Вы имперец, — лучезарно улыбаясь, заявляет юноша.
Бывший имперец, — поправляет девушка. На мгновение она хмурится, но ее улыбка тут же возвращается на прежнее место, и она говорит Синджиру, понизив голос: — Прошу простить Дэнна, он слегка туповат. Меня зовут Мерра.
Да, прекрасно. Рад познакомиться.
В его ухе раздается голос Теммина:
Секунду. Сенатор Сорка куда-то ускользает — шмыгнула за угол. Иду за ней.
Осторожнее, — ворчит Джом. — Хан, что у тебя?
Ответа нет.
Синджир пытается протолкнуться мимо стоящей на его пути с широко раскрытыми глазами парочки, но де- вУшка преграждает ему дорогу.
~ Мы с Акивы, — радостно заявляет Мерра. — Наша Мать, Пайма Дролли, — только что назначенный сенатор.
Очень приятно, — отвечает Синджир.
Он поднимает взгляд, ожидая увидеть Ашмина Эка в компании арконцев, но у стола осталась лишь женщина с Алдераана. Эк исчез. «Будьте вы все прокляты!» Он оглядывает толпу в поисках пышной серебристой шевелюры — погоди, это не он? Нет!
Акива, — нервно смеется Дэнн. — Ну, знаете, та самая планета, которую вы... помогали освободить?
Угу, чудесная планета. Жарче, чем в брюхе у банты, но все равно чудесная.
Эка нигде нет. Синджир выше большинства присутствующих, так что он привстает на цыпочки и смотрит в сторону Нима Тара...
Квермианец тоже исчез.
А вместе с ним и Кондер.
Мне нужно идти, — внезапно говорит Синджир.
Если у вас есть минутка, — снова вмешивается девушка, — мама с удовольствием бы с вами познакомилась и лично поблагодарила...
Нет у меня минутки.
Сенатор из вас так себе, — с неожиданной горечью заявляет Дэнн.
Да потому что я вообще не сенатор, тупоголовый олух, — скалит зубы Синджир и, протолкнувшись между ними, направляется вглубь толпы. Не слишком хорошо соображая, он даже не заботится о конспирации и говорит прямо в комлинк: — Алло? Кондер? Где он?
Откуда я знаю? — отвечает Барелл. — Хан, Тем, что у вас?
Ответа нет ни от того ни от другого.
Джом, у тебя как?
Никак, — говорит спецназовец. — Все спокойно. Ритало все еще в своем контейнере.
Никого подозрительного? Никакой необычной активности?
Нет. Где все остальные?
__ Не знаю. — Синджир морщится. — Эка я тоже по- терял.
_ Чтоб тебя криффовы звезды спалили, Синджир!
«Не беспокойся, я разочарован в себе не меньше», — мысленно отвечает бывший имперец и движется дальше сквозь толпу сенаторов, пытаясь найти Ашмина Эка, Ни- ма Тара или Кондера — только бы с ним ничего не случилось! — но никого не видит. Спрыгнув с самого дальнего дворика на фиброкритовое покрытие улицы, он обегает ресторан кругом, шлепая по свежим лужам мимо мусорных прессов позади забегаловки. Затем он выскакивает в узкий переулок с другой стороны здания...
Вот они.
Ашмин Эк и Ним Тар. Сенатор с Антан-Прайма ниже квермианца, но отчего-то кажется, что он возвышается над коллегой. Эк явно чем-то разозлен. Он держит длинношеего инородца за ворот рубашки, обвиняюще тыча ему в лицо ухоженным указательным пальцем второй руки. Синджир направляется прямо к ним.
— Эй! Эй, прекратите немедленно! — говорит он, прежде чем в его голове успевает сформироваться полноценный план. «Я же не из службы безопасности, что я творю?» Оба поворачиваются к нему, словно дети, застигнутые над коробкой с конфетами.
Эк смотрит на новоприбывшего, потом куда-то ему за спину, как будто...
Синджир слышит шорох ботинок.
«У меня за спиной кто-то есть».
Что-то тяжелое обрушивается ему на затылок. Перед глазами вспыхивают искры, а затем, еще до того, как Синджир успевает коснуться земли, наступает тьма.
ИНТЕРЛЮДИЯ
КОРУСАНТ
Корусант погружен в хаос, и Мае Амедда в ловушке.
Он пленник собственной Империи. Те немногие, кто остался в неприступном Императорском дворце, держат его под домашним арестом. Его не выпускают уже много месяцев. Те, кто остался, предан вовсе не ему. Они принадлежат другому — Галлиусу Раксу, настоящему вершителю судьбы Империи.
Когда все это началось, Раке прислал Масу написанное от руки письмо, которое уже само по себе было достаточной редкостью. Даже Палпатин нечасто баловался подобным. Текст был довольно незамысловат:
Достославный глава Империи, я захватил Джакку. Я привел с собой Империю. Вы продолжаете оставаться ее номинальным главой, но вы не вправе покидать своего жилища, пока все не закончится. Не пытайтесь бежать. Двери заперты (даже те, что ведут на балкон, на случай если у вас вдруг возникнет идея оттуда спрыгнуть), и любая попытка бегства повлечет за собой физическое возмездие, способное вас покалечить. Уверяю, речь идет исключительно о вашей безопасности, чтобы однажды вы могли нас возглавить.
С величайшим уважением и почтением,
советник Галлиус Ракс
Что за раздутый пузырь!
Ракс не шутил, заявляя, что покалечит Амедду при любой его попытке бежать. Проведя в своей уютной тюрьме всего несколько дней, Мае попробовал напасть на двоих охранников за дверью. Он разбил тарелку о голову одного и неуклюже попытался стукнуть кулаком другого, но они ловко с ним разделались. Не успел он понять, что происходит, как ему в колено ударил сапог, и чагрианин рухнул на пол. Стражник схватил его за ногу и вывернул, потянув тому связки, так что Амедда несколько дней не мог ходить. Даже сейчас он слегка хромает от боли, пронизывающей ногу от пятки до бедра. Сплошное горе и страдания.
Ему приносят вполне сносную еду, — конечно, это не яства, достойные Императора, но и не бесформенная каша. Большую часть времени он проводит в одиночестве, не считая тех моментов, когда ему доставляют пищу. Сперва он удивлялся, почему его просто не убьют. Зачем он нужен Раксу? А потом ему показали. Приставив к его затылку бластер, группа агентов ИСБ заставила Маса записать головидео, в котором он благодарил войска за их службу, благодарил Ракса за его военное руководство и заверял Империю, что победа скоро будет за ними. С тех пор ему приходится терпеть подобные унижения примерно раз в месяц. Лучше бы он умер.
Порой, однако, желание смерти сменяется кое-чем иным: фантазиями, в которых он сжимает пальцы на горле Галлиуса Ракса, ломая его трахею.
Одно время он надеялся, что его спасением станет Сло- ун. У них был общий враг. Но Раке нашел способ с ней покончить, заманив на Чандрилу, где, по слухам, она свалилась с подвесного моста и разбилась насмерть.
И теперь у Маса Амедды нет ничего и никого. Он оглядывает свое жилище. Повсюду грязь. Он уже много дней Не мылся. Комната практически превратилась в помойку. ^Рязна даже его одежда. Следовало бы отправить ее по вакуумной трубе в стирку, но та несколько дней назад перестала работать.
Приготовив себе чаю, он садится и тупо смотрит в стену.
Внутри его комнаты все выглядит спокойным и безмятежным.
В городе снаружи царит безумие, за которым он наблюдает в окно, когда у него возникает такое желание. Время от времени вдали раздаются взрывы. Стоит ему открыть ставни, как он видит обломки — обычно это спидер или корабль ИСБ, иногда врезающийся в землю, иногда в одну из крыш. Когда ему приносят еду, он задает вопросы: «Что происходит? Кто там? Нам ничего не грозит?» Единственное, что ему отвечают: в неприступности Императорского дворца можно не сомневаться. Затем охранник говорит что-то вроде: «В городе полный порядок, он остается под контролем ИСБ». Ложь настолько очевидна, что подобна уродливому носу, который видят все, даже сам обладатель.
Самое правдоподобное предположение Маса: они проиграли. Корусант пал.
Учитывая, что кораблей Новой Республики он не видел, остается вопрос: кто именно захватил планету? Держится ли в космосе имперская блокада? Или криминальное подполье наконец раскололось, точно паровой котел под слишком большим давлением? А может, на свободу вырвались обитатели сумасшедшего дома? Он всегда предупреждал Палпатина, что поддержка столь близких связей с преступным миром крайне опасна. Мае Амедда чтит закон и порядок, ему ближе расчет и правила, и любые попытки завоевать доверие подобного отребья всегда бросали его в дрожь.
Впрочем, он никогда особо не возражал. У Императора были свои планы. Он не потерпел бы такой непочтительности, как сомнение в глазах. Палпатин принимал советы, лишь когда сам о них просил — не раньше.
Империя потерпела поражение, превратившись в груду мусора. И Мае Амедда сидит на самой ее вершине.
Ему хочется плакать, но слез не осталось.
На какое-то время он засыпает.
Внезапно раздается странный звук. Наверное, снова несут еду.
Нет. Звук доносится из...
Из вакуумной трубы, ведущей в прачечную?
Звук слабый, похожий на стук и звон тонкого металла: динь-дон, бум! Затем слышится негромкий шорох.
Кто-то, похоже, наконец-то взялся починить проклятую трубу. Что ж, по крайней мере, будет возможность вновь обзавестись чистой одеждой — если, конечно, он захочет. А может, и нет.
Загадка разрешилась, и Амедда вновь погружается в сон.
Его будит новый шум. На этот раз, открыв глаза, он с ужасом обнаруживает, что не один.
На самом деле он окружен со всех сторон.
Вокруг его кресла выстроились полукругом грязные ребятишки, присутствие которых подтверждает то, чего он давно опасался: Мае окончательно лишился рассудка и вся его нынешняя жизнь — лишь крайне яркая галлюцинация. И на острие этой галлюцинации стоит рыжеволосый мальчик с копотью на щеках. Губа его рассечена шрамом, словно от рыболовного крючка, отчего кажется, что он презрительно улыбается.
Естественно, в руке у мальчишки бластер — как и у остальных.
— Ну давай же, стреляй, — устало говорит Амедда.
Ребенок, похоже, застигнут врасплох. Он переглядывается с другими пятью товарищами. Девочка с уложенными на голове темными косами корчит кислую гримасу.
~ Ты что, в самом деле хочешь умереть? — спрашива- ет она. — Иггс, слыхал, что он говорит?
Улыбающийся мальчик — видимо, Иггс — поднимает бластер.
Что ж, Нанц, пожалуй, исполним просьбу этого слизняка и отправим его в следующую жизнь.
Он целится, и внезапно Мае Амедда начинает плакать Это не слезы страха, ненависти или ярости. Это всего лишь жалобные рыдания того, кого поставили над обрывом, но так и не позволили ни отойти от него, ни прыгнуть в бездну. Наконец-то его ждет избавление — даже если это всего лишь призрачное видение спящего или больного разума.
Ствол бластера смотрит на него своим черным глазом.
Другой мальчик, жукоглазый онгри, кривит расположенный посреди бугристого лба рот.
Вряд ли от этого будет толк, Иггси.
Ха, пожалуй, ты криффово прав, Урк, — отвечает рыжеволосый и опускает бластер. Амедда качает головой:
Нет! Толк будет. Стреляй. Прошу тебя. — Он хватается за оружие, но мальчик, будто дразнясь, отдергивает его прочь.
Чего-то я не понимаю, — заявляет Нанц. — Давай казним чудовище, пока никто нас не слышит! Нужно отсюда убираться.
Ты только посмотри на него, — отвечает Иггс. — Он вовсе не тот, о ком мы думали. Эта голубая бочка жира не способна повести за собой даже стаю мух к куче дерьма, не говоря уже о целой Империи. Пристрели мы его, и лишь окажем услугу ему и остальным ведроголовым.
Дети переглядываются. Пожимая плечами и кивая, все, похоже, приходят к тому же выводу.
Амедда вжимается глубже в уютное кресло:
И что вы тогда сделаете?
Пожалуй, мы пока не придумали, — отвечает Нанц.
Кто... кто вы такие?
Иггс гордо выпячивает подбородок:
Бригада Спиногрызов. Или ее часть.
Один за другим они представляются.
Иггс, — говорит рыжий мальчик.
__ Нанц. — Девочка с косами.
Урк Г’Лар. — Жукоглазый онгри.
Двое битов — возможно, близнецы, а может, просто одинаково выглядящие инородцы, которых Мае Амедда с труд°м различает, называют друг друга:
Он — Хуль.
Она — Джатчинс.
Венчинс, — говорит последний мальчик, еще один человек.
Как вы сюда попали? — спрашивает Амедда.
Через трубу прачечной, — отвечает онгри Урк. — Мы ее сломали и забрались по ней наверх. Для детей вроде нас места вполне хватает.
«До чего же по-дурацки просто», — думает Амедда. По какой-то безумной иронии судьбы имперские инженеры и архитекторы отличались умением строить крайне узкие — и крайне уязвимые — пространства. Интересно, не приложили ли к этому руку коллаборационисты из числа повстанцев...
— Помогите мне бежать, — говорит Амедда.
Да ты и впрямь свихнулся, — отвечает Венчинс.
Ты не влезешь в трубу, — отмахивается Иггс.
Я могу получить доступ к служебному турболифту. Нужно лишь преодолеть коридор. Если доберемся до лифта, я смогу вас отсюда вывести. В коридоре трое охранников. Мне с ними не справиться, у меня нет оружия. Но У вас... у вас есть бластеры. Помогите мне бежать, и я помогу вам.
Дети снова молча переглядываются, удивленно вскинув брови.
Урк наклоняется, глядя на Маса большими желтыми глазами:
~ И какая нам с этого польза?
~~ Вы повстанцы?
В каком-то смысле. Мы бунтуем, — соглашается Иггс.
Выведите меня отсюда, и я смогу сдаться. Я передам Республике коды, которые открывают двери в Императорский дворец. Я все им расскажу. Я сдам всю Империю. — Конечно, в прошлый раз Мон Мотма не приняла его капитуляцию, но дети этого не знают. Более того, возможно, на этот раз он сумеет предложить больше. Может, у него все получится. — Пожалуйста.
Наконец Иггс кивает:
Договорились.
Он может нас предать, — замечает Урк.
Да брось! Для него все кончено. Думаю, он пытается бежать, потому что его попросту держат взаперти. Оглянись вокруг — он всего лишь пленник в собственных покоях.
Но мы можем погибнуть, — шепчет ему в ухо Нанц.
Не исключено, — говорит мальчик. Весьма стоическое заявление, учитывая его возраст. Но Амедда подозревает, что мальчишка повидал на своем веку больше, чем многие имперские бюрократы. — Погибнем — значит погибнем. По крайней мере, мы умрем свободными, а не со связанными за спиной руками. Так что — за дело. — Он поворачивается к Масу и понижает голос: — Мы выведем тебя отсюда. Но если попытаешься хитрить, я засуну тебя в эту трубу так глубоко, что ты пожалеешь, что не остался спать посреди собственных отбросов.