Но куда? Куда ей идти?

Земля вновь сотрясается. Пошатнувшись, Норра падает на колено, затем с трудом поднимается снова.

По крайней мере, в челноке можно укрыться от бури. Она затаскивает Брентина в погруженный во мрак имперский корабль и, скопив во рту всю свою слюну, которой очень немного, очищает от грязи щеки мужа.

Затем она пробует завести корабль.

Бесполезно. Челнок мертв. Двигатели вышли из строя, а топливные элементы истощились, пытаясь вдохнуть жизнь в сломанную машину.

Положение безвыходное.

Норра садится в пилотское кресло, осторожно опустив в соседнее Брентина. Держась за его холодную окоченевшую руку, она засыпает.

Ее будит звук двигателей. Взглянув в иллюминатор, она видит сквозь пыльную бурю, как сверкающий корабль поднимается над темно-красными облаками. Несколько мгновений спустя он исчезает. Галлюцинация, думает Норра. Жуткий фантом, порожденный ее сознанием. «Смотри, какой красивый корабль. Разве тебе не хотелось бы на нем оказаться?»

Норра вновь проваливается в сон, похожий на смерть, черный и без сновидений.

Из сна ее вырывает все тот же звук — гудение двигателей корабля. Выглянув наружу, она ничего не видит.

Но тут же вскакивает, услышав шорох шагов за спиной.

«Слоун?»

— Норра!

Это не Слоун. Это Джее. Рядом с ней высокий кюдзо в широкой покатой шляпе. Джее Эмари, ее спасительница. Джее Эмари, ее билет домой.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Целые империи не гибнут в одночасье, и Галактическая Империя, начало которой положил захват Палпатином Старой Республики, не стала исключением.

Эта Империя погибает медленной смертью, истекая кровью, — возможно, даже не с того времени, когда была уничтожена первая «Звезда Смерти», а раньше, когда убила джедаев, снеся преграду на пути распространения своего режима, и когда двое близнецов по имени Люк и Лея не попали в руки своего отца и его темного повелителя, ослепленных ненавистью и себялюбием. Другие раны лишь ускорили ее гибель: зарождение Восстания, уничтожение первого супероружия Империи, возникшее между Бейдером и Императором недоверие и, естественно, чудовищная потеря у Эндора.

И теперь еще большая потеря у Джакку стала смертельной раной. История навсегда запомнит победу Новой Республики, но вряд ли в ее памяти останется тот факт, что на самом деле Империя нанесла себе смертельную рану сама и раной этой стал запасной план бесчувственного и мстительного Императора, не желавшего передавать Империю в руки преемника.

И все же, хотя Империя погибает от множества ран, лишь одна из них делает ее гибель официальной: подпи-

сание соглашения о прекращении огня, знаменующего как конец войны, так и полную и безоговорочную капитуляцию Галактической Империи.

Мае Амедда выходит из заточения, спасенный, по его словам, компанией корусантских ребятишек, которые положили начало собственному движению сопротивления. Его держали в плену свои же, по приказу узурпатора Гал- лиуса Ракса. Теперь, после того как он обрел свободу, а имперские войска потерпели поражение, стало возможным подписание важного акта о капитуляции Империи.

Мон Мотма требует, чтобы это событие состоялось на Чандриле — там же, где Империя нанесла удар в День освобождения. Подписание происходит на кристаллических утесах к северу от Ханны, под древним тинтоливко- вым деревом. Рядом с Канцлером двое ее советников — Синджир Рат-Велус и Сондив Селла с Хосниан-Прайма. Присутствует и принцесса Лея. У нее уже три часа как начались схватки, хотя мужу она говорит об этом лишь по окончании церемонии, после чего он поспешно отвозит ее в родильный дом в центре Ханны.

Империя сдается с минимальными уступками. Акт о капитуляции, сообщающий о заключении Галактического Соглашения, требует не только прекращения всех военных действий со стороны Империи, но и немедленного роспуска имперского правительства. После Мон Мотма подписывает декларацию, в которой все оставшиеся в живых официальные лица Империи признаются военными преступниками. Не участвовавшие в войне функционеры будут помилованы при условии, что они будут придерживаться статей Галактического Соглашения. Масу Амедде удается избежать формального осуждения, хотя несмываемое пятно наверняка останется на нем на всю жизнь. Пресса и исторические труды клеймят его как подхалима и лакея, а также одного из добровольных, пусть и слабых архитекторов Империи. Тем не менее он становится временным — и лишенным реальной власти — правителем на Корусанте под надзором наблю-

дателей Новой Республики, гарантирующих, что он останется не более чем номинальной фигурой, продолжая беззубо править беспокойной планетой.

После завершения церемонии Мон Мотма благодарит Синджира бутылкой очень дорогого напитка — лакриме- да, изготовленного еще до появления Империи. Внутри бутылки переливается золотом, словно солнечный свет на поверхности моря, прозрачная жидкость — хотя, если честно, это всего лишь ферментированные слезы разумных пчел улья Нем. Если встряхнуть ее, свечение усиливается.

Потрясения приносят надежду, — объясняет Мон Мотма. — Когда мы сражаемся, свет становится ярче.

Говорите, еще до появления Империи? — уточняет Синджир.

Да, из лучших времен.

Он благодарит ее, и Канцлер спрашивает, станет ли он пить содержимое бутылки.

Нет, — к собственному удивлению, отвечает ее советник. — По крайней мере, не сегодня. Это что-то слишком утонченное для моего грубого языка.

Смотрю, вы стали зрелым, — замечает Мон Мотма.

Как и это вино, — подмигивает Синджир.

Война заканчивается, Империя умирает, но сражение продолжается.

Хотя уже подписано соглашение о прекращении огня, битва за Джакку не стихает. Находящиеся там войска Империи отказываются сдаваться. Они безумно сражаются неделями и месяцами. Разбитые остатки Империи забыли о всякой стратегии. Их база захвачена. Капитаны сопротивляющегося имперского флота прибегают ко все более отчаянной тактике, многие пытаются подражать уловке с лучом захвата, ставшей для Агейт последним маневром в ее жизни. Отдельные корабли совершают прыжок по каким-то таинственным координатам в Неизведанные регионы. Предполагается, что это равносильно самоубийству.

Остатки Империи напоминают паразита, чья голова крепко вцепилась зубами в плоть собственной самоуверенности. Чтобы по-настоящему положить конец сражению, окружить пленных и посчитать мертвых, уходят месяцы. И лишь по прошествии их призрак Империи наконец осознает смерть собственного тела, поняв, что война окончательно проиграна.

Но даже тогда в Галактике не воцаряется мир. Есть и другие остатки. Некоторые прячутся, ожидая пришествия некоего спасителя. Другие взрываются впечатляющими вспышками насилия и жестокости. Но их немного. Галлиус Раке как следует постарался, тщательно очистив вотчину. Тем, кто сопротивляется, долго не продержаться. Остальные попадают в плен, и их столько, что Новая Республика понятия не имеет, что с ними делать.

Война оставляет после себя на Джакку лишь развалины. На руинах пируют падальщики. Хаттша Ниима напоминает о себе еще до окончания всех боев, начиная собирать все, что удается найти ей и ее приспешникам. Вокруг мусора и обломков уже формируется черный рынок оружия, компьютеров и двигателей, усеивающих песок подобно огромному кладбищу. И в центре этого черного рынка, как жирная пульсирующая язва, сидит Ниима, переправляя на себя потоки крови.

Галактика залечивает раны.

Ее жители — тоже.

Но чудовищная рана, нанесенная Империей, не может не оставить после себя навеки напоминающего о ней шрама.

Акива.

Воздух над густыми джунглями кажется еще более густым. На планете много погребальных традиций, но Норра и ее семья придерживаются именно этой. Тело Брентина Уэксли завернуто в легкую ткань. Друзья и родные осыпают его гирляндами цветов хай-ка, оранжевых и мягких, словно перья из хвоста огненной птицы. Они поют над ним песни и рассказывают истории, прежде чем опустить его в соленую трясину. Соль вскоре разъест тело, и болото заберет его себе. Да вернется он на Акиву как дитя Акивы — из воды восстанешь, в воду обратишься. Атомы к атомам.

Но прежде чем тело успевает погрузиться в болото, Теммин бросается к отцу и кладет поперек него еще один знак почтения...

Это механическая рука. Рука дроида, принадлежавшая Костику, и она — единственная часть его металлического друга, которую он сумел спасти из песков Джакку.

— Костик, — шепчет Теммин, изо всех сил пытаясь не заплакать, — позаботься о папе, ладно? Проследи, чтобы с ним ничего не случилось.

Он обнимает обоих.

Соленая трясина поглощает останки.

Норра, рыдая, падает на траву. Теммин обнимает мать, пока его тетки стоят рядом, а когда все уходят, помогает ей встать. Они проводят несколько дней с родственницами, а потом наступает пора возвращаться домой.

Благодаря другу, который, судя по всему, теперь стал высокопоставленным советником Канцлера Новой Республики, Джее Эмари не только добивается полного прощения для Денгара, Эмбо и Джиты, но даже получает от Новой Республики какие-то деньги. Не так много, как ей обещали, но вполне достаточно, чтобы у вышеупомянутой троицы пропало всякое желание ее убить, и более чем достаточно, чтобы они стали ее новой командой. Особенно нравится подобный поворот событий Денгару. «Времена меняются, ребятки, — говорит он. — Что-что, а спину друг другу прикрывать надо».

И тем не менее Джее на время покидает своих напарников, сказав, что сама их найдет, когда понадобится.

А пока, говорит она, ей нужно найти кое-кого еще.

До нее дошли слухи, что Джом Барелл отправился на Джакку, чтобы спасти ее. Обхохочешься — он собрался ее

спасать? Будто она сама не может о себе позаботиться? Вроде бы Джее вполне доказала, что может, и потому она решает явиться к нему в квартиру, посмотреть прямо в глаза — вернее, в один глаз, поскольку второй отсутствует, — и прочитать суровую нотацию о том, что она и сама способна за себя постоять, так что огромное ему спасибо... а потом взять и расцеловать его до потери пульса. Но когда она наконец добирается до места, выясняется, что Джома нет дома.

Зато там оказывается женщина, судя по форме, из спецназа. Джее в замешательстве бормочет извинения...

Женщина отвечает, что она пришла лишь затем, чтобы забрать вещи Джома.

Что случилось? Куда он делся?

Туда же, куда денемся и все мы, — отвечает незнакомка. Джее все еще не понимает, и та говорит прямо в лоб: — Он погиб на Джакку.

Смысл ее слов доходит до Джее не сразу, а когда это наконец происходит, она все еще не в силах его принять. Женщина говорит, что у нее есть видео с U-транспортни- ка, и спрашивает, не хочет ли Джее его посмотреть. Джее не хочет, но все же отвечает утвердительно и смотрит. Видео короткое и рваное — обычная съемка с боевой камеры. Корабль входит в атмосферу, и спецназовцы стоят у люка, готовые выпрыгнуть и вступить в бой еще до того, как эта проклятая штуковина сможет приземлиться. Джее видит Джома, который наклоняется к камере и, подмигнув, отрывисто кивает:

Новая Республика, ахуга...

Все остальные спецназовцы, мужчины и женщины, эхом повторяют:

АХУГА!

Какой-то непонятный для Джее боевой клич.

Джом в последний раз усмехается...

За люком, на фоне Джакку, Джее замечает что-то блестящее. Возможно, это реактивный снаряд.

Больше никто его не видит. Никто, кроме Барелла.

Снаряд! — ревет он.

И тут Джом совершает невообразимый поступок. Поставив ногу на край проема, он прыгает мимо лучевой пушки в открытое небо. Выпустив две голубые энергетические вспышки из реактивного ранца, он устремляется прямо к снаряду.

U-транспортник разворачивается влево, уходя вверх и в сторону от приближающегося снаряда. Джом исчезает из кадра, и Джее чувствует, как внутри у нее все сжимается. Она едва не кричит камере, чтобы та вновь сместилась вниз, вниз, вниз, дав ей возможность увидеть Джома в последний раз.

Картинка белеет и рассыпается на пиксели.

Я... не понимаю, — говорит Джее, когда видео заканчивается. — Ему следовало встать у той пушки...

Чтобы ее зарядить, потребовалось бы несколько секунд. Слишком долго.

Но ему вовсе незачем было так поступать.

Но он поступил именно так. И спас нас.

На этом разговор подходит к концу.

Джее благодарит женщину и уходит. Ей требуется несколько дней, чтобы переварить случившееся. Все эти дни она бродит словно в чужом теле, пока на нее, подобно стене, не обрушивается осознание: «Он прилетел, чтобы меня спасти, и погиб. Он следовал зову сердца, что его и погубило». Ее не оставляет мысль: сделала бы она тот же выбор? Есть ли у нее более великая цель, более крупный долг и готова ли она его заплатить? Возможно, именно у нее нет своей звезды.

Следующую неделю она проводит в постели, уставившись в потолок.

Да, потери на войне неизбежны, но с ее окончанием наступает всеобщая радость. Разве может быть иначе? Погребение погибших — печальный ритуал, но следующие за ним празднества подтверждают, что гибель их не напрасна. Они умерли ради того, чтобы Галактика стала свободной.

И Галактика воистину празднует. Железный кулак Империи не то чтобы больше не сжимает ее горло — Империи вообще пришел конец. Гнету пришел конец, и празднества длятся неделями — фейерверки на Чандриле, фестивали еды на Накадии, нескончаемые вечеринки на улицах и крышах Корусанта. И на этот раз Империя не может никому помешать. Никто не контролирует карнавалы и фестивали. Не появляются солдаты, расстреливая парады или казня протестующих. Это всего лишь очередной знак того, что Империя действительно перестала существовать. Новая Республика демонстрирует полную противоположность Галактической Империи: она поощряет празднества, устраивает официальные увеселения и пышные зрелища. Повсюду, где проливает свой свет Новая Республика, возникает повод для радости.

День освобождения превращается в семидневный Фестиваль освобождения.