И конечно же — ребенок.

В день подписания акта о капитуляции на Чандриле у Леи Органы и Хана Соло рождается малыш. Собираются друзья и родные. Тут же начинают муссироваться слухи о тех, кто там был и кого не было. Некоторые уверяют, будто появился «золотой мальчик» Люк Скайуокер, а потом снова исчез, отправившись на какую-то таинственную миссию. Другие замечают, что его отсутствие выглядит подозрительно. Нет и второго пилота Соло, который, как поговаривают, наконец нашел свою семью на Кашии- ке. Рассказы о самих родах варьируются от драматических и полных случайностей до крайне зловещих — говорят даже, будто мучимая схватками Лея провела в родильной палате целых три дня. По другой версии, роды были быстрыми и безболезненными — ей просто потребовалось успокоиться и помедитировать, и все прошло гладко, как по маслу. Кто-то утверждает, что мальчик родился с копной черных волос, иные добавляют, будто у него сразу были все зубы, третьи же настаивают, что младенец ничем не отличается от других, иногда улыбается, иногда плачет и жмется к материнской груди, как все здоровые дети.

Точно известно следующее: малыша зовут Бен и у него фамилия отца, хотя Лея не стала менять свою девичью фамилию Органа.

Хан смотрит малышу в глаза.

«Это мой сын», — думает он.

Как, во имя всех звезд, такое могло случиться? Ну то есть он знает, как это случилось — звездной ночью под пологом эндорских деревьев. Но если смотреть шире, то Галактика — куда более странное место, чем он думал, если она позволила ему стать отцом.

Соло в одиночестве стоит посреди детской. Мальчик, Бен, вертится и агукает в круглом белом защитном пузыре, ставшем его колыбелью. Хан наклоняется над ним, скрестив руки и глядя на круглощекое личико и темные глаза малыша. Они смотрят друг на друга, и младенец радостно лопочет.

— Эй, — тихо говорит отец, пока Лея за стеной принимает душ. — Вся проклятая Галактика против нас, но мы с тобой пробьемся, малыш. Вряд ли я всегда буду хорошим папашей, — собственно, я вообще не знаю, какого сарлакка я тут делаю. Я и о себе-то едва могу позаботиться. Но я всегда буду направлять тебя в нужную сторону... даже если придется сделать несколько зигзагов, чтобы добраться до цели. Вот твой первый урок: поступать правильно порой вовсе не означает двигаться по прямой. Иногда приходится... — он берет малыша за руку и двигает ею, точно это плавающая туда-сюда рыбка, — вправо-влево, вверх-вниз. Только не выдавай маме, что я тебе такое сказал.

Бен начинает плакать. Кажется, будто разразился тропический ливень, — секунду назад малыш еще невинно смотрел на тебя, а потом — бум! Маленькое тельце напрягается, крошечные кулачки колотят по воздуху, белые

щечки наливаются красным. Звук, который он издает, напоминает штормовую сирену.

Соло морщится. Проклятие! Он оглядывается вокруг, словно ища спасения, и находит неподалеку маленькую игрушечную туку, которую прислал ему Лэндо. Хан берет игрушку и подбрасывает ее в воздух над малышом.

Эй, смотри. Кошечка. Кошечка пляшет. Пляшущая тука. Ну давай же, малыш, успокойся.

Поток слез не прекращается.

Взрыкнув, Хан озирается вокруг, пытаясь найти что- нибудь еще. Он уже собирается позвать Лею, но тут она сама появляется в дверях.

Он... ну, в общем, ты знаешь. Опять издает эти звуки.

Он плачет.

А, угу, точно. — Муж поднимает палец. — Но я не виноват!

Хан, — говорит Лея, подходя к нему. Из всей одежды на ней только полотенце. — Все в порядке. Он младенец, а младенцы плачут. Именно так они сообщают, что чего-то хотят.

Ага... ну да, конечно. Может, ты как-нибудь... с помощью своей... — Он делает рукой в воздухе нечто вроде религиозного жеста. У Леи есть связь с ребенком, которой никогда не будет у него самого. Как и Люк, она владеет Силой. Хан никогда не верил ни во что подобное, но, с тех пор как связался с этой компанией, он повидал столько странного, что слегка изменил свое мнение. Лея не умеет того, что умеет Люк, и, возможно, никогда не сумеет, но она может успокоить малыша, не шевельнув и пальцем. Соло совершенно не хочет этого признавать, но он ей всерьез завидует. Между ним и Беном никогда не будет ничего подобного. Связь между ребенком и Леей для него полностью непостижима. — Ну, ты знаешь. С помощью Силы.

Почему бы не попробовать что-то другое?

Помазать ему губы бренди?

Возьми его на руки, — говорит Лея.

Просто... взять на руки?

Да. Он твой сын. Ну давай же, Хан. Возьми его. Он хочет, чтобы его приласкали.

Я контрабандист, а не нянька.

Хан...

Ладно, ладно, — вздыхает Соло. Нагнувшись, он осторожно поднимает сына. Бен извивается и вертится у него на руках. «Какой же он маленький», — думает Хан. Как же легко его уронить или что-нибудь ему сломать... Мальчик абсолютно беззащитен. И Хан поступает так, как кажется ему естественнее всего: защищает малыша, прижав его к груди. И в ту же секунду...

Бен перестает плакать, уткнувшись в его ключицу. Малыш рыгает, его темные глаза закрываются, и он мгновенно засыпает, как будто его выключили.

Вот видишь? — говорит Лея. — Ты и без Силы прекрасно с ним справляешься.

Но у меня никогда не получится с ним, как у тебя.

Тебе и незачем, — улыбается она. — У тебя иначе. Потому что ты его отец.

Несколько недель спустя старая команда Норры вновь собирается вместе. Не ради нового задания, а потому что вскоре им придется надолго расстаться. Возможно, даже навсегда, учитывая, как порой все складывается. Они расположились в одной из любимых таверн Синджира, стоящей на склоне нависающего над Серебряным морем утеса. Они пьют за Джома, за Окси, за Брентина Уэксли и, конечно, за Костика, рассказывая истории о сумасшедшем танцующем дроиде-убийце, пока от смеха не выступают слезы на глазах. Они пьют за Империю и за Новую Республику. Пьют за Лею, Хана и новорожденного, который наверняка не дает им спать по ночам. Синджир называет малыша «визгливой личинкой обезьяны».Когда заходит разговор о ребенке, Синджир с притворным удивлением замечает:

Знаете, а он ведь вовсе не источает дурного запаха. Вообще.

Син думал, что младенцы воняют, — смеясь, поясняет Кондер.

Конечно думал. Младенцы — грязные, покрытые слизью создания. Я ожидал, что от них пахнет кислятиной. Или... пеленками.

Ну нет, Синджир, — качает головой Норра. Щеки ее слегка раскраснелись от выпитой джуниперы. — Вовсе нет. Младенцы чудесно пахнут — сладостью, свежестью и невинностью.

Похоже, тебе так и хочется их съесть, — говорит Синджир. — Погоди-ка... а может, их и правда стоит есть? Слишком уж они похожи на маленькие беспокойные сосисочки.

Кондер толкает Синджира локтем под ребра, и тот отрывисто стонет.

Перестань, — продолжает Норра. — Нет ничего лучше запаха новорожденного младенца. От того звездного малыша пахло, словно от свежих полотенец. И от здесь присутствующего пахло ничуть не хуже. — Она наклоняется к сыну, который, естественно, пьет безвредный джоганский сок. Теммин в замешательстве морщит нос, пытаясь отстраниться от матери, которая щиплет его за щеку и воркует что-то вроде «ути-пути».

Мам...

Расслабься, Тем. Я твоя мать, и мне позволено иногда тебя смущать. Это мое родительское право, священное и всеобщее.

Гм...

Джее небрежно откидывается на спинку стула, цокнув языком.

Думаю, теперь мы должны звать его Снап[6], так?

Теммин вновь смущенно краснеет:

Так меня зовут другие пилоты в Призрачной эскадрилье. Все потому, что я умею делать вот так... — Он щелкает пальцами. Все знают, что это просто нервная привычка, унаследованная от отца, но сегодня никто не пытается сделать замечание.

Призрачная эскадрилья... Скорее уж Причудливая эскадрилья, — говорит Синджир. — Еще более причудливая, чем тот налет у тебя на щеках и верхней губе. Что это — грязь? Шоколадный порошок? — Он наклоняется, пробуя дотронуться до щеки Теммина пальцем.

Да ладно, — бросает Теммин. — Отращиваю бороду, только и всего.

Как Джом, — замечает Джее.

Как Джом, — тихо повторяют остальные и, снова подняв стаканы, чокаются и пьют.

Тут мне один дроид-мышь нашептал, — говорит Кондер, наклонившись к Теммину, — что Новая Республика организует новую летную академию на Хосниан- Прайме. И я слышал, будто тебя берут туда курсантом. Верно?

Угу. Что такого?

Может, в самом деле научишься пилотировать корабли, — подмигивает Синджир. — Они, знаешь ли, все- таки не игрушки, которые можно расколотить о землю.

Не дерзи ему, а то опять начнет огрызаться, — усмехается Кондер.

Синджир корчит недовольную гримасу:

Ну вот такая я наглая сволочь, что поделаешь!

Если серьезно — ты должен гордиться, Теммин, — продолжает хакер. — Хотя наверняка будешь скучать по мамочке, а?

Ну, насчет этого... — начинает Теммин.

Я полечу с ним, — заканчивает за него Норра. Все удивленно поднимают брови, и она отвечает на незаданный вопрос: — Успокойтесь. Я вовсе не зацикленная на заботе мамаша, которая не может отпустить от себя сыночка, Главным инструктором, по крайней мере на на-

чальном этапе, там будет Ведж. И он пригласил меня в качестве преподавателя. — Она не упоминает о том, что они с Веджем немало времени проводят вместе. Нет, это вовсе не романтические отношения — во всяком случае, так убеждает себя Норра. Память о Брентине еще свежа, словно ожог, и женщине хочется, чтобы эта боль оставалась с ней как можно дольше. — Видимо, они считают, что я не такой уж ужасный пилот.

Со всех сторон слышатся поздравления.

Какое-то время они обсуждают, чем занимается каждый из них. «Черное солнце» и «Красный ключ» расправляют плечи, и у Джее появляется надежда расплатиться с долгами, в чем ей может помочь новая разношерстная команда охотников за головами. Синджир остается советником Канцлера, перед которой теперь стоит задача найти третьего советника, способного рассудить постоянно спорящих Синджира и Сондива Селлу. Хана и Леи сейчас здесь нет, но оба, вероятно, останутся на Чандриле, хотя, как замечает Синджир, принцессе не терпится вновь броситься помогать планетам, все еще страдающим под гнетом остатков Империи.

Наступает ночь, и Серебряное море освещает луна. Разговоры стихают, и все постепенно расходятся. Джее говорит, что улетает вместе с новой командой. Синджир с таким видом, будто его тошнит, сообщает, что завтра его ждет очередное утреннее совещание, которое, по его словам, представляет собой столь изощренную пытку, что в свое время ему следовало бы включить ее в свой постоянный арсенал.

Выйдя из бара, Синджир посылает Кондера вперед, а сам задерживается рядом с Джее. С моря дует прохладный ветер, снизу доносится шум бьющих об утес волн. Джее пристально наблюдает за Синджиром — что-то в нем явно изменилось. Его плечи уже не столь напряжены, черты смягчились, пусть и едва заметно. Кажется, что он сбросил некую ношу, которую она не в состоянии до конца

осознать. Походка его легка и беззаботна, он будто бы обрел внутреннее умиротворение, пусть даже оно и кажется временным и несколько непривычным.

Похоже, ты все-таки нашел свою звезду, — говорит Джее.

Кондера?

Нет. Хотя, может, и его тоже. Я имею в виду — ты нашел свою жизнь. Свою цель, которую не мог найти со времен Эндора. Ты больше не «такаск уолласк ти дан», Синджир.

Синджир наклоняется к Джее и обнимает ее за плечи.

Ну, не знаю. Без тебя я точно бы пропал.

Все у тебя будет отлично. Ты ведь теперь респектабельная фигура, забыл?

Респектабельная? Ха! Я всего лишь спустился на пару ступеней по моральной лестнице — от имперского пыточных дел мастера до политического советника.

Я просто рада, что у тебя теперь есть цель.

Похоже, мы все нашли свою цель.

Джее усмехается, наклонив голову, и волосы ее падают набок, обнажив часть черепа с отломанными рогами.

Свою я никогда не теряла.

Но она ведь слегка изменилась?

Гм... пожалуй. Как минимум я научилась командной игре, — вздыхает она. — И еще я поняла, что, возможно, моя тетя не так уж и ошибалась. Возможно, мне следует теперь браться за... скажем так, более этичную работу. Нет ничего плохого в том, чтобы иногда помогать другим, пока тебе за это платят. В конце концов, жить на что-то надо.

Ты же справишься?

Что? — хмурится Джее. — Ты о моих долгах? Ничего со мной не случится. За мной и так уже довольно долго охотились, а теперь у меня есть команда, которая прикрывает мне спину. Хотя, если честно, эта команда, скорее всего, тут же продаст меня, получив достаточно щедрое предложение, но, если до этого дойдет, я сожгу все мосты.

Нет. Я имел в виду Джома.

Джом. Само это имя причиняет ей боль. За этот вечер она слышала его многократно, и каждый раз ей казалось, будто она получает незримый удар под дых.

Между нами с Джомом никогда не было ничего серьезного. Просто глупости, которые бы все равно ни к чему не привели, и меня это вполне устраивало. Он... — Она с трудом сдерживается, пытаясь не сорваться. — Он был идиотом, который любил меня больше, чем его любила я. Это его и погубило.

Это не твоя вина.

Нет. Не моя. Его. Но я все равно не могу ничего с собой поделать, и хуже всего то, что ничего уже не исправишь. Этот долг мне никогда не оплатить, поскольку платить его некому.

Жизнь — это не одни долги.

Вся суть жизни в долгах. Ты накапливаешь их, а потом выплачиваешь. Другие одалживают у тебя, а ты пытаешься все вернуть.

То есть вся твоя жизнь — это бухгалтерская книга?

Примерно так.

Синджир привлекает ее ближе.

Твой цинизм придает мне жизненных сил, дорогая моя Джее.

Взаимно. К сожалению, мне пора.

Мы ведь еще увидимся?

Не знаю, — искренне отвечает она.

Что ж, вполне честно.

Он целует ее в висок, и они еще несколько мгновений стоят, обнявшись, на утесе, под которым разбиваются о камни морские волны. А потом они расходятся в разные стороны.

Мы с ними еще увидимся, — говорит Теммин.