Он повторяет так снова и снова, каждый раз передвигаясь на несколько сантиметров. Процесс медленный и трудный, но он приносит свои плоды.

Оказавшись рядом с ближайшей рукой, он вновь зарывается клювом в песок, но, вместо того чтобы двигать головой вверх-вниз, он поворачивает ее из стороны в сторону. Воют и скрежещут сервомоторы. И опять этого достаточно, чтобы сантиметр за сантиметром сдвигаться вправо, пока туловище не соприкасается с отстреленной рукой. Звяк!

РАВ — режим автономного восстановления. Разъем на боку туловища с гудением намагничивается. Вздрагивая и подергиваясь, неожиданно ожившая рука быстро скользит в сторону тела. Шаровой сустав соединяется с гнездом, и металлические зажимы фиксируют руку.

Костик посылает импульс вдоль конечности. Пальцы шевелятся, рука сгибается. «У меня снова есть рука». Рука — жизненно важное орудие, которое позволяет дроиду, точно воскресшему мертвецу, приподняться над землей и увидеть остальные три конечности: ноги и вторую руку

Он начинает собирать себя воедино — часть за частью, деталь за деталью. Раздаются жужжание и щелчки. Когти из дюрастали подсоединяют к сочленениям провода. Дроид поправляет несколько погнутых ребер. Пальцы его функционируют словно гаечный ключ — вполне достаточно, чтобы закрепить позвоночник, но недостаточно, чтобы выровнять осанку. Левая рука действует не полностью, как и правая нога. Потребуется внешний ремонт.

Но теперь дроид стоит в темноте возле клетки Норры.

Это Костик.

Во тьме джаккуанской ночи Норра вздрагивает и открывает глаза. Что-то не так. Но что?

Что-то изменилось.

Она сглатывает, и ей кажется, будто она давится битым стеклом. Внутри нее все пересохло, а когда она моргает, песок лишь сильнее режет глаза. Поморщившись, она с трудом поднимается, опираясь на руку.

Груда разбросанных частей дроида исчезла. Костик...

Видимо, за ним пришли и забрали, после того как она отключилась. Норра вновь чувствует себя страшно одинокой.

В темноте раздается чей-то крик, который тут же обрывается. Мгновение спустя что-то выкатывается из-за кезиевой установки и с глухим звоном ударяется о ее клетку.

Это шлем — по большей части белый, хоть и испещренный пыльными следами пальцев. Он принадлежит — или принадлежал — штурмовику.

Песок под ним пропитывается кровью.

Вновь раздается пронзительный вопль, и тьму разрывают бластерные разряды. Во тьме что-то движется, и Норра, прижавшись лицом к прутьям, замечает еще двоих бегущих штурмовиков. Они исчезают за кезиевой установкой, и Норра их больше не видит, но слышит их полные боли крики.

Там появляется еще кто-то.

Это офицер Эффни. Он спотыкается, упав на колено, но тут же снова вскакивает и бежит дальше. Он без рубашки, весь в поту, лоб замотан белой тряпкой. В руке его маленький бластер.

Нет! — кричит он, стреляя за спину. — Убирайся! Убирайся от меня, чудовище!

Он — добыча. А потом появляется хищник.

Боевой дроид движется рывками — Норра понимает, что Костик поврежден. Его правая нога каждый раз того и гляди выскочит из сочленения, когда касается земли. Левая рука с выдвинутым лезвием судорожно вздрагивает, но другая уверенно наводит оружие на жертву.

Эффни стреляет, не целясь, и все его выстрелы минуют дроида.

Он бежит к клетке. Сейчас он окажется рядом...

Зарычав, Норра хватает с земли горсть грязи с песком и, когда Эффни пробегает мимо, в панике разинув рот и широко раскрыв глаза, швыряет ее прямо в лицо им- перцу. Он вскрикивает, шаря по физиономии руками.

Этого вполне хватает, чтобы Костик его настиг.

Эффни разворачивается кругом, поднимая бластер, но уже слишком поздно. Лезвие дроида обрубает держащую оружие руку, и та глухо ударяется о песок. Затем Костик поступает с офицером так, как тот сам поступил с Костиком, разделывая имперца по частям, пока рядом с клеткой не остается лишь куча нарубленного мяса.

Дроид направляет виброклинок на замок клетки Нор- ры, и дверь распахивается.

Я совершил насилие, — говорит Костик.

Да, — кивает Норра.

Я тебя нашел.

Это уж точно. Спасибо тебе. — «И спасибо тебе, Теммин, что ты его собрал». Ее странного, кудахчущего, танцующего, размахивающего ножом спасителя. — Нам нужно уходить, Костик. Иначе нам обоим крышка.

Так точно!

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

В последние дни советник Галлиус Раке очень занят. Занят даже больше ожидаемого, поскольку управлять Империей — непростая задача и далеко не все можно кому-то перепоручить. Некоторые дела требуют его непосредственного участия. Собственно, таких дел немало, и крайне важно, чтобы ситуация всегда была под контролем.

Утро посвящено административной работе. Он сидит за столом под тентом на крыше главного здания, откуда видна вся их база, раскинувшаяся в тени Угольного хребта. Отсюда как на ладони видны все плоды его усилий. На экране появляются данные, свидетельствующие о том, что его Империя набирается сил: по периметру маршируют бронированные шагоходы, с левой стороны ждет колонна AT-ST, с правой — ряды СИД-истребителей. А над головой — призраки звездных разрушителей, готовые обрушиться с небес и рассечь врага надвое, словно топор палача.

Империя растет день за днем. Слабость внутри нее вырезана, как мягкая перезрелая часть плода, и на ее место призваны сильные. Они прибывают сюда, на его испытательный полигон.

Они прибывают к нему домой.

Раке глубоко, сосредоточенно вдыхает, втягивая запахи планеты, на которой он вырос, — запах нагретого солнцем камня, вонь песка, порыв насыщенного мертвечиной ветра. Запахи сушат его нос изнутри, — собственно, все его тело будто лишилось влаги. Империя закаляет: жирный кусок мяса превращается в сухой кожистый пучок жил, единственная цель которого — выжить.

Иногда Раке смотрит в зеркало. Даже он, придерживавшийся строгого режима с тех пор, как покинул эту планету, выглядит похудевшим. Черты его лица стали острее. И подобные изменения ему нравятся. «Я — металл, из которого выкован клинок», — думает он, напевая про себя древний мадригал «Измена и хладнокровие», любимое произведение Палпатина.

Вскоре он заканчивает обозревать себя и свою Империю.

Затем он отправляется на встречу со своим внутренним советом: генералом Боррумом, автором новой программы подготовки штурмовиков Брендолом Хаксом, пропагандистом Ферриком Обдуром и голограммой гранд-моффа Рандда.

Раке говорит им о приближающейся войне.

Она неизбежна, — почти пренебрежительно объясняет он. — Мы наблюдали, как в наш космос вторгся звездолет повстанцев, которому едва удалось сбежать. Вскоре мы обнаружили дроида-шпиона и корабль-разведчик, следящие за нами из соседнего сектора. И все мы видели выступление Мон Мотмы. Хотя мне сообщают, что ее руки связывает нерешительная политика Новой Республики, уверяю вас — близится битва.

Близится, но не спеша, — говорит Боррум. Он прав, и Раке пытается понять, почему это так. Он заверял свой совет, что нападение Новой Республики неминуемо, но идут дни, а их никто не атакует. Сперва он беспокоился, что у Республики на уме какая-то иная стратегия, которую он не в состоянии предвидеть, но теперь он подозревает, что на самом деле все намного проще: Республика стала чересчур робкой. Новая Республика — не военная организация. Это демократия. И крайне наивно полагать, что демократия может работать в масштабах Галактики, корабль под управлением тысячи обезьящеров рано или поздно врежется прямо в солнце.Боррум, хмыкнув, скрещивает руки на груди:

Я начинаю терять терпение. Сколько можно пребывать в состоянии готовности? Войска устали. Это слишком тяжкое испытание для их духа.

«Мой дух действительно подвергается испытанию, Ходнар Боррум».

Пусть не торопятся, — со свойственным ему прагматизмом заявляет Рандд. — У нас будет больше времени, чтобы нарастить численность. С каждым днем к нам присоединяются все новые корабли. Как раз сегодня на звездном разрушителе «Упорный» прибыли ветераны Рилота.

Послание, которое несет наша оккупация... — начинает Обдур, но Раке шикает на него, обрывая на полуслове. Обдур — достойный восхищения болван, но Раке действительно ценит мощь пропаганды. Это необходимый и зрелищный компонент всего, что они делают, а Раке ничего не любит так, как зрелища и театр. Однако Обдур становится бесполезен — никаких «посланий» больше нет, и ценность пропаганды стремится к нулю. Если толь- ^{Ко не} удастся использовать ее для того, чтобы спровоцировать Новую Республику на атаку...

Нет. Это был бы чересчур откровенный шаг. Любой фокус воспринимается лучше всего, если публика вообще не догадывается, что это фокус.

Решено. Он избавится от Обдура. Невелика потеря. Пропагандист был непоколебимым сторонником Слоун и как в итоге та себя повела? Сплошное разочарование. Однако покончить с ним нужно без лишнего шум_а Раке не станет марать кровью собственные руки. Возможно, это испытание для новых рекрутов Хакса...

Что касается Хакса, то тот, как обычно, полон тревоги. В последнее время его широкие плечи все больше горбятся — планета явно оказывает на него свое воздействие. Надо признать, Раке требует от него и его талантов слишком многого, но Хакс нужен Галлиусу. Не для нынешнего момента, но для грядущего. Крайне важно, чтобы Хакс оставался здоров как физически, так и душевно. Возможно, придется довериться ему еще больше.

Конечно, со Слоун все прошло крайне неудачно.

Парадокс. Но с этой проблемой придется подождать. Пока что есть дело поважнее, которое все-таки требует от него запачкать свои руки в крови.

Раке покидает собравшихся еще до окончания встречи.

Он направляется вниз, мимо тренировочного комплекса, где собираются и сражаются друг с другом солдаты в окружении своих коллег, подзуживаемые кровожадными выкриками делающих ставки офицеров. Их подготовка стала теперь более жестокой, похожей на звериную борьбу за выживание, что весьма уместно на этой жуткой планете. У него нет времени смотреть, как они избивают друг друга.

Раке спускается все ниже.

Здесь несколько прохладнее. Вдоль коридоров тянутся трубы и провода, соединяя между собой различные механизмы базы. Пройдя по извилистым коридорам, он находит дверь, ведущую на склад ненужных вещей — в основном формы и справочников времен более облагороженной Империи, которая при нынешних обстоятельствах просто не смогла бы существовать.

В складском помещении Ракса ждет глубокий старик- Руки его связаны за спиной, колени касаются пола, буд^т0 он молится, что, впрочем, для него вполне естественно.

__ Приветствую, Колоб Отшельник, — говорит Гал- лиус-

_Старик поднимает голову и, прищурившись, вглядывается в полумрак. Даже издали Раке замечает, насколько тот постарел. Кожу покрывают глубокие морщины; лицо шея и руки испещрены темными пятнами...

Кто здесь? Кто ты? —· Голос его дрожит и срывается.

Ты меня не помнишь? — спрашивает Раке.

А должен?

Неужели твой разум притупился? Или просто меня столь легко забыть?

Мой разум остр словно кремень, — вздыхает Отшельник. — Он в состоянии постичь все страдания пробуждающегося мира, так же как и запомнить заповеди Пустынника о муках...

Не надо. Я обойдусь без твоих проповедей. Мне нужно лишь, чтобы ты на меня взглянул. Узнаешь?

Я... — Глаза Колоба внезапно расширяются, на губах возникает, но тут же исчезает улыбка. — Ах да. Ты тот мальчик, который ушел. Мальчик из-за края. Галли, это ты?

Да, Колоб.

Плечи старика опускаются.

Значит, это все-таки был ты.

Прошу прощения?

Это ты похищал наших детей.

Раке едва заметно улыбается:

И почему же ты так решил?

Потому что ты и в прошлом этим занимался. В детстве ты сманил других детей из приюта — Брева, Нара- ^Вал, Катину. Они стали столь же своенравными, как и ты. Дикими и мятежными.

~~ Нет, вовсе не мятежными. Я просто нашел иную ^^ель, кроме твоей дурацкой веры. И те дети тоже нашли ^ЭтУ Цель.

И что с ними стало, Галли?

«Я убил их, чтобы сохранить тайну».

Они исполнили свое предназначение.

А зачем ты похищаешь детей сейчас? За ними охотятся не твои имперцы, а ночные бандиты и стервятники Но я вижу, что их направляет твоя рука. Зачем скрывать?

«А в самом деле — зачем?»

Я забираю детей, потому что они тоже послужат моей цели. Они станут первыми.

Первыми в чем?

Но на этот вопрос Раке не отвечает. За его спиной из тени появляется человек в демонической красной маске, отлитой из металла и скрепленной черными заклепками, — Юп Ташу, когда-то советник Императора Палпати- на, а теперь помощник советника Ракса.

Вера Отшельника связана с Силой, — заявляет Ташу. — С ее светлой стороной. Тысячу лет назад отшельники Джакку встали на сторону джедаев. Но теперь верх взяла темная сторона.

Наклонив голову, Ташу протягивает Раксу длинный нож с черным лезвием.

Посмотри на себя, — говорит Колоб. — Маленький дикарь, научившийся петь. Научившись обращаться с вилкой, ты не перестал быть диким ребенком. Ты явился, чтобы показать мне, насколько вырос, но, как я вижу, ты нисколько не повзрослел. Ты говоришь о предназначении. Каково сегодня наше предназначение, малыш Галли? Зачем меня сюда привели? Нет, можешь не отвечать. Я вижу предназначение в твоей руке. Но после стольких лет... зачем?

Раке входит в помещение. Нож легок, но кажется тяжелым. Лезвие его покрыто зазубринами.

Ты говорил, что лучшие дети — те, которых видно, но не слышно, — произносит Галлиус, склоняясь над связанным стариком. — Ты говорил, что дети должны молчать и прислуживать. Стоять на коленях, страдать и не просить каких-то благ в жизни, поскольку служение — _уже достаточная награда.

__ Да, я так говорил. И верю в это.

Раке наклоняется ближе, переходя на шепот:

Ты веришь в ложь. Наша задача — не в страдании. Наша судьба — не просто служить. Мое предназначение намного более великое. Если бы я тебя послушал, я до сих пор торчал бы на этой каменной глыбе, стоя на коленях, молясь за тебя, слушая твои костяные четки и выполняя для тебя любую, даже самую грязную работу. Но сегодня у меня здесь лишь одно грязное дело.