Как только Шейн добрался до балкона, она возбужденно схватила его за руку и втащила за собой через открытую стеклянную дверь в большую спальню, своей обстановкой напоминавшую детскую комнату. Все было бело-розовое: обои в цветочек, скатерть с оборками на маленьком столике, покрывало на кровати, сделанное из того же кретона, что и шторы.

Беатрис остановилась посреди комнаты и обернулась к нему, склонив голову набок и застенчиво положив палец в рот.

— Знаете что? — спросила она.

— Что? — совершенно серьезно отозвался Шейн.

— Когда я смотрю на вас, у меня внутри все бурлит.

Она шаловливо хихикнула, подошла к низкому книжному шкафу, сняла две книги с полки и из образовавшейся щели выудила пол-литровую бутылку виски, более чем наполовину опустошенную. Выдернув зубами пробку, она протянула бутылку Шейну с видом маленькой девочки, предлагающей подружке свою любимую куклу.

— Придется пить прямо так, — по-деловому сказала Беатрис. — Стащить здесь лед и шейкер почти невозможно.

Шейн поднес бутылку к губам и сделал пару глотков — так, чтобы как можно больше жидкости попало в горло. Он вернул ей бутылку, и она, сделав большой глоток, утерла рот тыльной стороной ладони и удовлетворенно произнесла:

— Чертовски здорово.

Грубоватая твердость ее черт на фоне яркого света из окна удивила Шейна. Он, конечно, понимал, что она старше своего брата Альберта и уже несколько лет была замужем за неприятного вида молодым человеком, с которым он столкнулся внизу в большой гостиной, но тогда в полумраке она произвела на него впечатление человека с замедленным умственным развитием. Сейчас яркий свет отражался в ее синевато-серых глазах. Наклонившись к нему, она доверительно шепнула:

— Если бы у меня не было под рукой припрятанной бутылки, я бы уже с ума сошла, сидя взаперти в этом доме.

Шейн слегка отодвинулся от нее и сел на низкий стульчик в ногах кровати.

— Вы сестра Альберта Хоули, не так ли? — небрежно спросил он.

Она нахмурилась.

— Была. Альберт умер. — Беатрис присела на кушетку в нескольких футах от него, расставив ноги слишком широко, чтобы это выглядело привлекательно. В ее руках покачивалась бутылка виски. — Мать — неисправимая старая сука, с ней невозможно жить. Джеральд, конечно, душка, но иногда надоедает мне до смерти.

— Ваш муж?

— Ага.

— И как долго вы живете здесь с матерью?

— Вот уже два года. В ожидании своей доли после смерти дяди Эзры. — Она неожиданно хихикнула без видимых, с точки зрения Шейна, причин.

— А что, ваш муж не в состоянии вас содержать? — мрачно спросил он.

— Думаю, что в состоянии, но с чего бы ему об этом волноваться? — Она еще раз глотнула виски и протянула бутылку Шейну, но тот покачал головой. — У дяди Эзры были миллионы, — равнодушно продолжала она. — Он украл их у папы и выделял матери какие-то жалкие крохи — только чтобы она могла кое-как содержать этот чудовищный дом.

— Каким образом ваш дядя ухитрился обокрасть вашего отца? — терпеливо спросил Шейн.

— У них было общее дело. Когда папа умер, оказалось, что от его доли ничего не осталось. Мистер Гастингс все нам разобъяснил. Он мастер на такие объяснения. — Наклонив голову набок, Беатрис высунула кончик языка. — Хочешь меня поцеловать?

— Не сейчас, — ответил Шейн. — Итак, ваш дядя умер, и вы получите все те миллионы, что он украл у вашего отца?

— В том-то и дело.

— В чем?

— Поэтому я и хотела поговорить с вами. Он все до последнего цента оставил Альберту.

— Но ведь Альберт умер.

— Вот я и говорю. — Она начала терять терпение. — Мы столько лет ждали и остались без гроша в кармане. Это нечестно, — закончила она тоном маленькой девочки, которой не дали конфетку.

— Вы имеете в виду, что все наследует его жена?

— Совершенно верно. Хотите верьте, хотите нет, но по завещанию он все оставил ей, даже несмотря на то, что она развелась с ним, притом только потому, что его призвали в армию.

Шейн выпрямился.

— Я не знал, что Альберт развелся.

— Да? Ну так они сделали это очень тихо, потому что со стороны это выглядело бы некрасиво, как будто они поженились только из-за того, чтобы он смог избежать службы в армии, а когда это не получилось — сразу же развелись. Возможно, все примерно так и было, но тогда я не понимаю, почему он передумал и оставил завещание в ее пользу, даже не оговорив условие о ее возможном повторном браке. Вы уверены, что не хотите меня поцеловать… или выпить?

— Давайте сначала закончим наш разговор, — предложил Шейн.

— Ну а я сделаю один глоточек. — Беатрис снова поднесла бутылку к губам, а когда опустила, там уже не оставалось и четверти.

— Но ведь можно предположить, что, когда он писал завещание, он не знал, что Эзра собирается оставить ему все.

— Может быть, — пожала плечами Беатрис. — Я как-то об этом и не думала.

— А она вышла замуж еще раз?

— А как же, — насмешливо сказала Беатрис, — как только получила в Рино[6] развод. После нескольких месяцев жизни с Альбертом такой потаскухе нужен был настоящий мужик. — Она наконец опустошила бутылку, бросила ее на пол рядом с кроватью и встала, слегка покачиваясь. — А почему бы нам не перебраться на кровать?.. Я вообще-то понимаю Мэти, потому что Джеральд и Альберт — два сапога пара, если вы понимаете, о чем я. — Она подошла к нему вплотную и положила руки ему на плечи.

Шейн посмотрел на дверь.

— А если сейчас сюда войдет ваш муж и застанет нас вдвоем?

Беатрис засмеялась.

— Я могу запереть дверь, если ты боишься. — Она направилась к двери, но в этот момент дверь открылась и на пороге появился Джеральд. Увидев свою жену вместе с Шейном, он остановился, но не выказал ни малейшего удивления.

— Я видел, что ваша машина все еще стоит около дома, и решил, что вы можете быть здесь. Матери это не понравится… что ты вот так с ним встречаешься, — укоризненно добавил он, обращаясь к Беатрис.

— Да как ты смеешь вламываться в мою спальню без стука?! — возмутилась она. — Выметайся и не приходи больше!

— Но это и моя спальня, — мягко напомнил он ей. — Мать рассердится, если…

— Выметайся! — закричала она, набрасываясь на него со стиснутыми кулаками.

— Хорошо. Но все-таки советую запереть за мной дверь. — Джеральд Мини повернулся и вышел.

— Вот видите?! — с торжествующим видом спросила Беатрис Шейна. — Я же говорила, что ему все равно, что я делаю. Он женился на мне главным образом потому, что я богатая.

— И теперь выяснилось, что это не так?

— Об этом я и хотела с вами поговорить, — хитро посмотрела на него Беатрис. — Поэтому я вышла из гостиной первой и ждала на балконе, чтобы позвать вас сюда.

— Так давайте воспользуемся случаем и поговорим, — предложил Шейн, — вместо того чтобы ложиться в постель.

— Но теперь, когда ты здесь, я хочу именно этого. — Она надула губы.

— Мне кажется, сначала нам надо закончить разговор. Что все-таки у вас на уме?

— Как будто ты не догадываешься, — засмеялась она. Затем она словно протрезвела и впилась в него глазами. — Так вы действительно частный детектив?

— Да.

— И вы занимаетесь розыском людей и все такое?

— Много чего такого, — согласился Шейн.

— Ну хорошо. Вы должны найти тех двоих, что были на спасательном плоту вместе с Альбертом. Я знаю, что один из них — Джаспер Грот, которого я пригласила вчера вечером сюда, но он не пришел. И там был еще один, в газетах об этом писали. — Она сунула палец в рот и начала по-детски его посасывать. — Вы можете его найти?

— Могу. А зачем?

— Неужели вы не понимаете? Потому что в газетах писали — четыре или пять дней, вот зачем. Сколько точно, они не написали.

— Что значит «четыре или пять дней»? — мягко переспросил Шейн.

— Сколько дней Альберт прожил на плоту. Разве вы не понимаете, насколько это важно? Сегодня утром мистер Гастингс очень подробно все расписал. Мы же не знали раньше, какое это имеет значение. До сегодняшнего утра, когда он зачитал завещание дяди Эзры и все растолковал.

— Что конкретно он растолковал?

— Как все сложилось… ведь дядя Эзра умер десять дней назад — через пять дней после того, как самолет, на котором летел Альберт, потерпел аварию. Если он прожил на плоту только четыре дня, значит, к моменту смерти дяди Эзры был еще жив, является по закону наследником, и эта сучка — его бывшая жена — загребет все себе. Короче, все зависит от того, пять дней пробыл Альберт на плоту или четыре.

— И вы хотите, чтобы я разыскал тех двух свидетелей и выяснил точно — четыре или пять дней? — медленно проговорил Шейн, снова пытаясь сложить новую информацию с уже имевшейся и наконец найти более-менее вразумительный ответ.

— Ну… хотя бы разыскать и убедить их сказать, что это было только четыре дня. Вы могли бы это сделать? Если бы я была вашим клиентом? Если бы они поняли, как это важно…

— Вы имеете в виду — подкупить их в том случае, если на самом деле Альберт был жив пять дней?

Беатрис прикусила губу и наклонила голову, оценивающе глядя на Шейна.

— А что в этом плохого? Эти деньги действительно принадлежат нам. И уж, конечно, не Мэти… после того как она отделалась от него и вышла за другого… даже если он был настолько глуп, что оставил такое завещание. Если скажут, что это было четыре дня, то вы можете предложить им вполне приличную сумму. Все наследство, я думаю, составляет миллиона два.

Шейн с невозмутимым видом пожал плечами.

— Ну, это только предположение. Вы, естественно, пока не знаете, нужна ли эта взятка. Возможно, это и было лишь четыре дня… и все, что от них требуется, — это сказать правду.

— То же самое сказал и мистер Гастингс. А вдруг они заявят, что пять, еще до того, как узнают, насколько важен этот лишний день? Понимаете, почему я хочу, чтобы вы занялись этим делом? А с матерью и Джеральдом говорить об этом бесполезно, — презрительно продолжала она. — Они ничего не понимают в таких делах. У них, видите ли, мораль и прочая чушь. — Слово «мораль» она практически выплюнула. — Но вы совсем другой. — Она бочком подошла к нему, прижалась бедром к его плечу и замерла, глядя на него сверху вниз с полуоткрытым ртом.

— Мы могли бы заключить соглашение, — предложил Шейн.

— Какое соглашение?

— Я мог бы выручить вас, если бы вы в свою очередь сделали кое-что для меня.

Она хихикнула и потерлась бедром о его плечо.

— Вы же знаете, Майкл Шейн, я все для вас сделаю.

— Тогда расскажите мне о Леоне Уоллесе.

Она прекратила свои телодвижения и медленно закрыла рот.

— Леон Уоллес? — непонимающе повторила она. — Садовник?

— Он ухаживал за вашим парком около года назад, — уточнил Шейн. — Что с ним стало?

Выражение лукавства на ее лице сменилось тупым оцепенением.

— Я не знаю, правда не знаю. Действительно, в этом есть что-то забавное. В одно прекрасное утро он просто не явился на работу. Именно из-за этого я и хотела поговорить вчера с мистером Гротом.

— Зачем?

— Потому что он сказал, что ему известно о Леоне Уоллесе все. Меня это всегда занимало, и я пригласила его сюда. Но он не пришел.

Шейн задумался на мгновение, не зная, верить ей или нет.

— Значит, вы не собирались спросить у Грота, когда умер Альберт?

— Я тогда не представляла, что это имеет такое значение, — нетерпеливо объяснила она. — До сегодняшнего утра не представляла…

— А что за человек был Леон Уоллес?

Беатрис задумалась и сунула в рот кончик пальца. Ее бедро опять тесно прижалось к плечу Шейна.

— Он был душка, — сказала она с неожиданным воодушевлением, как будто только что что-то вспомнила.

— Он тебе нравился?

— Конечно. А кому бы он не понравился? Но он на меня ни разу даже не взглянул. И на Мэти тоже, хотя она и бегала за ним в своей обычной манере.

— Жена Альберта?

— Угу. Это было уже после того, как он уехал, а она собиралась в Рино, чтобы получить развод.

Шейн подумал и спросил:

— А Альберт ревновал?

— Он? — ядовито усмехнулась Беатрис. — Даже если и ревновал, то не осмелился бы показать это Мэти. Он был у нее под каблуком, это уж точно. А теперь, может быть, отправимся в постель? — жалобно закончила она.

Шейн вздохнул и поднялся. Он положил руки ей на плечи и мягко сжал их.

— Ты гадкий! — Она надула губы, когда он опустил руки и повернулся к балкону.

— Я никогда не унижался до того, чтобы лечь в постель другого мужчины! — жестко бросил он через плечо.

Выйдя на яркий солнечный свет, Шейн быстро спустился по чугунной лестнице, вскочил в машину и уехал, даже не обернувшись на старый разрушающийся особняк.