Первое место, куда направился Шейн, было полицейское управление, вернее — бюро по розыску пропавших без вести, которое вот уже двадцать лет возглавлял сержант Пайпер — лысый и краснолицый толстяк. В его феноменальной памяти хранилось, пожалуй, даже больше информации, чем в обширных картотеках за его рабочим столом. Увидев Шейна, Пайпер отрицательно покачал головой.

— Нет, Майк, об этом Джаспере Гроте так ничего и не известно. Надеюсь, мы будем сотрудничать в этом деле?

— Да, но сначала мне нужно будет кое-что проверить и еще раз поговорить с его женой. Но мне очень важно узнать ещё одну вещь — есть ли у вас какие-нибудь сведения о некоем Леоне Уоллесе?

— Леон Уоллес? — Сержант наморщил свой высокий лоб. — Нет. Хочешь проверить?

— Пайпер, я знаю, что тебя проверять не нужно. Это могло произойти не более года назад.

— Тогда совершенно точно нет, — ответил Пайпер.

Шейн задумался.

— А имя Хоули у тебя ни с чем не ассоциируется?

Пайпер вновь отрицательно покачал головой.

— Я дам тебе знать, когда решу, что Грота необходимо занести в твой официальный список, — сказал Шейн.

Из управления он поехал в сторону Бискайского бульвара и, затормозив у здания «Дейли ньюс», вышел и поднялся на лифте в репортерскую комнату. Поскольку утренний выпуск был уже сдан в набор, в комнате не было обычной суматохи, и Шейн нашел Тимоти Рурка, развалившегося за своим столом в углу. Репортер широко зевнул и снял ноги с соседнего стула, освобождая его для Шейна.

— Что-нибудь новенькое, Майк?

— Пока не знаю. Джоэл Кросс здесь?

— Не похоже. — Рурк посмотрел на пустующий стол в другом конце комнаты и покачал головой. — С тех пор как Джоэл получил право подписывать в газете свой материал, он не может работать в этом гаме вместе с «простыми» репортерами. — Последние слова Рурк произнес неприязненным тоном. — Как я слышал, дома ему «легче» сосредоточиться.

— А с утра он здесь был?

— Скорее всего. В утреннем выпуске продолжение его вчерашней статьи об авиакатастрофе.

— Ты слышал что-нибудь о дневнике, который вел один из уцелевших? Поговаривают, что «Ньюс» его, возможно, напечатает.

— Да уж наслышан, — скривился Рурк. — И сегодня утром читал «шедевр» Кросса. Это просто сенсация, парень. — Он снова широко зевнул.

— Насколько я понял, — не отставал от него Шейн, — никто из Хоули не согласился давать интервью по поводу смерти их сына на спасательном плоту.

— Высокомерные светские ублюдки, — с чувством сказал Рурк. — У них горе, и они не хотят никаких назойливых репортеров.

— Что ты о них знаешь?

— Об этой семейке? Лично я почти ничего. Богатые и недоступные. Они многим обязаны своему пращуру, приплывшему сюда в числе первых переселенцев и основавшему факторию, где он и сколотил состояние, с успехом надувая индейцев. А благодаря двум братьям — Эзре и Абелю — они стали одним из самых богатых семейств в Майами.

— Эзра — это тот, что умер неделю назад?

— Совершенно верно. Абель сыграл в ящик лет на шесть раньше. — Рурк подобрал ноги и выпрямился, с любопытством глядя на Шейна своими запавшими глазами. — Откуда такой внезапный интерес к Хоули?

— Меня интересует пара моментов. Должно быть, в вашем архиве на них целое досье. — Шейн старался говорить небрежным тоном, но, как только он поднялся со стула, Рурк тоже вскочил.

— Прекрасно. Я пойду с тобой и помогу, чего бы ты ни искал, черт возьми.

Шейн не стал спорить, они прошли в боковую дверь, спустились по крутым ступенькам и оказались перед входом в архив. Они были старыми приятелями, в прошлом не раз вместе занимались расследованиями, и Шейн решил объяснить:

— Честно говоря, Тим, я и сам толком не знаю, что ищу. Два небольших факта. Первый — для меня это прямо как кость в горле — Хоули не сделали ни малейшей попытки связаться ни с одним из тех, кто остался жив после катастрофы и кто в течение нескольких дней ухаживал за их сыном на спасательном плоту. И второй — это садовник Леон Уоллес, работавший у них год назад. Это имя тебе о чем-нибудь говорит?

Рурк отрицательно покачал головой, и они вошли в длинную тихую комнату с рядами картотечных шкафов, уходящими далеко в глубину архива. Прямо у двери за большим письменным столом сидела пожилая седоватая женщина, курившая сигарету в длинном мундштуке. Она кивнула им, и Рурк, подняв свою костлявую руку, произнес:

— Только не нарушай покой своей сигареты, Эмми. Мы сами справимся.

Он прошел вперед и, остановившись у одного из шкафов, выдвинул второй ящик сверху, откуда извлек объемистую папку с грудой газетных вырезок, касающихся деятельности семьи Хоули в течение многих лет, затем включил яркую лампу и протянул папку Шейну.

— С чего начнем?

— С вырезок годичной давности. Или даже чуть большей. Точнее — с женитьбы Альберта незадолго до того, как его призвали в армию.

— И таким образом разбили сердце престарелой леди и вызвали состояние вооруженного бунта во Флориде, — весело подхватил Рурк. — Вряд ли газеты писали об этом, но я помню, какой визг подняла старуха, когда Дядя Сэм подцепил на крючок ее обожаемого Альберта. Как же так, ведь есть масса других граждан, которые могут служить в армии. — Он быстро отложил в сторону несколько вырезок. — В городе ходили обычные слухи, что старая леди практически сама по-быстрому организовала эту свадьбу, думала, если он женится до призыва, то сможет избежать службы. Но военная комиссия посмотрела на это дело скептически, и в любом случае от судьбы он не ушел. А вот и невеста.

Шейн наклонился над столом и посмотрел на свадебную фотографию, изображавшую молодых на ступеньках местной церкви.

— Чтобы загнать меня к ней в постель, силу применять не понадобилось бы, — заметил он.

— Лично я не в курсе, кого именно из них загнали под венец, — равнодушно отозвался Рурк. — А вот и вся семейка, если тебе интересно.

Фотография была сделана во время свадебного приема в доме жениха на открытом воздухе. На ней была изображена худощавая властная дама, стоявшая на лужайке под пальмой в окружении жениха и невесты, еще одной пары, как подсказал Рурк — ее дочери Беатрис с мужем Джеральдом Мини, и высокого пожилого джентльмена с ястребиным лицом — их дяди Эзры.

— От поколения к поколению кровь становится жиже, — пробормотал Рурк. — Это Беатрис. Здесь на нее целое досье, если тебе это понадобится. До того как она вышла за Джеральда, она была просто настоящей нимфоманкой. Впрочем, может, она ею и осталась. Мне рассказывали…

Шейн пожал плечами, продолжая просматривать вырезки.

— Черт побери, я и сам не знаю, что мне нужно. Какое отношение может иметь нимфоманка к исчезнувшему садовнику? Стала бы она с ним связываться?

— Да мало ли… Может, старуха решила, что ее дочери именно он нужен.

Шейн обратил внимание еще на одну фотографию Альберта Хоули, очевидно снятую в то же время, что и фотография в «Геральде», только Хоули был запечатлен на ней в несколько другой позе. Взглянув на подпись под снимком, он обнаружил, что тот был сделан прямо перед уходом Альберта Хоули в армию. Здесь же приводились слова Альберта, что он не ожидает какого-то особого внимания к своей персоне в учебном лагере для новобранцев и почтет за честь разделить тяготы военной службы с остальными призывниками, поскольку для него это личный посильный вклад в борьбу демократии против дьявольских сил коммунизма. Шейн резко захлопнул папку.

— К черту все это, Тим. Остается загадкой, почему Леон Уоллес пропал год назад, а Джаспер Грот вчера вечером.

— Грот? Пилот того самолета?

— Кажется, второй пилот. Но это между нами. — Шейн поднялся и направился к выходу.

Рурк рысью кинулся за ним.

— Ладно, Майк, давай выкладывай, — задыхаясь, проговорил он.

— Это пока еще неофициально, — предупредил Шейн. — А почему бы тебе самому не расспросить обо всем миссис Грот… если она не будет против? Скажи, что ты от меня. Но ничего не публикуй, пока я не свяжусь с тобой после визита к миссис Хоули.

— Да ты и на милю не подойдешь к этой старой ведьме! — воскликнул Рурк.

— Она должна ответить на кое-какие вопросы, — спокойно отозвался Шейн, вызывая лифт. — А ты согласуй все с миссис Грот и заодно поговори с этим стюардом, Каннингемом. Любопытный тип. Праздничный ужин в первый день на материке после их спасения… на который Джаспер Грот так и не явился. Почему? И еще мне бы хотелось сразу после Хоули побеседовать с Джоэлом Кроссом о том дневнике. — С этими словами Шейн вошел в кабину подошедшего лифта.

Вернувшись в деловую часть города, он проехал мимо своего отеля, пересек реку и по Брикелл-авеню направился в сторону Корал-Гейблс — к поместью Хоули. Всю дорогу он тщательно пытался склеить те крохи информации, которые ему удалось собрать. Что случилось год назад с Леоном Уоллесом? И что известно Каннингему об этом исчезнувшем садовнике? Прошлым вечером имя Уоллеса вызвало у него немедленную реакцию. Вкупе с телефонным звонком Грота миссис Уоллес это могло означать, что Альберт Хоули перед смертью доверил тем двоим какую-то тайну, касающуюся садовника. Год назад кто-то выложил десять тысяч долларов за то, чтобы скрыть эту самую тайну. И вот, не успев встретиться с миссис Уоллес и раскрыть ей секрет, Джаспер Грот исчезает.

Шейн недовольно покачал головой, когда эти обрывки снова не сложились в общую картину, и решил внимательно следить за дорогой, чтобы не пропустить Бэйсайд-Драйв, которая, насколько ему было известно, представляла собой короткую улицу, выходящую прямо к побережью.

Это был один из старейших и наиболее привлекательных районов города, который успешно пережил строительный бум, совершенно не затронувший его. Вдоль дороги тянулся ряд живописных поместий, некоторые из них — вплоть до береговой линии. Во многих из них стояли громадные старинные дома, построенные так далеко от улицы, что их едва можно было разглядеть сквозь пышную тропическую растительность.

Шейн сбросил скорость, поворачивая на Бэйсайд-Драйв, и подъехал к дорожке номер 316, по краям которой стояли два высоких каменных столба, за которыми на несколько акров простирался парк, когда-то тщательно распланированный и великолепно засаженный экзотическими деревьями и тропическими кустарниками.

С одного столба свисала тяжелая цепь, отцепленная от другого, открывая въезд в поместье, и Шейн свернул на посыпанную гравием дорожку, извивавшуюся среди густых зарослей, в которые превратился ныне запущенный парк, накладывая на некогда величественное поместье налет запустения и упадка.

Трава была не подстрижена, и то, что когда-то было прекрасным ухоженным садом, теперь заросло дикой растительностью. Пышная масса кустов шиповника и различных цветов испускала тяжелый густой аромат, стоявший душным облаком в неподвижном горячем воздухе под переплетенными ветвями, заслонявшими землю от солнечных лучей.

Где бы сейчас ни был Леон Уоллес и чем бы он ни занимался, угрюмо подумал Шейн, совершенно очевидно, что последний год он зарабатывал на жизнь не как садовник у Хоули.

Шейн проехал по дорожке между двумя огромными кипарисами и выехал на яркий солнечный свет, безжалостно падавший на громадный каменный дом, похожий на крепость, со множеством куполов и башенок и чугунными наружными лестницами, ведущими на второй и третий этажи к многочисленным балконам и окнам в форме амбразур.

Затормозив рядом с тяжелым черным седаном модели пятилетней давности, он выключил двигатель, и наступила полная тишина. Казалось, старый дом полностью отгорожен от внешнего мира, и ничто не указывало на то, что кто-то живет за его толстыми стенами. Шейн вышел из машины, взбежал по истертым каменным ступеням на широкую веранду с покоробленным от времени некрашеным деревянным настилом и, несмотря на жару, слегка поежился. Доски под его весом заскрипели, и этот единственный звук, нарушивший тишину, показался Шейну даже приветливым. На широкой дубовой двери висел фигурный бронзовый молоток, и после безуспешной попытки найти кнопку звонка, Шейн громко постучал, чтобы возвестить о своем присутствии.

Пока он ждал, у него возникло странное чувство, что на его стук никто не отзовется. Казалось, запах упадка и заброшенности разливается вокруг в виде ощутимых испарений неухоженного сада и уединенного старого дома, и Шейн непроизвольно вздрогнул, когда внезапно перед ним с визгом проржавевших петель открылась дверь.

На пороге стоял старый морщинистый негр в потрепанной, но чистой и выглаженной форменной куртке серого цвета с блестящими медными пуговицами. Несмотря на согбенные плечи и седые волосы, его темные глаза ярко блестели. Когда он заговорил, в его голосе послышалась странная смесь раболепства и чувства собственного достоинства.

— Да, сэр?

— Я хотел бы видеть миссис Хоули.

— Нет, сэр, сегодня она не принимает. — Негр начал закрывать дверь, но Шейн быстро сунул ногу между дверью и косяком.

— Со мной она поговорит.

— Нет, сэр. Не думаю, что вам назначено. Она вас не примет.

Хотя в его голосе все еще слышались заискивающие нотки, звучал он твердо и непреклонно. Шейн не сдвинулся с места.

— Скажи ей, что я пришел поговорить о садовнике по имени Леон Уоллес.

На секунду ему показалось, что в глазах у негра промелькнуло какое-то странное выражение, но слуга тут же тяжело покачал головой.

— Здесь нет никого с таким именем. И вообще нет никакого садовника.

Шейн уперся в дверь плечом и как следует налег на нее. Она легко поддалась, увлекая за собой престарелого слугу.

— И все-таки мне необходимо поговорить о Леоне Уоллесе.

Перед ним открылся широкий коридор со сводчатым потолком, растянувшийся вдоль всего дома. Стены были отделаны панелями темного орехового дерева, на блестящем паркетном полу не было ни единого ковра. Примерно футах в двадцати друг от друга висели две старинные люстры, усыпанные маленькими лампочками, тускло освещавшими мрачный холл. За толстыми каменными стенами воздух был по крайней мере на двадцать градусов прохладнее, чем снаружи. Старый негр упорно цеплялся за дверную ручку, пытаясь загородить вход хрупким телом.

— Это не годится — так врываться в дом, — продолжал протестовать он. — Подождите здесь, я пойду доложу миссис Хоули…

В занавешенном сводчатом проходе справа от входной двери появился высокий человек с портфелем в одной руке и с легкой шляпой с широкими загнутыми полями в другой.

— В чем дело, Бен? — спросил он повелительным тоном. — Ты прекрасно знаешь, что в доме никого не принимают.

— Да, сэр, мистер Гастингс. — Старик бросил обеспокоенный взгляд через плечо. — Объясните все этому джентльмену.

На вид человеку было чуть больше шестидесяти. Грива седеющих волос была зачесана назад, открывая жесткое скуластое лицо. На нем был костюм из черного тонкого сукна с шелковистой отделкой, застегнутый на все пуговицы, и черный узкий плетеный галстук, каких Шейн не видел уже много лет. Негр закрыл за собой дверь, чтобы оградить дом от света и жары, а пожилой человек тем временем подошел к детективу.

— Что означает ваше вторжение? — властно потребовал объяснить он.

— Мне кажется, — медленно сказал Шейн, — что сюда давно уже пора вторгнуться.

— Кто вы такой, сэр?

— Детектив.

Костистое лицо собеседника Шейна мгновенно напряглось.

— Могу я взглянуть на ваше удостоверение? — подозрительно спросил он.

— А вы кто такой? — в свою очередь резко спросил Шейн.

Тот поставил портфель на пол и извлек из нагрудного кармана визитную карточку. Она гласила: «Гастингс и Брандт, адвокатская контора». В нижнем правом углу стояло имя — Б. Г. Гастингс.

— Я адвокат семьи Хоули. Вы должны предъявить мне свое удостоверение и изложить суть дела.

— Я частный детектив, — сказал Шейн, — и у меня дело к миссис Хоули.

Он нетерпеливо попытался пройти вперед, но адвокат не сдвинулся ни на шаг. Шейн остановился в нескольких дюймах от Гастингса, который холодно процедил:

— Миссис Хоули ведет уединенный образ жизни и никого не принимает. Возможно, вам неизвестно о трагедии, случившейся недавно с ее единственным сыном.

— Мне все известно о смерти Альберта Хоули, — упрямо проговорил Шейн. — Гораздо больше, чем ей. Это одна из причин…

— Вдобавок к этой тяжелой утрате, — перебил его адвокат, — я только что закончил печальный долг оглашения завещания брата ее мужа, недавно умершего. Вы, несомненно, можете изложить свое дело мне и не беспокоить членов семьи.

— А вы можете ответить на некоторые вопросы, касающиеся Леона Уоллеса?

— Я не совсем понимаю…

— Я тоже! — оборвал его Шейн.

Он обошел Гастингса и, нарочито громко стуча каблуками по паркету, подошел к занавешенному проходу в виде арки. Адвокат, бормоча проклятия, кинулся за ним и схватил его за руку, когда Шейн уже раздвинул занавески и оказался в большой квадратной комнате, еще более темной, чем холл. В противоположной стене было четыре двустворчатых окна, доходящих до пола, но тяжелые портьеры на них были полностью опущены, чтобы не пропускать ни луча солнечного света. В камине, расположенном у правой стены, поблескивали язычки пламени — картина совершенно нелепая для человека, попавшего сюда прямо из полуденного пекла Майами, но все-таки придавшая мрачной комнате более приветливый вид. На полу лежал потертый выгоревший ковер с восточным орнаментом, массивная старинная мебель выглядела в полумраке уныло и громоздко.

Три человека, находившиеся в комнате, обернулись к Шейну с немым удивлением, когда он бесцеремонно раздвинул занавески.

Пожилая леди, сидевшая на стуле с высокой прямой спинкой лицом к камину, явно была здесь господствующей персоной. Высокая и худощавая, она держалась очень прямо, твердо поставив свои маленькие ноги на пол, слегка наклонившись вперед и держась обеими руками за тяжелую трость с медным набалдашником. Все в ней было гармоничным: ее длинный тонкий нос, высоко зачесанные густые волосы, почти полностью седые, высокие скулы и волевой, выдающийся вперед подбородок. В ее запавших серо-голубых глазах плясали отраженные огоньки пламени. На ней было глухое черное платье с длинными рукавами, доходящее до кончиков крошечных черных туфель, единственным украшением строгого платья был белый кружевной воротничок. Ее голос прозвучал неожиданно грубо и строго:

— Кто это, Б. Г.?

Слева от нее, на диване, обтянутом марлей из конского волоса, вытянув ноги и раскинув руки на спинке дивана, развалился раскормленный молодой человек в бархатном смокинге и темных брюках. Он был лысоват, его губы были сердито надуты. Мельком взглянув на Шейна, он тут же опустил глаза и начал раздраженно рассматривать носки своих ботинок.

Третьей обитательницей комнаты оказалась долговязая девица в бесформенной темной блузе, неуклюже ссутулившаяся на обитом кожей стуле напротив камина. Ее черные волосы были коротко подстрижены, и пряди взлохмаченной челки беспорядочно падали на лоб. Тонкая верхняя губа девушки слегка приоткрывала выступающие зубы, и, пока она лениво изучала детектива, глаза ее оставались полузакрытыми.

Шейн стряхнул с себя руку Гастингса и шагнул в комнату, не давая адвокату ответить миссис Хоули.

— Я детектив, — сказал он, — и у меня к вам есть несколько вопросов.

— У него нет каких бы то ни было юридических оснований, миссис Хоули, — вмешался Гастингс. — Он ворвался в дом силой, и я считаю, что мы должны вызвать полицию, чтобы выдворить его отсюда.

Миссис Хоули подняла трость и громко стукнула ею по каминной полке.

— Не будь идиотом, Б. Г. Кто вы, молодой человек, и что вам угодно?

— Миссис Хоули, меня зовут Майкл Шейн. Приходил ли сюда вчера вечером Джаспер Грот?

— Вы не обязаны отвечать на его вопросы, — поспешно вставил Гастингс. — Я уже объяснял…

— Чепуха, — перебила его миссис Хоули, еще раз стукнув тростью по камину. — Почему я не могу ему ответить? Я не знаю никакого Джаспера Грота, — сказала она Шейну. — И вчера сюда никто не приходил.

— А вы ждали его прихода? — продолжал настаивать Шейн. — Вы не просили его прийти и поговорить с вами?

— С какой стати? Я с ним не знакома.

— Миссис Хоули, вы читаете газеты?

— Я знаю, о ком он говорит, — апатично отозвалась девушка, почти не разжимая губ. — Джаспер Грот был на спасательном плоту вместе с Альбертом.

— А почему я должна приглашать этого типа в мой дом? — властно спросила старая леди.

— В подобных обстоятельствах большинство матерей только стремились бы встретиться с ним, — заметил Шейн. — Вполне разумно предположить, что он мог передать вам последние слова вашего сына.

— Чепуха, — отрезала старая леди, в очередной раз выразительно стукнув тростью. — Ни один из Хоули никогда не изберет себе в наперсники подобное отребье.

— Между прочим, он звонил сюда вчера во второй половине дня, — лениво сказала девушка. — Я предложила ему прийти в восемь вечера.

— Беатрис! И это после того, как я недвусмысленно заявила, что не хочу даже слышать об этих негодяях, которые бросили Альберта умирать и думали только о том, как бы спасти собственные шкуры?!

— Я знаю, мама. — Верхняя губа Беатрис приподнялась в неприятной усмешке, придававшей ей вид капризного ребенка. — Мы с Джеральдом говорили о завещании дяди Эзры, которое, как мы знали, мистер Гастингс собирался сегодня зачитать, и я решила, что было бы все-таки неплохо переговорить с этим мистером Гротом. — Она сделала паузу, бросив на мать враждебный немигающий взгляд. — Как ты теперь считаешь, стоило с ним поговорить?

Гастингс громко откашлялся.

— Пожалуйста, Беатрис, успокойтесь. Этот человек — чужак.

Шейн, не обращая на него внимания, подошел к девушке.

— Вы хотите сказать, что Грот не пришел?

— Не отвечай ему, Беатрис! — Миссис Хоули яростно стукнула тростью по камину. — Молодой человек, извольте задавать свои вопросы мне!

Шейн стоял не шелохнувшись, наклонив голову к девушке. Ее веки дрогнули, приоткрыв темные как ночь глаза. Беатрис прикусила нижнюю губу и начала ее пожевывать, как будто это было что-то вкусное. Неожиданно она хихикнула, вскочила со стула, прошла мимо Шейна, даже не взглянув на него, и вышла из комнаты. Шейн решил переключить внимание на молодого человека, который даже не шелохнулся во время легкой перепалки между матерью и дочерью.

— А вам известно, приходил сюда Грот?

Тот посмотрел на Шейна, успев бросить едва уловимый взгляд на хозяйку.

— Старина, по-моему, ваши вопросы просто нахальны.

— Ну вот, еще один, — спокойно сказал Шейн и обернулся к миссис Хоули. — А где Леон Уоллес?

Ее глаза вспыхнули, и она свирепо сжала трость.

— Это еще кто такой?

— Садовник, которого вы наняли около года назад.

— У меня нет привычки держать в голове имена моей прислуги. Джеральд прав. Вы наглец. — Она требовательно постучала тростью. — Б. Г., прогоните этого молодого человека.

Шейн холодно усмехнулся, посмотрев на нерешительно двинувшегося в его сторону адвоката.

— Полиция еще задаст вам те же самые вопросы, — пообещал он и гордо прошествовал к выходу.

Негр, поджидавший у двери, тут же распахнул ее при приближении Шейна. Детектив вышел на веранду, с облегчением вдохнул чистый воздух и услышал за спиной торопливые шаги. Он уже спускался по ступенькам, когда его нагнал Гастингс, на ходу натягивая шляпу.

— Миссис Хоули страшно напряжена, — нервно выпалил он. — Я… э-э-э… думаю, что нам стоит обсудить некоторые вопросы у меня в конторе. Вы согласны встретиться со мной, мистер… э-э-э… Шейн, не так ли?

— С удовольствием, — кивнул Шейн, и адвокат проворно вскочил в черный седан, около которого оставил свою машину Шейн.

Пока он обходил вокруг машины и открывал дверь, Гастингс завел мотор и резко тронул с места.

Пронзительный резкий свист заставил Шейна остановиться и поднять голову. Последний раз он слышал такой свист в детстве, когда играл в индейцев. Свист повторился.

И тут он заметил Беатрис. Перегнувшись через витые чугунные перила балкона второго этажа, она энергично махала рукой, подавая ему какие-то знаки, в то время как пальцы другой руки были прижаты к ее плотно сжатым губам.

Шейн нахмурился, нерешительно взглянув на наружную лестницу, ведущую к балкону, и девушка вновь настойчиво указала в ее сторону.

Он пожал плечами, захлопнув дверцу машины, подошел к лестнице и начал подниматься к балкону, на котором его ждала Беатрис.