Медленно встаю из-за стола. Лигет идет первым и мне хорошо видно его лицо, оно может сказать очень многое. На нем должно быть отражение реакции Гилберта на доклад о нашем разговоре. Ну и каково оно, это отражение? Лигет спокоен, враждебности не излучает. Но и только. Будет выдерживать нейтралитет, меня не поддержит, пока не убедится в благожелательности Гилберта. Мысли проносятся одна за другой, наперегонки с приближающейся троицей. Роберта вскидывает на меня испуганные глаза, ничего, переживём и это. Прикрываю веки и коротко киваю — работай! Все хорошо. Берт, только держи себя в руках, прошу.

— Ну, здравствуйте, дорогой племянник! — добродушный дядюшкин баритон, казалось, заполнил собой всю конторку.

Обмениваемся рукопожатием, отмечаю, что оно вполне дружеское. Хорошо. Гилберт руки не протягивает, останавливается поодаль, наособицу. Стоит прямо. А хорош…

— Добрый день, мистер Грифитс!

Лигет занимает позицию на равном удалении от всех, лицо подчеркнуто внимательное. Ко всем. На всякий случай. Дорого бы дал, чтобы узнать, что Лигет сказал Гилберту и что услышал в ответ.

— Добрый день, сэр.

Возвращаю приветствие дяде, и киваю Гилберту, Лигет получает самую нейтральную улыбку, не будем подставлять беднягу. Гилберт на кивок не реагирует. Присаживаюсь на краешек стола и спокойно жду продолжения. Молча. Что-то промелькнуло в глазах двоюродного брата, удивленное. Конечно, я же тебя скопировал сейчас, родственничек, узнал повадку? Умница. Нет, он хорош, крепкого замеса парень. Начинает нравиться. Молчание затягивается, и я не проявляю ни малейшего нетерпения или неловкости. Ко мне пришли — начинайте. Дядя намек понял, улыбнулся, оглядев всех нас.

— Как тут у вас идут дела, Клайд?

— Все в порядке, работа идет без отклонений и происшествий.

Произношу эту простую фразу, фиксируя глаза Гилберта. Оценит? Оценил, глаза его чуть расширились, голова склонилась набок, пригляделся внимательнее. Клайд никогда так себя не вел и никогда так не говорил, Лигет не преувеличил — эти мысли без труда читаю в его взгляде.

— И как вам работа в этом отделении, не кажется монотонной, скучной?

— Отнюдь, ведь хоть это и маленькое подразделение в рамках цеха мистера Лигета, но именно через него идет поток воротничков далее на упаковку и к розничным продавцам. Таким образом, здесь — одна из ключевых позиций производства.

Легкий поклон в сторону мистера Лигета.

Стало очень тихо. Пауза затянулась и решаю ее прервать.

— Очень давно хотел при случае поблагодарить вас, дядя, и вас, мистер Гилберт, за оказанное мне доверие.

Легкий поклон в сторону дяди и братца.

— Лигет, оставьте нас. И позовите мисс Тодд, пожалуйста, — Гилберт произнес это отрывисто и властно.

Меня сейчас уволят? Солнышко, не бойся, я и грузчиком могу. Или научу тебя чистить пистолеты, станем «Бертой и Клайдом», возьмём банк и рванем в Канаду. Я серьёзно.

— Почему вы считаете это отделение таким важным, Клайд?

Дядя принял тон. Как и Лигет. Победа? Нет. Тут рулит Гилберт, пока он не даст отмашку, дела не будет.

— Возможно, вам просто слегка вскружило голову руководство? — Гилберт вмешался, решительно перебив доброжелательный настрой беседы откровенно насмешливым тоном.

— Скорее, видимость руководства, мистер Гилберт, не так ли? — позволяю себе слегка улыбнуться.

Краска прилила к бледным щекам двоюродного брата, он набрал воздух явно для какой-то ответной резкости.

— Стоп, стоп, прекратите, слышите?

Дядя повысил голос и положил руку Гилберту на плечо, успокаивая.

— Вы, племянник, тоже держитесь в рамках, настоятельно прошу вас об этом.

А ведь ему нравится происходящее… Потому и пришел вместе со всеми, позиции Гилберта незыблемы и таковыми останутся, несомненно, но почему бы слегка не щелкнуть сына по носу? Чтоб служба медом не казалась.

— Отец, я тебе говорил…

Дядя властно поднял руку и Гилберт замолчал. Сразу.

— Племянник, сказать вам, что мой сын думает касательно вас и вашего пребывания на фабрике? Он сообщил мне это по дороге сюда.

Молча киваю. Не надо сейчас говорить. Гилберт бесстрастно смотрит в окно.

— Он посоветовал мне выкинуть вас прочь. Что вы на это скажете?

— Скажу, что не удивлен, — ответил нарочито спокойно.

— Вот как? Почему же? Разве у вас тут были проблемы, нарушения, происшествия, недочеты?

Умеет дядя давить, умеет. Однако не надо о проблемах, еще журнал откроет, а там…

— Не удивлен потому, что мое положение тут очень непрочно и всецело зависит от расположения семьи. Сегодня я тут, а завтра — уволен.

Губы Гилберта презрительно скривились, он снисходительно посмотрел на меня, а что же ты ждал-то, приблуда?

— Ошибаетесь. Клайд, вы меня не слушаете?

Попался. Попался!

— Слушаю очень внимательно, дядя.

Гилберт побледнел, я только что впервые обратился к Грифитсу-старшему по-семейному.

— Ваше положение здесь всецело зависит от того, как вы исполняете свою работу, как работает вверенное вам отделение, достойно ли вы представляете семью, наконец. Вы это понимаете?

— Разумеется. И именно поэтому я позволил себе в разговоре с мистером Лигетом упомянуть о некоторых соображениях, касательно улучшения работы этого самого отделения.

Гилберт скривился вторично.

— Какими соображениями вы можете нас обогатить, Клайд? Вы же ничего не знаете, нигде не учились, не имеете никакого образования!

А ты горячишься, братец. Где твоя бесстрастность?

— Потратьте толику времени и сами решите, обогатят они вас или нет. А диплом, в конце концов, это просто красивый кусок типографской бумаги, не более. Родоначальники Морганов не блистали манерами и образованием, например.

Уел. Дядя с братом переглянулись. И в конторке раздался громовой хохот мистера Грифитса-старшего. Девчонки в цеху от неожиданности прекратили работать и разом подняли головы. Глаза Роберты нашли меня и я постарался ответным взглядом передать — все хорошо! Она опустила голову и бодро застучала штампом.

— Получил, сынок?

Отсмеявшись, дядя прошелся по кабинету, выглянул в цех. Как раз вернулись Лигет и мисс Тодд.

— Ну вот, мисс Тодд, последите пока тут за порядком, мы забираем мистера Клайда на некоторое время.

— Конечно, я все сделаю, — мисс Тодд зашла внутрь и по-хозяйски заняла мое место. Стало тоскливо, вернусь ли сюда вообще? Поединок в разгаре и исход очень неясен, Гилберт в ярости.

— Итак, Клайд, мы вас слушаем. Говорите вы красиво, но пока это только слова. Излагайте ваши таинственные соображения. Лигет, останьтесь!

Я подошел к выходу в цех и сделал приглашающий жест. Мы вышли к девушкам и я начал обход.

— Последние недели я наблюдаю, разумеется, не за счет основных обязанностей, за тем, как распределяется рабочее время девушек.

Как раз во время этого вступления я поравнялся с Робертой. Услышав про «последние недели», она сделала круглые глаза от удивления. И прыснула от смеха, поняв, что я делаю. Украдкой показываю ей кулак, она утыкается в воротнички, плечи ее трясутся. Ну, я тебе задам, девчонка…

— Иными словами, я хотел узнать, нет ли неоправданных простоев, замедлений работы.

— То есть, нет ли нарушений дисциплины, не ленятся ли девушки? — дядя остановился и стал присматриваться к тому, как работает Марта. Ты на что там загляделся, а?

— О, нет, проблем с дисциплиной у нас нет и не было.

— Тогда о чем идет речь? — нетерпеливо спросил Гилберт. Интересно стало?

— Речь о том, что я заметил остановки в работе, вызванные не ленью, не нерадивостью.

Делаю паузу.

— Чем они вызваны, Клайд?

И вам стало интересно, мистер Грифитс?

— Болью, дядя.

— Чем?

Он явно обескуражен.

— Болью. Усталостью. Болью в спине и руках, усталостью в глазах.

Гилберт пренебрежительно усмехнулся.

— Тоже мне открытие, работницы устают… Ради этого мы тут тратим свое время?

— Работницы могут уставать меньше и производить больше, их руки могут работать с меньшей болью и не делать остановок посреди рабочего процесса, Гилберт.

И усмешка медленно исчезла с его лица. Резко я… Но пора ставить себя.

— Поясни еще раз насчет остановок работы, Клайд.

Гилберт удивленно посмотрел на отца, я тоже. Он обратился ко мне на «ты». Впервые. Не расслабляться.

— Сюда идет поток воротничков, около ста тысяч в день, так?

Дядя вопросительно взглянул на сына, Гилберт кивнул.

— Очень важно, чтобы процесс был ровным и непрерывным. Каждая работница штампует около четырех тысяч воротничков в день.

Говоря это, я начал неспешно прохаживаться по цеху.

— Рабочий день составляет девять часов или пятьсот сорок минут. Таким образом, средняя поминутная выработка составляет около семи воротничков.

Лигет достал блокнот и ручку, ничего себе проняло. Смелый он, однако.

— Когда работница останавливается хотя бы на минуту, это минус семь воротничков из ее возможной выработки в этот день.

— На сколько останавливается работница в день, ты подсчитал?

Дядя подался вперед, он уже все понял. Ну, девочки, простите. Ничего личного.

— В среднем простой составляет около часа.

Лигет лихорадочно начал подсчет. Он тоже уже все понял. Дядя нетерпеливо посматривает на его блокнот. Я деликатно молчу. Роберта восхищенно на меня смотрит, забыв про всю нашу конспирацию. Кулак показан вторично.

— Более десяти тысяч в день, мистер Грифитс.

Лигет вытирает выступивший на лбу пот.

— То есть мы теряем пятьдесят тысяч воротничков в неделю или двести тысяч в месяц?

Лигет молча кивнул. Гилберт ничего не сказал.

— Не теряем, дядя, — позволяю себе вмешаться.

— А что же?

— Мы их недополучаем. Если бы не этот простой, девушки могли бы вырабатывать больше.

Все, меня тут возненавидят. Ну, дикий мир капитализма.

— Так. Хорошо. Теперь изложи причину простоя и почему бы мне не выгнать всех работниц и не набрать новых, порасторопнее.

Грифитс-старший шумно выдохнул воздух и грозно посмотрел на девчонок. Те дружно опустили головы и постарались уйти в работу. Получалось ни шатко, ни валко.

— Выгонять бессмысленно, новые работницы также будут простаивать этот час.

— Почему же?

Уфф… Проняло железную душу, Гилберт вмешался. Не радуемся, рано.

— Потому что вы замените людей, но не замените то, на чем они сидят и на чем они работают.

— Ты хочешь сказать…

Все. Это Гилберт. На «ты». Я выиграл.

— Да, я хочу сказать, что если сделать стулья удобнее, столы пониже, свет помягче — работницы перестанут страдать от болей в спине, усталости в руках и жжения в глазах. И не будут простаивать по часу в день. Более того, повысится и текущая поминутная выработка, не буду слишком смел, если заговорю не о семи, а о десяти-двенадцати в минуту.

И я набрался нахальства и посмотрел на мистера Лигета, кивнув на его блокнот. Он послушно углубился в подсчеты. Все терпеливо ждут.

— Около ста пятидесяти тысяч в день.

Дядя и Гилберт переглянулись. И оба посмотрели на меня. Лигет нервно затеребил блокнот.

— Клайд, всего лишь переделать стулья, столы и лампы?

— Да.

Ответил коротко и максимально уверенно.

Гилберт подошёл ко мне вплотную и посмотрел в глаза.

— И ты, конечно, готов поручиться за результат?

И я бесстрастно отвечаю ему.

— Нет, не готов.

Удивления он уже не скрывает.

— Не готов, но предлагаю попробовать. Если я неправ — вы решите, что со мной делать.

— А если прав? — дядя кладет руку мне на плечо и разворачивает к себе.

— Вы решите, что со мной делать.

— А ты наглец, — старший Грифитс поворачивается к Гилберту, — ну, что, выгоним его?

— А мы посмотрим на результат его «соображений».

— Значит, так тому и быть, сын.

Грифитс прошелся вдоль столов, приглядываясь, слегка пожал плечами. И вдруг спросил Марту…

— Милочка, вы сильно устаете на штамповке? Может, болит вам что-нибудь?

Ах ты… Я затаил дыхание. Гилберт подошёл ближе. Марта переводит взгляд с одного на другого. И молчит.

— Она скажет, что все в порядке, дядя, — успел вмешаться, пока не заговорила сама, — они все скажут, что все хорошо. Никто не хочет терять работу.

— Да, ты прав, их ответам доверять не стоит, — сказал Грифитс, подумав, — хорошо, начинай перестраивать отделение. Гилберт, Лигет, содействуйте и держите меня в курсе. И, Клайд, на эти выходные приходи на обед, поговорим еще, я пришлю приглашение с точным временем.

Оо, черт… Хорошо, Берта это слышит сама и не решит, что и я теперь бегаю от нее «к дяде на обед». Но что же делать?

За этими мыслями не заметил, что дядя и Лигет уже вышли, о чем-то разговаривая, и ко мне подошёл Гилберт.

— Пройдемся немного, Клайд?