и борцигов и отправил их на северо-восток.

А сам поймал двух собак, убил их и снова сварил шулюн из собачьих сердец и почек. Ханша съела его и опять рассмеялась.

А брат и сестра с припасами, которые дал им верный слуга, идут и идут по степи. Скоро еда кончилась, Аю-Чиктэ говорит:

— Теперь мы умрем с голоду. Кругом степь. Сколько нам еще идти?

Тогда Авха-Цецен сказала:

— Не горюй, братик, я однажды не съела свой кусок хурсуна и спрятала его на спине. Сейчас мы его съедим.

Они поели и пошли дальше. Прошел еще один день. Опять идут голодные. Из последних сил добрались они до того места, где жили родственники их матери. Но никого там не было. Все куда-то откочевали. Дети собрали остатки костей и начали их глодать. А потом Авха-Цецен нашла старый котел и начала варить кости. Всплыл жир. Она собрала его и взяла с собой на дорогу. Они пошли дальше. Пошли по следам верблюдов и коней.

И вот видят вдали кибитку. Это была кибитка их деда. У старика были огромные злые собаки. Они никого к кибитке не подпускали. Каждого, кто близко подходил, рвали на куски. Увидев детей, они побежали им навстречу. Старик закричал слугам:

— Скорей бегите за собаками, остановите их! Они разорвут этих детей! Что это за дети? Откуда они?

Когда слуга подбежал к ним, он с удивлением увидел, что собаки ласкали девочку и мальчика. Слуга поздоровался с ними и подумал: «Они не зря сюда пришли». Подбежал старик и спросил:

— Кто вы? Откуда вы?

— Мы дети Умкэ-хана,— ответил Аю-Чиктэ.— Наша мать умерла. Отец женился на молодой ханше. Она все время болеет и требует шулюн из наших сердец и почек. Отец приказал нас убить и сделать для нее этот шулюн. Мы спасаемся от отца и мачехи. И вот пришли к вам.

— Как хорошо, что вы пришли ко мне! Ваша мать — моя дочь. А вы — мои милые внуки. Ты, Аю-Чиктэ, будешь жить со мной, будешь ходить со мной на охоту. А ты, Авха, будешь жить со своей бабушкой вон в той белой кибитке.

Прошло много лет. Аю-Чиктэ вырос, женился. Он стал ловким, отважным охотником, метким стрелком.

Однажды он сказал своей жене:

— Я очень соскучился по своей стране, по своему отцу. Хочу поехать посмотреть, как он живет.

— Ну что ж, поезжай, проведай отца и поскорей возвращайся.

Когда Аю-Чиктэ начал собираться в дорогу, к нему пришла сестра Авха-Цецен.

— Куда ты путь держишь, мой дорогой брат? — спросила она.

— Еду на нашу родину, хочу проведать отца.

— Если так, то в дорогу ты должен попросить у дедушки его буланого коня, его белый меч и его желтый лук.

— Милая Авха-Цецен, попроси у дедушки сама все эти вещи.

Авха пошла к дедушке и принесла его белый меч и ого желтый лук.

— Иди в табун, Аю-Чиктэ, лови буланого коня. Дедушка разрешил.

Поймал Аю-Чиктэ знаменитого коня, вооружился и поскакал на юго-запад. Летел семью семь — сорок девять дней, а когда оставил за спиной половину пути, вдруг набросилась на него сверху огромная черная птица. Аю-Чиктэ ударил ее плетью — отскочила плеть. Ударил кинжалом — сломался кинжал. Ударил белым мечом и отрубил птице правую лапу. Упала черная птица на землю, а Аю-Чиктэ поскакал дальше. Скачет и видит: конь начал оступаться и ржать. Оглянулся, а за хвост коня уцепилась старуха-ведьма с медным носом, длинными-длинными белыми зубами и с железными когтями. И заметил стрелок, что на правой ноге у ведьмы ступня отрублена, кровь капает. «Понятно, что за птица на меня сегодня нападала,— подумал Аю-Чиктэ.— Эта самая ведьма-шулма и превращалась в черную птицу». Размахнулся он своим белым мечом и ударил ведьму по шее.

— Это бьет тебя меч моего деда! — крикнул он.

Но очень крепкой была шея у ведьмы-шулмы. Голова не слетела. Только осталась на шее глубокая рана. Разжала шулма свои пальцы, выпустила хвост коня и упала на землю. А храбрый стрелок Аю-Чиктэ поскакал дальше. Вот уже и владения отца. Когда он приехал в ханский улус, то не встретил там ни одной живой души. Все было разрушено и разграблено. Повсюду валялись кости людей.

Аю-Чиктэ превратил своего коня в хадак, спрятал его в карман и пошел в ханский дворец. Пришел он в комнату отца и видит: лежит отец на полу еле живой. Грудь его в крови. Все вокруг забрызгано кровью. Через всю комнату тянутся ряды железных крючьев, подвешенных к потолку. А на крючьях висят человечьи сердца и почки. Справа сто сердец и двести почек и слева сто сердец и двести почек. Храбрый был Аю-Чиктэ, но здесь и он испугался. Спрятался у стены за ковер и сидит смотрит.

Вдруг дверь распахнулась и в комнату вбежала, припадая на одну ногу, его злая мачеха. На шее у нее был глубокий шрам. На длинных белых зубах у нее висели сердца и почки пяти человек. Она сняла их с зубов и повесила на крючья в ряд. А потом развела костер, сварила в котле несколько сердец и почек и стала кормить ими своего мужа, бедного хана. Накормила она его, напоила шулюном, а потом вдруг припала к его груди, вонзила в нее свои острые зубы и начала сосать кровь...

Сердце замерло у Аю-Чиктэ. Хотел он выскочить и разрубить мачеху, но сдержал себя, стал смотреть дальше. А мачеха-шулма насосалась крови и легла спать. Тогда тихо вышел Аю-Чиктэ из укрытия, вынул свой белый меч и разрубил мачеху на куски. Бросил эти куски в котел, а котел поставил на огонь. Вдруг из котла вырвалась черная птица и вылетела через орко наружу. Выбежал Аю-Чиктэ из дворца. Натянул свой желтый лук и выпустил стрелу в птицу.

— Тебя бьет лук моего деда! — крикнул он.

Стрела пронзила ведьму-птицу. Пробила сердце. И упала птица наземь. Аю-Чиктэ разрубил ее, сжег куски на костре, а пепел развеял по ветру.

Потом вернулся к отцу. Помазал его грудь белым, как белые облака, бальзамом, и отец почувствовал себя здоровым. Отвел Аю-Чиктэ отца в хурул, чтобы тот очистился молитвой от нечистой силы, а сам поскакал к жене и сестре.

Всем родственникам он сказал:

— У меня есть свой нутук. Я должен уехать на родину. Прощайте.

Взял он жену и сестру, взял скот четырех родов и поехал в свой родной нутук. И снова в тех местах появилось ханство. Ханом стал храбрый Аю-Чиктэ.