— Можно потише?

— Чо, не любишь музыку? — водила отъехал от бровки, затем, быстро оглядевшись по сторонам, нахально развернулся через двойную сплошную и покатил в другую сторону.

— Такую — нет, — Селиванов наконец совладал с ремнем.

— А чо, нормальный музон… — не согласился водитель, но громкость все же прибрал. — Вы там чо, в своей Москве — сплошь по консерваториям ходите?

— Ну, не сплошь… лично я классический рок предпочитаю. Led Zeppelin, Queen… А как вы… — Николай сделал над собой усилие, — ты узнал, что я из Москвы? В поезде ж не только москвичи ехали.

— Тоже мне фокус, — хохотнул водитель. — Да вас, московских, за версту видать. А рот раскроете, так и вообще.

— А что — рот? — недоуменно переспросил Николай, думая, что состояние его зубов, конечно, никак не сравнить со стоматологическим кошмаром во рту водителя.

— Да говорите вы прикольно. «Пааталстела паатамушта», произнес тонким голосом красноленинец, явно пытаясь изобразить московский говор, и тут же сам заржал. Впереди загорелся желтый, и водила выжал газ, надеясь проскочить. Под капотом стрельнуло, но «Волга» все же стала разгоняться, чтобы, как обреченно понял Николай, на максимальной скорости вылететь на перекресток как раз в тот момент, когда загорится красный. Но водитель внезапно передумал и резко дал по тормозам. Шины взвизгнули по мокрому асфальту; Николая мотнуло вперед, и он возблагодарил собственное здравомыслие за то, что пристегнулся.

— А-а, чтоб вас, — проворчал водила, провожая взглядом милицейские «жигули», проследовавшие перпендикулярным курсом. Как видно, это была единственная причина, заставившая его прервать свой маневр. Пока «Волга» стояла на светофоре, он вытащил из кармана мятую пачку и вытянул из нее зубами папиросу. Щелкнула зажигалка — прикуриватель в самой машине, видимо, не работал.

— Можно не курить, пока мы едем? — возмутился Николай.

— Слушай, ты чо как не родной? — рассердился и водитель. — Музон не слушай, курить не кури… это моя машина ваще-то!

— Зато деньги мои, — твердо возразил Селиванов. — На автобусе меня бы, небось, за пятерку довезли.

— «Будишь харашо учитца, Гоги, куплю я тибе автобус», на сей раз красноленинец пародировал грузинский акцент, явно вспомнив какой-то анекдот. — Ладно нах, клиент всегда прав, — он затушил папиросу в пепельнице. — Тебя зовут-то как, москвич? Меня Сашка.

— Николай, — сдержанно произнес Селиванов, думая, до какой степени должен не уважать себя мужчина за сорок, чтобы представляться чуть ли не дворовой кличкой. Впрочем, когда-то на Руси и князья, обращаясь к царю, именовали себя Сашками и Ваньками. Страна рабов, да.

— И как же тебя, Колян, из твоей Москвы в нашу дыру занесло? — поинтересовался водитель, снова трогаясь с места на зеленый. — В гости, али по делу?

— По делу, — ответил Селиванов и вдруг подумал, что, раз уж он приехал сюда общаться с народом, так не стоит упускать шанс. Так что, проглотив хамского «Коляна», он продолжил уже почти с задушевной интонацией: — Вообще-то я журналист. Приехал, чтобы помочь вам, написать о ваших проблемах… у вас ведь тут комбинат загибается? И весь город вслед за ним?

— А! Комбинат, — произнес Сашка с непонятной интонацией. — Я там, если хошь знать, сам восемь лет отышачил. Сразу после путяги туда устроился. Ничо, работа хоть и ночная больше, а платили нормально, пока Ельцин, сука, все не развалил. Ну то есть началось-то при Горбаче еще, но тогда, хоть и работы стало мало совсем, а платили, три четверти жалования выплачивали… а потом совсем труба началась. Начальство уговаривало, мол, потерпите, скоро руководство поменяется, опять все по-прежнему будет… да щас, жди, — он зло махнул рукой. — Мы тоже уже ученые. Плюнул на все, в таксёры ушел. Здесь, конечно, оплата сдельная, как потопаешь, так и полопаешь, но хоть чего-то. Хотя приезжих мало, а местные тоже без зарплаты сидят… Сейчас вот опять всё надеются, на этого нового, как его, Путин?

— Путин, — подтвердил Селиванов. — И не такой уж он и новый, скоро на второй срок пойдет.

— Во-во, — кивнул Сашка, — все они только языком трепать по телевизору… просрали страну, так что уж теперь дергаться… Не, я лучше таксёром.

— Так ты настоящий таксист? Я думал — так, частный извоз на своей машине…

— Не, у нас фирма, — возразил водитель почти что с гордостью. — Машина, правда, и в самом деле своя. Бензин, ремонт — это тоже все за свой счет…

— И клиентов ты сам ищешь, — подхватил Селиванов. — Ну а смысл тогда в этой фирме? Не проще одному работать и с начальством не делиться?

— Одному жизни не дадут, — решительно покачал головой Сашка. — Ни менты, ни конкуренты.

— Крыша, стало быть, — кивнул Николай. — Оформленная в виде легального бизнеса. И почему меня это не удивляет… А на комбинате ты кем работал? Тоже водителем?

— Ну да, грузовик водил. На станцию и обратно.

— Ночью?

— Чаще да.

— Интересно… что там вообще производят-то, на этом комбинате?

— А вот этого я не знаю и знать не хочу, — насупился Сашка. — Меня, если хочешь знать, вообще дальше ворот не пускали. На станции загрузили, довез, поставил машину под разгрузку, сам в курилке тусуюсь, пока не позовут. Позвали, путевой лист закрыли, все — катись, не задерживайся, по сторонам не оглядывайся. А уж что там внутри делают — не моего ума забота. За секретность еще особая надбавка шла. А за разглашение, в случае чего…

— И что, — усмехнулся Николай, — никогда даже соблазна не возникало подглядеть, чем именно тебя загружают?

— Любопытной Варваре знаешь чо оторвали? Сказано же, не мое это дело. Мое дело — в ведомости расписаться и денежку получить. Слушай, — он вдруг бросил на пассажира прищуренный взгляд, — а ты чо меня про это расспрашиваешь, а?

Николай запоздало вспомнил предупреждение главреда и приготовился доказывать, что он не американский шпион. Но мысль красноленинца развивалась в прямо противоположном направлении:

— Все никак не угомонитесь, да? Уже сколько лет, как я на вас не работаю, а все проверяете, в покое не оставите?

— Да нет же, — оторопел Селиванов, — я на самом деле журналист…

— Ага, журналист… знаем мы, какие вы журналисты… и в журналах ваших расписывались…

— Да я правду тебе говорю! — обиделся Николай. — Я, вообще-то, достаточно известный автор, Николай Селиванов. Купи нашу газету и почитай. У меня, если хочешь знать, у самого с ФСБшниками из-за моих статей проблемы были…

— Ну, может, и так, — не стал спорить Сашка, — а только все равно я ничего лишнего не знаю, а и знал бы не сказал. Вон твой «Маяк», приехали.

Машина остановилась у подъезда втиснутого между соседними домами серого пятиэтажного здания с большими окнами-витринами на первом этаже. Сквозь затемненные стекла просматривалась кадка с фикусом и несколько пластмассовых кресел вроде тех, что используют в летних уличных кафе, а над двустворчатой дверью красовалась словно вырезанная из пенопласта и стилизованная под небрежную рукопись надпись «Маяк», дополненная плоским изображением самого маяка с облупившейся красной звездой вместо фонаря.

Водитель и пассажир вновь выбрались под моросящий дождь. На улице уже начинало темнеть. Пока Сашка доставал из багажника сумку, Николай, прикрывая кошелек полой куртки, отыскал там две сторублевые бумажки.

— Добавить бы, земляк, — просительно произнес водила, не спеша протянуть руку за деньгами.

— Договаривались на двести, — твердо ответил Селиванов, усмехаясь про себя, как быстро «прикольный москвич» превратился в «земляка», едва речь зашла о финансах.

— Да ты смотри как я тебя вез! Все как твоей душе угодно — ни музыки, ни курева, да еще почитай и интервью тебе дал!

— За интервью, вообще-то, гонораров обычно не платят, просветил его Николай. — Даже королям.

— Ну правильно, чо им платить, у них и так денег куры не клюют! А рабочему человеку…

— Имей совесть, рабочий человек, — Николай решительно забрал у него сумку и практически впихнул купюры ему в руку. — Думаешь, я не знаю, что ты и так взял с меня больше, чем с местных? Все, спасибо и пока, — он направился к дверям, сопровождаемый неразборчивым бурчанием про московских жлобов.

Пройдя через пустующий холл, где были беспорядочно расставлены те самые кресла и лежали на низких круглых столиках явно не новые журналы, Николай подошел к стойке портье, озаренной несколькими неяркими лампочками на задней деревянной панели. Черноволосая девушка в белой блузке с приколотым бейджиком посмотрела на него выжидательно. Одета, причесана и накрашена она была вполне в стиле своих западных коллег, но улыбаться ее явно не научили.

— Добрый день, — «скорее, вечер», мысленно поправился Николай и полез во внутренний карман за паспортом. — У меня забронирован номер.

Пальцы девушки с невероятно длинными накрашенными ногтями затюкали по клавишам. Николай видел такое не в первый раз и все равно всегда поражался, как с такими ногтями можно работать за компьютером — да и вообще жить, если уж на то пошло.

— Вас нет в базе, — сообщила она наконец.

— То есть как это нет?! — возмутился Николай. — Я бронировал через интернет три дня назад!

— Нет, и все. Может, вы последний «окей» не нажали. Или дату перепутали.

— Девушка, не учите меня работать за компьютером, — закипал Селиванов. — Ничего я не перепутал, и подтверждение от вашего сайта получил! («Надо было его распечатать, блин! Привык к цивилизованному сервису…»)

— Не кричите, мужчина. Что я сделаю, если нету вас? Я за работу сайта не отвечаю, это к сисадмину претензии, а он вообще не здесь сидит…

— Хорошо, — Николай заставил себя успокоиться. — Без брони вы поселить вы меня можете? Прямо сейчас.

— Могу, но это будет на 30 % дороже, чем по предварительному бронированию, — сообщила смотрительница «Маяка».

Селиванов выдохнул. Ладно, все равно эти расходы оплачивает бухгалтерия.

— Давайте.

— Вам какой номер?

— Одноместный.

— С ванной?

— А что, у вас тут есть номера без ванны?!

— Только стоячий душ, зато у них окна на улицу. Или с ванной, но окна на задний двор.

«Вот почему обязательно или-или? — подумал Николай. — В России как будто специально кто-то следит за тем, чтобы любой вариант имел свой недостаток!»

— Ладно, я сюда не пейзажами любоваться приехал, — сказал он вслух. К тому же он уже видел «Маяк» со стороны фасада, и никаких роскошных видов оттуда не открывалось — вряд ли задний двор, даже если там нет ничего, кроме глухой стены и мусорных ящиков, мог быть намного хуже. — Давайте с ванной.

Снова защелкали клавиши.

— С ванной нет, — проинформировала его девушка.

— Ну что поделать, давайте с душем, — «провались оно все», добавил Николай мысленно. После целого дня в грязном поезде и этого мерзкого промозглого дождя на улице полежать в теплой ванне было бы самое то. Клик-клик-клик.

— С душем тоже нет.

— Да вы издеваетесь, что ли? Что у вас вообще есть?!

— Одноместных свободных вообще нет. Точнее, остался двенадцатый, но там унитаз не работает. Вызвали сантехника, третий день ждем. Может, завтра уже починят. А пока в туалет в коридоре ходить можно…

— Нет уж, спасибо!

— Ну тогда только двухместные. Но это будет в четыре с половиной раза дороже.

— Почему в четыре…?

— Потому что люксы.

— Мне не нужен люкс! Дайте мне обычный двухместный номер!

— Двухместные остались только люксы.

— Слушайте, девушка, — вздохнул Николай, — не морочьте мне голову. Кого вы пытаетесь развести на бабки? Ваш город явно не задыхается от притока туристов. Не может быть, чтобы в пятиэтажной гостинице не было свободных номеров!

— Я вам говорю то, что есть! К тому же выше третьего отопление не работает, там стояк забился…

— … а слесаря вы уже три дня ждете, — ядовито закончил Селиванов. — Ладно, мне этот цирк надоел. Позовите администратора.

— Если она еще домой не ушла.

— В ваших же интересах, чтобы не ушла, — осклабился Николай.

Девушка нехотя поднялась и, одарив его взглядом оскорбленной добродетели, удалилась в полутемный проход за стойкой налево.

Николай ждал, понимая, что пока что не добился никакой победы. Арон Михалыч, зубр журналистики, служивший в газете еще с брежневской поры, рассказывал, что в те времена «корочки» столичного журналиста были изрядной силой. Само собой, ни о какой системной и идеологически невыдержанной критике в те годы не могло быть и речи, писать о недостатках дозволялось только в стиле «кто-то кое-где у нас порой», и партийная элита была строго неприкасаемой — но все же корреспондентов московских газет побаивались даже иные провинциальные секретари райкомов, а уж всевозможные директора магазинов и ресторанов, начальники жилконтор и администраторы гостиниц и вовсе были основной добычей «акул пера» — добычей, охота на которую не только позволялась, но и поощрялась — и при виде редакционного удостоверения с известным всей стране логотипом чуть ли не вставали навытяжку. Теперь же разгромным фельетоном о гостинице в провинциальном городе N не то что никого не напугаешь — такую ерунду и печатать-то в столичном издании никто не станет. «Рекламодателям это неинтересно.»

И вот что теперь делать, если администраторша окажется ничем не лучше своей подчиненной? Искать на ночь глядя другую гостиницу? Сашка уже, конечно, давно уехал. Ловить под дождем другую машину? Хотя уж такси из этой чертовой гостиницы, наверное, можно вызвать… На грабительский люкс Николай, уверенный, что его «разводят», не желал соглашаться из принципа.

Зацокали каблуки, и из прохода слева вышла новая женщина. Явно за тридцать, густые русые волосы, кажется, даже заплетенные в косу, никакой косметики — во всяком случае, заметной глазу постороннего. У Николая мелькнула невольная мысль, что это и есть то, что называют неброской русской красотой. Черты лица правильные, но без всякой «ослепительности» и «сексапильности» — и, тем не менее, это лицо располагало к себе куда больше, чем целлулоидные маски всяких мисс-чего-то-там и кукольные личики офисных работниц и сотрудниц PR-отделов. Женщина выглядела усталой, но без того непременного оттенка раздражения «васмногоаяодна», что отличает российских служащих в любую эпоху.