Тихое дыхание Роберты убаюкивает. Мои пальцы осторожно гладят шелковистые волосы, медленно, опасаясь разбудить. Смотрю на ее лицо и вижу, что оно становится еще более безмятежным, губы даже слегка улыбаются, видит какой-нибудь хороший сон? О чем? Может, она сейчас сидит у своего детского костра, мечтает о принце… Или венчается в красивой церкви под звуки органа, рядом счастливые родители, друзья, гости… Девочка… Ничего этого не будет. Орган, быть может, и заиграет, но будем мы, священник и наши свидетели. Не о том ты мечтала… Отгоняю грустные мысли. Спать пора… Спать… Последнее, что слышал, медленно проваливаясь в теплую дрёму, было мерное тикание стенных часов.

Сон ушел мгновенно, нахлынул страх, веки судорожно сжались, вместо того, чтобы открыться. Страх… Вот открою глаза — и увижу, что все было сном, я никуда не переносился, не было ничего… Ничего. Роберта, ночные улицы Ликурга, горящие письма, клятва над огнем, ее теплое дыхание в полумраке тихой комнаты, щека, доверчиво прижавшаяся к плечу — все это было сном, наваждением. Внезапно проснувшейся памятью о книге на коленях, слезах, детской наивной любви…

Открываю глаза. В окно заглядывает серый сумрачный рассвет, в комнате холодно, под утро все еще подмораживает, несмотря на конец апреля. Роберта крепко спит, по-моему, за все время она даже не пошевелилась, обнимая меня и положив голову на плечо. Оох… «Неврит влюбленных» на сегодня мне обеспечен, рука совсем онемела, не удерживаюсь и тихо смеюсь, откинув голову на подушку. Это не сон, я здесь, я дома. Ее голова приподнялась, глаза с явным усилием разлепились, сухие со сна губы прошептали.

— Клайд, уже утро?

Шепот прервался сладким зевком, поспать бы ей еще минут триста. Хотя это мне пора, а ей вставать рано.

— Утро, милая, но ты поспи часик, это мне надо исчезать.

Роберта привстала, прикрывшись одеялом, и посмотрела на стенные часы.

— Ой, как рано, пять утра, — упала обратно на подушку, совсем по-детски подложив ладонь под щеку и свернувшись клубочком, глаза закрылись, послышалось тихое сопение.

Наблюдаю за метаморфозами сонной Роберты с улыбкой, совсем вымоталась за эти два дня, а до этого… Когда вообще она последний раз нормально спокойно спала?

— Берта, я встаю, надо идти.

Молчание. Заснула? Не пытаюсь проверить, сажусь на кровати и начинаю быстро одеваться, поглядывая на окно и прислушиваясь к тишине за стенами комнаты. Нет движения, хорошо. Быстрее. Надо бы посетить заведение за дверью слева, туда Берта отлучалась. Скосил на нее глаза, спит. Осторожно подоткнул одеяло, ладно, потерплю до квартиры, все равно надо туда забежать. Не будем Берту шокировать таким нарушением приватности, она ко мне привыкнуть должна, да и я к ней. Ну, двинули? Будить, прощаться? Жалко. Спи, родная, только не проспи у меня. Осторожно наклоняюсь и мягко целую доступное местечко за ушком, она заворочалась и закопалась с головой. Взгляд привлекли резче проступившие очертания тела под одеялом, тряхнул головой, не о том думаю… Усмехаюсь и подхожу к окну, две половицы скрипят, засек вчера, автоматически перешагиваю через них. Оглядываю улицу, никого. Право — чисто, лево — чисто. Прямо — чисто. Еще один круг. Чисто.

— Клайд…

Застываю. Медленно оборачиваюсь. Роберта стоит передо мной, завернувшись в одеяло, волосы в беспорядке падают на лицо, убирает их ладонью. Глаза широко открыты и никаких следов сна, от этого взгляда по спине прошел озноб.

— Берт, что случилось, почему вскочила?

Подошла совсем близко и взяла мои руки в свои.

— Ты идешь туда?

Понял сразу, о чем она и почему…

— Мне же нужно переодеться и кое-что взять, умыться, побриться, в конце концов.

В подтверждение провожу по щеке пальцем, в самом деле надо.

— Берта, это ненадолго, полчаса максимум и бегу на фабрику. Не волнуйся.

— Я иду с тобой.

Ничего себе…

— Перестань, ничего со мной не случится, не бойся.

— Я иду с тобой. И кончено.

Ее знаменитое упрямство… Роберта подошла к шкафу, вытащила из него платье и еще какие-то принадлежности. Подошёл к ней, тихо обнял сзади. Она вздрогнула и вдруг обернулась ко мне, одеяло упало на пол, даже не попыталась его подхватить, оставшись босиком, в рубашке.

— Шш, девочка моя, ну что с тобой… — ласково шепчу и глажу по голове, укутываю снова, привлек к себе, пытаясь успокоить.

— Клайд, милый, я…

— Что? Не молчи, говори…

Время уходит, сейчас проснутся Гилпины, по улице пойдет движение, уже совсем светло. Но как уйти…

— Говори, милая…

— Клайд… Я не знаю… Я хочу пойти с тобой. Чувствую так.

Берта сильнее прижалась ко мне, как будто не хочет отпускать. Вот оно что, вдруг понимаю…

— Ты хочешь увидеть, кем я оттуда выйду. Да?

Она ничего не ответила и только кивнула. Маленькая моя… Теперь новый страх. Когда же это кончится, что мне сделать, чтобы ты обрела покой и просто счастье…

— Слушай меня внимательно, Берта.

Снова молча кивает.

— Вместе мы пойти не можем, нас неминуемо увидят. А этого допустить нельзя. И мне через несколько минут надо выйти. Одному. Поняла?

Кивок.

— Он ничего мне не сделает и вернуться не сможет, если ты этого опасаешься. Он — не вернется. Я этого не допущу.

— Как ты это не допустишь, как?

Роберта сжала кулачки и подняла руки так, как будто захотела меня ударить.

— Все просто.

— Скажи мне, я должна знать.

— Если почувствую, что он берет верх, успею убить себя. Я не дам ему вернуться, Роберта.

Тишина. Прежде, чем Роберта что-то успела сказать или сделать, крепко взял ее за плечи и встряхнул.

— Он. Ничего. Нам. Не. Сделает. Поняла? Ты веришь мне? Веришь?

Взял ее лицо в ладони и крепко-крепко поцеловал в губы. Так, чтобы дыхание захватило, чтобы от мягкого влажного прикосновения закружилась голова… Чтобы в глазах потемнело, в широко открытых серо-голубых глазах… Роберта коротко простонала, дыхание участилось, я с усилием заставил себя отпустить ее… Несколько мгновений мы оба не могли ничего сказать.

— Я верю тебе, любимый. Но знай и ты…

— Говори.

— Если все же… Нет, дай сказать. Не делай ничего. Если я увижу, почувствую, что тебя нет… Просто сразу уеду, далеко-далеко… Молчи! Не бойся за меня, я сильная и справлюсь. А ты… Если когда-нибудь вернешься… Ты найдешь меня? Ведь найдешь? И однажды вечером в мое стекло ударит камешек. Я буду ждать. Буду ждать хоть всю жизнь. Молчи! Да, мы вместе всего два дня, это очень мало, я ничего о тебе не знаю… Это, наверное, безумие, но… Так решила. Обещай, что вернешься, что найдешь меня. Ты обещал! Обещал, что никогда меня не оставишь! Ты поклялся!

В последних словах так сильно прозвучала обида, отчаянная обида ребенка, чьи мечты в очередной раз рухнули, что сердце отозвалось болью, ноющей тоскливой болью. Ее губы задрожали, закусила их, сдерживаясь из последних сил.

— Не оставлю, любимая. Никогда. Обещаю.

Глаза к глазам. Видишь, родная, веришь?

— Поцелуй меня еще раз и иди. Я буду ждать тебя на фабрике.

— И я буду тем же, что и сейчас. Обещаю.

Роберта только вздохнула и обвила мою шею руками. Долгий-долгий поцелуй, как же кружится голова от объятия, тепла ее тела, запаха волос, прикосновения губ…

— Иди.

И в следующую минуту я выскользнул на безлюдную улицу, быстро зашагал в сторону центра города. Образы чередой пошли перед мысленным взором. Вот стол и письма… Вот зеркало, это проклятое зеркало. Шкаф с вещами… Вся комната целиком… Черт, я же просто иду умыться, побриться и переодеться. Что нашло на Роберту и меня следом за ней? Он… Что он может, кроме шепота в голове на грани слышимости? Ничего? А если я неправ, и он может как-то напасть изнутри, вернуться, изгнать меня обратно? Ну, пусть рискнет. Я пойду до конца. Он знает, кто я, и на что способен. Так что… Но все равно что-то мешает полностью успокоиться. Пришло понимание — это только начало. С Клайдом надо кончать. Убить. Уничтожить. Как? Священника позвать, индейского шамана, колдуна, негра-вудуиста из Нового Орлеана? Бред какой… Уверен, что бред? Пока не знаю. И это прощание, ее слова, взгляд… Ведь всерьез собралась бежать, если что… Мотнул головой, надо прийти в себя, вот и Джефферсон. Это — мой последний сюда визит в качестве жильца, сегодня я перееду. Не знаю куда, но подальше отсюда. Это додумываю, уже быстро умываясь. Бриться… Намыливаю лицо и беру бритву, опасная, хорошее лезвие. Приближаю лицо к зеркалу и смотрю в глаза своему отражению. Не хочешь попробовать сломать меня, крыса? И подношу бритву к шее. Ну! Одно движение, и все. Давай? Кто быстрее? Держу боевым хватом, я всерьез готов действовать, прости меня, девочка, если что… Ты узнаешь, что я был с тобой до конца и не дал ему вернуться. Лезвие аккуратно ложится на шею, сбоку, артерия прямо под ним. Ну! Молчание. Звенящая тишина. Слабое эхо. Слова? Голос? Тишина. Еще несколько секунд пристально смотрю в глубину зеркала. Тишина. И безмятежно начинаю бриться, мельком глянув на часы. Скоро выходить, как там Роберта, тоже уже собирается, надеюсь, не проспала. Вымотали ее наши ночные похождения, да и все предыдущее, пора входить в нормальный режим. Питаться получше, гулять побольше, свежим воздухом дышать. И поменьше нервничать, оо, ну да, ну да… Блажен, кто верует и пытается.

Быстро одеваюсь, собрал вещи из шкафа, связал их в большой узел. Опустошил стол, сформировал второй узел. Рывком выдернул глубоко засевший нож, вгляделся в фото Сондры, запоминая лицо. Красивая девочка. Жаль тебя, ты ни в чем не виновата. Но никому не будет легко, прости. Тебе — тоже. Быстро оглядываю опустевшую комнату. Вроде, собрал все. Два больших узла оставляю прямо на полу посреди комнаты. Взгляд падает на почтовый ящик, он прикреплен к двери и миссис Пейтон просто кидает в него письма через отверстие, очень удобно. Заглядываю, там письмо, пришло вчера. Смотрю на адресат. И кладу его в карман пальто, не распечатывая, нет времени. Пора на выход, половина восьмого. Берта уже идет на фабрику и вся извелась, небось меня похоронила уже и прикидывает, куда бежать при виде вернувшегося Клайди-маленького.

Вышел на улицу, уже заполненную утренним рабочим людом, и спокойно влился в поток, надвинув шляпу на лоб, не надо мне пока встреч и разговоров, я не готов. А вот ты мне нужен как раз…

— Хэлло, мистер Шорт! Как поживаете?

Хозяин магазина одежды обернулся на мой голос, улыбнулся и вежливо поклонился, оставив жалюзи витрины, которые он поднимал, когда я подошёл.

— Отлично, отлично, мистер Грифитс. Вчера думал, вы заглянете.

— Много дел на фабрике, но сегодня зайду непременно и озадачу заказом. Готовы?

Шорт расцвел улыбкой и готовностью свернуть ради меня горы и достать луну с неба.

— Буду вас ждать с нетерпением и всем нашим ассортиментом, мистер Клайд.

Приподнимаю шляпу и слегка кланяюсь, одарив его поощрительной улыбкой. Отмечаю, что жесты вежливости уже идут практически на автомате, хорошо.

А вот и ворота фабрики, выглядываю в толпе Роберту. Вижу моих девушек, вон Марта, свят-свят, ниже надвигаю шляпу. Вон Йордис, ее издалека видно, валькирия шествует, витая в Валгалле и на всех ей положить молотом Тора. Ухмыляюсь, вот это девка… Оливия… Кэтрин… Идут, щебечут о чем-то… Начинаю волноваться, где Роберта? Уже вошла? Еще идет? Проспала? Да нет, какое там спать, я ее в полном драматизме оставил, провожала бриться, как на войну… Ох, солнышко ты мое… Вон идет. Кто это с ней? Слегка ускоряюсь, чтобы обогнать параллельным курсом. Так… Ольга. Идут рядышком и о чем-то тихо говорят. Точнее, сейчас говорит Ольга, Берта пытается слушать, но ее мысли далеко. Вот односложно ответила, явно невпопад, Ольга вздохнула, и молча пошли дальше. Однако что там между ними, надо будет спросить, обязательно. Если они дружат, я только за. Лицо Роберты мне не очень понравилось, бледная, губы сжаты, глаза так и бегают по сторонам. Меня ищет…

Вот и моя выгородка, на этот раз незаметно обошел Роберту, пусть она меня увидит сразу, когда зайдет в цех. И так уже наверняка в голове себе всяких ужасов нарисовала, вроде Клайди, восседающего в конторке и пустым взглядом смотрящего мимо нее. Нет, Берта, вот он я, жду тебя и все в порядке. Роберта накрывает меня прямо от входа своими прожекторами, на полную мощность. Ой, мама… Может, просто кинешься при всех на шею? Одернул себя, она же сейчас всерьез гадает, это я или уже не я. Надо дать ей понять, что все в порядке, пишу записку.

«Берт, солнышко, все в порядке. ЭТО Я. А теперь работай спокойно и хорошо. Сегодня 40 упаковок. Это приказ. Единственный и неповторимый Клайд.''

Выхожу в цех и неторопливо делаю первый обход, пошел поток воротничков. Еще раз приглядываюсь к столам, стульям, проверяя вчерашние наблюдения. Да, я не ошибся. То одна, то другая делают остановки, и вызвано это не ленью. Отлично. Поравнялся с Робертой, она опять ковыряется, ну что ты будешь делать… Нельзя ей сейчас нарываться. Я, конечно, прикрою ущерб, уже и схему придумал. Но лучше просто сидеть тихо и вырабатывать норму. Вижу, как ее глаза так и впились в меня. Старается угадать, я ли это? Или уже нет… Кидаю на коленки записку и прохожу к себе. Раскрываю для вида журнал и смотрю. Уже прочла, не утерпела. Опускаю лицо в журнал, скрывая улыбку при виде Роберты, которая замолотила штампом не хуже Йордис. Переждав пару мгновений, поднял взгляд и успел увидеть показанный мне кончик язычка, нахмурился и сделал грозное лицо, она прыснула и снова уткнулась в воротнички. Ну не отшлепать ее? Давай, работай…

Так прошло два часа, я уже вполне освоился, по ходу кое-что набросал на листе бумаги, уже на автомате распределяя кольца. Берта взяла отличный темп, к завтраку уже двенадцать упаковок, так будет даже больше сорока. Так, скоро десять, что с завтраком? Как это подумал, мне захотелось себя от души выматерить. Завтрак? Так она вчера запасы на ужин пустила и я все сожрал. Опять на водичке сидеть будет. А деньги она хоть с собой взять догадалась на обед? Сдача со вчерашней пятерки должна быть в сумочке. Больше на самотек это пускать не буду. И вообще, милый, не делай-ка из нее совсем уж несмышленую малышку, она взрослая девица, ей двадцать три года, и… Мысли оборвались.

В цех вошли несколько человек. Трое. Девчонки подтянулись и стали еще сосредоточенней штамповать. Трое. Лигет. Взглянув на второго, я как будто увидел свое слегка измененное отражение. Гилберт. Третий. Полный неторопливо шествующий господин, небрежно поигрывающий цепочкой часов. Мой дядя. Сэмюэл Грифитс.