Дорожка была широкой и чистой. Не ощущалось никакой угрожающей магии. Лишь одно место встревожило Бинка — участок с небольшими, словно от червей, дырами в стволах деревьев и в окружающих скалах. Дыры были сквозными. Неужели здесь обитают вихляки?

Но он успокоил себя. Если вихляки и селились здесь, то давным-давно; то есть сейчас от них угрозы не было. Но все равно место, где они кишели, — пусть и когда-то, — производило ужасное впечатление. Ведь эти маленькие летающие черви магически просверливали все, что попадалось им на пути, включая, само собой, людей и животных.

Дерево могло выдержать несколько таких сверлений, одушевленному же существу достаточно было одного, чтобы истечь кровью, или погибнуть от поражения какою-нибудь важного органа. Сама мысль об этом вызывала невольную дрожь. Бинк надеялся, что после принятых магических мер, вихляки уже больше никогда не появятся в Ксанфе. Однако твердой гарантии тут не было, потому что ни в чем, где замешана магия, не существовало определенности.

Он зашагал быстрее, нервничая при виде старых шрамов от вихляков. Через полчаса Бинк подошел к Провалу, и там — совершенно точно, как и сказал Добрый Волшебник, — оказался удивительный, невероятный мост. Прежде всего Бинк убедился в его материальности: он швырнул вниз пригоршню земли и стал наблюдать за ее падением — в одном месте она, падая, словно обогнула что-то. Знай он об этом по пути сюда… Ну конечно, вот в чем суть Большой информации — без нее у человека возникает уйма затруднений. Ну кто бы мог подумать, что через Провал существует невидимый мост?!

И все-таки — разве долгий путь в обход Провала обернулся для Бинка одними потерями? Конечно же, нет! Ему довелось участвовать в судебном деле, он помог тени, он стал свидетелем потрясающих иллюзий, он спас солдата Кромби, — словом, он узнал намного-намного больше о земле Ксанф, нежели знал раньше. Он не хотел бы пройти все это опять, но и не жалел о приобретенном опыте.

Бинк ступил на мост. Существовало условие, о котором предупредил Волшебник Хамфри: ступив на мост, нельзя оборачиваться. Иначе мост дематериализуется, и ты рухнешь в бездну. То есть — это была дорога в одну сторону: она существовала лишь впереди идущего по ней.

Бинк достаточно решительно зашагал вперед, хотя все время помнил, что под ним — пропасть. Только его рука на невидимом поручне внушала хоть какую-то действительную уверенность.

Он рискнул поглядеть вниз. В этом месте основание Провала было очень узким — то была скорее расселина, чем площадка. Пройти здесь дракон не смог бы. Но и выбраться человеку оттуда не было никакой возможности — ни единой неровности не виделось на гладкой, вертикальной стенке скалы. Если и не разобьешься насмерть, рухнув туда, то доконают холод и голод. Ну а в другом, не таком узком и гиблом месте — там беднягой немедленно займется дракон…

Бинк перешел через Провал. Итог: для того, чтобы миновать беспрепятственно Провал, необходимы уверенность в себе и достаточная информация. Ступив на безопасную землю, Бинк оглянулся. Конечно, он не увидел никаких признаков моста и никакого сколько-нибудь заметного подхода к нему. Пожалуй, Бинк не рискнул бы прогуляться по мосту еще раз.

Нервное напряжение отпустило его, и он почувствовал жажду. Неподалеку от дорожки он заметил ручей. От дорожки? Еще секунду назад не было никакой дорожки. Он поглядел назад, в сторону Провала. Но и сзади не было дорожки. То есть она вела от моста, а не к нему. Обычная магическая тропинка в одну сторону.

Бинк приблизился к ручью. У него во фляге еще оставалась вода, но то была вода из Источника Жизни, и он избегал пить ее, сохраняя для каких-нибудь грядущих надобностей.

Ручеек тек по извилистому руслу в Провал. Берега густо поросли какими-то странными растениями, каких Бинк никогда раньше не видел: малина с березовыми сережками и папоротник с обычными древесными листьями. Но Бинк не чувствовал, чтобы что-то угрожало его благополучию. Тем не менее, он внимательно огляделся: у водопоя могло обитать всякое зверье; Ничего не увидев, Бинк наклонился над водой.

И в этот момент сверху раздался мелодичный крик:

— Ты пожале-е-ешь! — Вот что слышалось в этом крике.

Бинк поднял голову. Вверху, на дереве сидела птицеподобная тварь — по всей вероятности, разновидность гарпии. У нее были полные женские груди и свернутый кольцом змеиный хвост. Бояться ее было нечего — по крайней мере, пока она находится на хорошей дистанции.

Он опять наклонился к ручью, и тут совсем близко услышал шорох. Бинк рывком выпрямился, выхватил нож и, сделав несколько шагов, увидел сквозь деревья невероятное зрелище.

В схватке сплелись два существа — грифон и единорог. Один был мужского пола, другой — женского. И они… они не боролись… они…

Бинк отступил глубоко обескураженный. Ведь они были разных видов — как они могли?!

Испытывая глубокое отвращение, он вернулся к ручью. Теперь он заметил свежие следы тех, кто приходил сюда напиться — возможно, всего лишь час назад: следы единорога и следы грифона. Может быть, они пересекли невидимый мост, как и он, и также обнаружили удобный источник. Так что вряд ли в ручье ядовитая вода…

Неожиданно он догадался! Это был любовный источник. Любой, кто напьется из этого ручья, будет очарован первым попавшимся существом и…

Бинк обернулся, посмотрел на единорога и грифона — они все еще ненасытно продолжали предаваться любви.

И Бинк попятился от ручья. Страшно представить, что могло бы произойти, напейся он из него…

Он содрогнулся. Жажды — как не бывало.

— Эй, иди попей! — пропела гарпия.

Бинк схватил камень и запустил в нее. Она хрипло вскрикнула и, засмеявшись, перелетела повыше. Ее обильный кал чуть не угодил в Бинка. О, нет ничего противнее гарпии…

Что ж! Добрый Волшебник честно предупредил его: дорога домой не вполне свободна от проблем. Этот ручей мог быть одной из мелочей, о которых Хамфри не пожелал нужным упомянуть. Как только Бинк попадет опять на дорогу, по которой шел с самого начала, так сразу опасности станут знакомыми, и все пойдет проще. Вот, например, усыпляющие сосны…

Это — знакомая опасность. Хотя пройти через них мудрено: тут нужен враг — для совместного путешествия. Но где он, этот необходимый враг?

Ему пришла в голову блестящая идея.

— Эй ты… куриные мозги! — крикнул он в гущу листвы. — Держись от меня подальше! Или я запихну твой хвост в твою грязную глотку!

Гарпия отозвалась потоком ругательств. Ах, что это был за лексикон! Бинк швырнул в нее еще один камень.

Он зашагал дальше, уворачиваясь от дерьма, которым его время от времени посыпала гарпия. Он надеялся, что ее ярости хватит до конца соснового леса — то есть она надежный враг. Ну а дальше — дальше будет видно.

Вскоре он вышел на дорогу, по которой несколько дней назад шел на юг. Она была свободна, вполне материальна и отлично видима в обе — северную и южную — стороны. Бинк оглянулся на дорожку, по которой только что шел — там виднелся только густой лес. Он ступил на то место, где минуту назад была приведшая его сюда тропа, и… угодил по колени в заросли мерцающего шиповника. Это растение, расширявшее блики прерывистого света, норовило вцепиться в его ноги. С величайшей осторожностью, отчаянно маневрируя, Бинку удалось высвободиться, не дав себя поранить.

Значит, в обратном направлении дорожки просто не существовало. Впрочем, ее не существовало, пока он смотрел, а стоило ему отвернуться, как она появлялась, свободно проходя сквозь шиповник к основной дороге. А, ладно… Зачем занимать себя такими вещами? Магия есть магия — она не имеет логики, кроме своей собственной. Каждый это знает…

Бинк шел весь день. Он перебрался через ручей, попить из которого означало стать рыбой…

— Попей, гарпия, — предложил он. Но она знала об особенности этого ручья и стала проклинать Бинка с удвоенной силой.

Усыпляющие сосны…

— Не хочешь ли передохнуть, гарпия?

Канава с никельпедами…

— Я принесу тебе кое-что перекусить, гарпия!

На самом деле Бинк воспользовался репеллентом, которым его снабдил Добрый Волшебник, и даже не увидел ни одного никельпеда.

Наконец, он остановился в доме фермера на ночь. Гарпия отказалась от дальнейшего преследования. На территории кентавров она не смела показываться.

Здесь жили пожилые кентавры миролюбивого нрава, обожавшие разные новости со всего света. Они с интересом выслушали рассказ Бинка о его приключениях в Провале и сочли это достаточным в качестве платы за ночлег. Их жеребенок-подросток жил вместе с ними; этому озорному малышу было лет двадцать пять (как и Бинку), что было эквивалентно годам восьми в человеческом исчислении. Бинк поиграл с ним и показал ему стойку на руках — трюк, который не удавался ни одному кентавру, и подросток был очарован.

Весь следующий день он все также двигался к северу. Гарпия больше не показывалась. Каким это было облегчением! Она так надоела ему, что он уже готов был рискнуть пройти усыпляющими соснами в одиночку. У Бинка было ощущение, что его уши перепачканы после целого дня ее брани.

Остаток территории кентавров он перешел, не встретив никого. И к вечеру был на окраине Северной Деревни.

— Эй! Чудо без магии явилось! — Так приветствовал его Зинк. Под ногами Бинка появилась яма — он невольно споткнулся.

Из Зинка получился бы отличный компаньон для перехода через сосновый лес. Бинк не стал обращать внимания на другие ямы и направился к своему дому.

Он вернулся целым и невредимым. Но зачем он торопился?

На следующее утро, на открытой площадке был проведен экзамен. Королевские пальмы колоннадой окружали сцену. Коленцами изогнутые пустынные кипарисы служили скамейками. По углам стояли четыре медовых клена. Бинку всегда нравилось бывать тут… но сейчас это место навевало уныние и тоску. Это было место суда над ним.

Председательствовал старый Король — то была одна из его государственных обязанностей. На нем было украшенное драгоценностями королевское платье с символами его власти — красивой золотой короной и роскошным скипетром. Все служители в мундирах склонились, когда зазвучали фанфары. Бинк не мог не ощутить благоговения при виде королевского великолепия.

У Короля была богатая грива седых волос и длинная борода — он выглядел впечатляюще. Однако время от времени его глаза бессмысленно блуждали по сторонам, и слуга незаметно подталкивал его, чтобы он не заснул, и шепотом напоминал о ритуале.

Сначала Король продемонстрировал свою церемониальную магию и вызвал небольшую бурю. Он поднял трясущиеся руки и забормотал заклинания. Сперва была тишина, но затем, когда уже казалось, что заклинания не сработали, через поляну пронесся порыв ветра, расшевелив кроны деревьев.

Никто ничего не сказал, хотя было очевидно, что происшедшее могло быть просто случайным совпадением. Безусловно, всерьез считать это бурей было нельзя. Но несколько леди с притворной опаской раскрыли зонтики. Церемониймейстер быстренько перешел к делу.

Родители Бинка, Роланд и Бианка, сидели в первом ряду; здесь же была и Сабрина, такая же красивая, какой он помнил ее. Роланд поймал взгляд Бинка и одобряюще кивнул. Глаза молодого человека были влажны. Сабрина не поднимала головы. Они все за него боялись. И не без причины, подумал Бинк.

— Какой талант ты продемонстрируешь, чтобы доказать свое гражданство? — спросил церемониймейстер. Это был Мунли, друг Роланда. Бинк знал, что он сделает все, чтобы помочь ему, однако он был обязан четко следовать установленному ритуалу. Теперь дело было за Бинком.

— Я… я не могу показать его, — произнес он. — Но у меня есть письмо от Доброго Волшебника Хамфри о том, что я обладаю магией… — Дрожащей рукой он протянул письмо.

Церемониймейстер взял его, прочитал и протянул Королю. Король прищурился, но глаза его настолько слезились, что он явно не мог прочитать то, что написано.

— Как Ваше Величество может видеть, — почтительно пробормотал Мунли, — это сообщение от Волшебника Хамфри, имеющее его магическую печать. (Кстати, печать изображала некое мифическое существо с плавниками, балансирующее на носу). — Это сообщение утверждает, что данная персона обладает неидентифицируемым магическим талантом.

В потухших глазах старого монарха зажглось нечто, похожее на былой огонь.

— Это ничего не значит, — пробормотал он. — Хамфри — не Король. Король — я! — Бумага из его рук выпала и спланировала на землю.

— Я… — невольно запротестовал было Бинк.

Но церемониймейстер бросил на него предупреждающий взгляд, и он понял, что все бесполезно. Король по-прежнему был во власти дурацкой ревности к Волшебнику Хамфри, чья магия все еще оставалась сильной и действенной. И никакой рекомендации Хамфри он, конечно, не примет.

Как бы там ни было — Король сказал свое слово. Любой спор мог только усугубить все.

Как нередко в критический момент, Бинка вдруг осенило.

— Я принес Королю подарок, — сказал он. — Воду из лекарственного Источника.

Глаза Мунли оживились.

— У тебя есть волшебная вода?! — По всей вероятности, он уже видел Короля выздоровевшим, обновленным, энергичным и деятельным.

— В моей фляге, — ответил Бинк. — Я сохранил ее… Вот, она восстановила мой отрубленный палец! — Он поднял левую руку для всеобщего обозрения. — Она также излечила мне насморк, Я видел, как она помогала и другим людям. Она все излечивает мгновенно. — Бинк решил умолчать об обязательных условиях Источника.

У Мунли был талант — перемещать небольшие предметы.

— С твоего разрешения…

— Конечно! — кивнул Бинк.

И его фляга появилась в руке церемониймейстера.

— Это она?

— Да! — Перед Бинком забрезжила реальная надежда.

Мунли снова приблизился к Королю.

— Волшебная вода? — переспросил Король, будто не понимая, о чем идет речь.

— Она излечивает все болезни, Ваше Величество, — заверил его Мунли.

Король взглянул на флягу. Один глоток — и он сможет прочесть сообщение Волшебника, вновь вызвать приличную бурю и вынести справедливое решение по делу Бинка.

— Ты хочешь сказать, что я болен? — требовательно спросил Король. — Какое заблуждение! Я, как всегда, здоров. Никакого лечения! — И он перевернул флягу, и драгоценная жидкость вылилась на землю.

Бинк обомлел; у него было ощущение, будто на землю вылили не воду, а его собственную кровь. Он прекрасно видел, как из-за старческого маразма пропадает его последний шанс. А ведь именно этот маразм он и хотел исцелить… И теперь у него больше нет волшебной воды — ни капли! А она пригодилась бы ему для собственных нужд. И теперь, в случае какого-нибудь несчастья, он не сможет больше излечиться.

Не было ли это местью Источника Жизни за брошенный ему вызов? Подразнить Бинка победой, а в решающий момент — нанести удар?.. Как бы там ни было, а он проиграл.

Мунли тоже понял это. Он нагнулся, поднял флягу, и в тот же миг она исчезла из его рук, вернувшись в дом Бинка.

— Мне очень жаль, — тихо произнес он. И тут же громко выкрикнул: — Демонстрируй свой талант!

Бинк попытался. Он сосредоточился, изо всех сил напрягаясь и желая, чтобы его магия, чем бы она ни была, сломала свои оковы и проявила себя. Хоть как-нибудь, хоть чем-нибудь… Но не произошло ничего.

Он услышал всхлипывания. Неужели Сабрина?

Нет, то была его мать. Рядом, с каменным лицом, сидел Роланд. Он ни во что не вмешивался, в угоду чести. Сабрина так и не взглянула на Бинка. Но зато были другие, кто глядел злорадно и насмешливо — Зинк, Джама и Потифер. У них теперь был повод чувствовать свое полное превосходство — ведь у каждого из них был собственный явный талант.

— Я не могу, — прошептал Бинк.

Конец…

Он снова уже был в пути. На сей раз он направлялся на запад, к перешейку. Он шагал с новой дорожной палкой и его фляга была наполнена обычной водой. Бианка снабдила его превосходными сэндвичами, орошенными ее слезами. У него не было ничего на память от Сабрины — он так и не увидел ее после церемонии. Закон Ксанфа не позволял изгнаннику брать с собой больше, чем необходимо на дорогу; и уж конечно нельзя было унести никакие ценности, чтобы не привлекать нездорового любопытства манденгайцев. Хотя Ксанф и был защищен Щитом, не следовало пренебрегать никакими мерами безопасности.

В известном смысле жизнь Бинка, можно сказать, закончилась. Его оторвали от всего, что он знал и чем жил. В сущности, он стал сиротой. Никогда больше не доведется ему испытать чудес магии. Он навсегда, образно говоря, будет прикован к бедной земле, к бесцветному, тусклому обществу Мандении.

Да, может быть, ему все же надо было принять заманчивое предложение Волшебницы Ирис? Тогда бы он, по крайней мере, остался в Ксанфе. Ах, если бы он знал… Но нет! И если бы он все знал, он все равно не принял бы другого решения. Что было верным, то и осталось верным, а что неправильно — неправильно.

Самое странное, что он не чувствовал себя так уж скверно. Ну да — он потерял гражданство, семью, невесту, его ждал незнакомый мир, — все так. Однако в его походке все-таки была определенная живость!

И сразу — соображение: не является ли это контрреакцией, поддерживающей его дух, чтобы у него не возникло мысли о самоубийстве?.. Или, может быть, он и в самом деле доволен, что все метания кончились, что выбор в конце концов сделан, появилась определенность?.. Да, он был калекой, неполноценным среди людей, обладающих магией. Но теперь-то он будет среди себе подобных!

Нет… Дело не в том. Никакой он не калека. Он обладает магией. Он обладает очень сильной магией, калибра Волшебника. Так Хамфри и сказал, и Бинк ему верит. Просто-напросто он, Бинк, не может ею воспользоваться. Не может — подобно человеку, умеющему делать пятна на стене, но не имеющему перед собой стены.

Почему он немой в магическом смысле? Бинк не знал. Но он знал, что он прав, а решение Короля неверно.

Что ж — ему лучше быть подальше от людей, настроенных против него. Нет, это тоже не то. Его родители подчинились закону Ксанфа — они были хорошими, честными людьми, и Бинк разделял их моральные ценности. Вот почему он отказался принять предложения соблазнительной Ирис — в их основе был обман… Помочь ему, отправившись с ним в ссылку, Роланд и Бианка не могли; они ни с какой стороны не заслуживали ссылки… Не могли они помочь и попытавшись как-то обойти систему, — тут опять был бы обман. Они сделали то, что считали правильным, — сделали ценой большой личной жертвы. И Бинк гордился ими. Он знал, что они любят его, но — позволяют идти своим путем, никак не вмешиваясь. В этом заключалась доля его скрытой радости.

А Сабрина?

Она тоже отказалась обманывать. Хотя у нее были принципы, отличные от принципов его родителей. Пожалуй, если бы у нее была достаточно веская причина, она могла бы и обмануть. Да, ее личность казалась цельной. Но она казалась такой потому, что ее не так уж сильно взволновало несчастье Бинка. Ее любовь не была достаточно глубокой. Она любила его за магический талант — она была уверена, что он есть у Бинка, как у сына столь талантливых родителей. Но стоило ей увидеть, что она ошибается, как чувства стали меркнуть. То есть Бинк-человек интересовал ее гораздо меньше, чем Бинк — обладатель магии.

Да и его любовь к ней оказалась не такой уж глубокой. Конечно, Сабрина была красавицей, но как личность — все же не столь оригинальной и индивидуально выраженной, как, к примеру, та же Дия. Дия ушла, потому что ее обидели, — и не изменила своему решению. Сабрина, скорее всего, поступила бы так же, но по другой причине. Дия не притворялась — она на самом деле была обижена. С Сабриной же это все было бы сложнее — во всяком случае, театральнее, искуснее; потому что у нее было меньше эмоций. Да, Сабрину больше заботила внешняя сторона, эффект.

Это обстоятельство снова напомнило Бинку о Волшебнице Ирис — существе, почти на сто процентов полагающемся на внешнюю эффектность. Что за темперамент! Бинк уважал человеческий характер — характер был окном в правду, когда уже мало чему остается верить. Но Ирис была слишком неистова. Та сцена разрушения дворца, вкупе с драконом и бурей…

Даже глупая Как-ее-там-зовут, красивая девушка на слушании дела об изнасиловании (Винни — вот ее имя!), — даже у нее были чувства, и довольно яркие. Бинк очень надеялся, что позволил ей убежать от дракона в Провале. Да, в ней было совсем мало искусственного… Сабрина же была совершенной актрисой, и потому, если уж быть до конца откровенным, Бинк никогда не был по-настоящему уверен в ее любви. Она была картинкой в его мозгу — ее следовало вызывать по надобности, чтобы поглядеть на нее. Никогда на самом деле он не хотел жениться на ней.

Понадобилась ссылка, изгнание, чтобы обнажились истинные мотивы Бинка, чтобы стало ясно: в Сабрине нет того, чего он от нее ждал, а в нем — того, чего ждала она. Она была красавицей, и это очень нравилось Бинку; она обладала самобытным характером и привлекательной магией. Все это было прекрасно, и Бинку казалось, что он любит ее. Но вот наступил кризис, глаза Сабрины отвернулись от него. И все стало на место. Солдат Кромби был прав: дурак был бы Бинк, если бы женился на Сабрине.

Бинк улыбнулся. Любопытно, как жили бы вместе Сабрина и Кромби? Исключительно подозрительный и требовательный мужчина и исключительно переменчивая артистичная женщина. Смогла бы стать врожденная свирепость солдата вызовом врожденной же способности девушки приспосабливаться? Смогли бы они, наконец, увлечься друг другом и вынести совместное существование? В отдельные моменты Бинк не сомневался: смогли бы. Они или немедленно яростно поссорились бы, или бы впечатляюще быстро сошлись… Жаль, что они на самом деле не смогут встретиться, и Бинку не доведется поприсутствовать на такой встрече…

Вся его жизнь в Ксанфе живо проходила перед его мысленным взором; он прощался с ней. Впервые Бинк был совсем свободен. Ему больше не нужна была магия. И роман с девушкой ему тоже больше не нужен. Ему уже не нужен был и Ксанф.

Его бесцельно блуждающие глаза случайно наткнулись на крошечное пятно, темневшее на стволе дерева. Бинк вдруг невольно вздрогнул. Отверстие от вихляка? Нет, просто пятно. Он ощутил облегчение и понял, что обманывает самого себя.

Это неправда, что ему больше не нужен Ксанф. Если бы это было так, то — какое дело до каких-то вихляков?!.. Нет, Ксанф был нужен ему! Здесь прошла его юность. Но… Бинк не мог оставаться здесь.

Когда он приблизился к месту, где жили охранники Щита, его неуверенность многократно возросла. Ведь как только он пройдет через Щит, Ксанф и все его чудеса будут потеряны для него навсегда.

— Что тебе нужно? — спросил Бинка охранник Щита. Это был полный молодой мужчина с бледным лицом; но он являлся частью жизненно важной магии, которая служила защитой и барьером. Ни одно живое существо не могло пройти сквозь Щит ни в каком направлении. И поскольку жители Ксанфа вовсе не хотели покидать свой край, то главной задачей Щита было остановить все попытки вторжения манденийцев. Прикосновение к Щиту означало смерть — мгновенную, безболезненную, окончательную. Бинк не знал, как он работает — впрочем, он ведь не знал и как работает любая иная магия. Он просто знал: она есть.

— Меня изгнали, — промолвил Бинк. — Ты должен мне позволить пройти сквозь Щит.

Бинк, разумеется, не собирался никого обманывать: он уйдет, как ему предписано. Если бы даже он вздумал избежать наказания, то из этого ничего бы не вышло: талантом одного из жителей деревни было определение местонахождения любого человека, и, безусловно, он сейчас следил за Бинком. То есть сразу станет ясно — остался Бинк по эту сторону Щита или ушел.

Молодой мужчина вздохнул.

— Ну почему все осложнения происходят именно В мою смену?! Ты хоть представляешь, как трудно сделать в Щите отверстие, которое бы пропустило человека? Да при этом надо постараться, чтобы не попортить этот чертов Щит!

— Я ничего не знаю про Щит, — со вздохом произнес Бинк. — Но меня изгнал Король, и поэтому…

— Ладно-ладно… Но имей в виду: я не могу с тобой подойти к Щиту. Я должен оставаться здесь, у моей будки. Для тебя же я произнесу открывающее заклинание, которое нейтрализует одну секцию на пять секунд. Ты будешь в нужном месте, и тебе следует шагнуть сквозь Щит по графику. Если промедлишь, Щит закроется, и ты умрешь.

Бинк проглотил слюну. Несмотря на разнообразные мысли о смерти и ссылке, сейчас, когда дошло до дела, ему очень хотелось во что бы то ни стало выжить.

— Я знаю.

— Хорошо Магическому камню все равно, кто умрет. — Парень со знанием дела постучал костяшками пальцев по камню, к которому прислонился.

— Ты хочешь сказать, что этот грязный камень — тот самый, магический?

— Конечно. Магический. Волшебник Эбнез нашел его почти сто лет назад и настроил так, что образовался Щит. Без него мы все еще были бы подвержены нашествиям манденийцев.

Бинк слышал про Волшебника Эбнеза — это была одна из великих исторических фигур Было известно, что этот Эбнез фигурировал в генеалогическом древе Бинка. Он был способен преображать вещи: в его руках молоток мог стать кувалдой, а кусок дерева — оконной рамой. Всякий материал мог стать полезным изделием. Однако Эбнез не мог, например, превратить воздух в пищу, или из воды изготовить одежду. Но и то, что он делал, поражало.

Итак, он преобразовал мощный Камень Смерти в Защитный Камень, убивающий на определенном расстоянии, и таким образом спас Ксанф. Разве этим не должно гордиться!

— Ладно, — сказал парень. — Вот сигнальный камень. — Он стукнул им о валун, и магический кусок раскололся на два сегмента, которые тут же поменяли свой красный цвет на белый. Один он отдал Бинку. — Когда камень опять станет красным, шагай прямо — они согласованы друг с другом. Проход появится перед большим ореховым деревом. И только — на пять секунд. Будь готов и двигайся на красный цвет.

— Двигаться на красный, — повторил Бинк.

— Правильно. Теперь иди быстрей. Бывает, что эти сигнальные сегменты очень скоро меняют цвет. Я буду наблюдать за своим, чтобы вовремя произнести заклинание. А ты наблюдай за своим.

Бинк сначала пошел, а потом побежал по тропе в сторону запада. Обычно расколотый сигнальный камень требует полчаса или около того, чтобы изменить цвет — время зависело от качества камня, температуры воздуха и других факторов, как известных, так и тайных. Но в любом случае оба сегмента изменяли цвет одновременно, даже если один находился на солнце, а второй был, скажем, опущен в колодец. Но — опять-таки! — какой смысл искать логику в магии? Что есть, то есть — вот и все…

И ничего такого для него больше не будет, потому что в Мандении магии нет.

Он оказался возле Щита. Само собой разумеется, что Щит был невидимым, но там, где он касался земли, была полоса мертвой растительности и трупы животных, пытавшихся пересечь эту полосу. Иногда олень-прыгун в минуту опасности бросался в надежное, как ему представлялось, место, и приземлялся уже мертвым. Щит был неосязаемо тонким, но абсолютно непроницаемым.

Случайные существа из Мандении также натыкались на него. Каждый день вдоль Щита со стороны Ксанфа проходили обходчики, подбирали человеческие трупы и хоронили; их можно было достать багром и из-под Щита, но только не прикасаясь к нему. Это была неприятная обязанность; иной раз ее использовали в качестве наказания. До сих пор люди из Мандении мирились с существованием Щита, не совсем, впрочем, понимая, что и зачем это. Но постоянно был страх, что произойдет какая-нибудь случайность, и все изменится, и последствия могут быть ужасными.

Возле Щита раскинулось ореховое дерево. Одна из ветвей упиралась в Щит, и конец ее был мертв. Это помогло Бинку определить место, где проходил смертоносный барьер.

Он взглянул на камешек, зажатый в руке, и судорожно сглотнул. Камень был красным! И изменил он свой цвет только что… Или уже было слишком поздно?! От ответа зависела его жизнь.

Бинк бросился к Щиту. Он сознавал: лучше было бы оставить попытку, вернуться к смотрителю и объяснить, что произошло. Но ему хотелось покончить с этим делом. Может быть, он обратил на камень внимание как раз потому, что тот стал менять цвет? В таком случае время у него еще было. Да, Бинк принял рискованное решение.

Одна секунда, две, три… Но он все еще не был на другой стороне. Щит казался совсем близким, и все-таки нужно было время, чтобы преодолеть инерцию, набрать нужную скорость. На полном ходу он пролетел мимо орехового дерева — уже слишком быстро, чтобы остановиться. Четыре секунды — и он уже пересекал линию смерти. Интересно: если Щит закроется, когда нога Бинка еще будет на линии, пострадает только нога или Бинк весь, целиком?

Пять. Бинк ощутил укол.

Шесть. Нет, время вышло. Можно не считать и перевести дыхание. Он проскочил и остался жив.

Бинк упал на землю, на сухие листья и мелкие кости. Конечно, он жив! Иначе как бы он беспокоился на этот счет, задавал какие-то вопросы?.. Тут прямо как в случае с мантикорой и ее душой: если бы у нее не было души, она бы…

Бинк сел, вытряхнул из волос мусор. Итак, он совершил это. Тот укол был, наверно, эффектом восстановления непроницаемости Щита, так как Бинк… да, он не поверил ему.

Теперь все кончено. Он был навечно свободен от Ксанфа. Свободен жить своей собственной жизнью, свободной от насмешек, сочувствий и соблазнов. Он был свободен быть самим собой.

Бинк закрыл лицо руками и заплакал.