Вид у замка был впечатляющий. Он располагался на ограниченной площади, но был высоким и умело сконструированным. Окруженный глубоким рвом, он имел прочную внешнюю стену и внушительную внутреннюю башню с парапетом и амбразурами. По всей вероятности, он был построен с помощью магии — ведь потребовалась бы армия искусных мастеров и годы кропотливой работы, чтобы построить такое вручную.

Хамфри считался Волшебником информации, а не строительства, поэтому было непонятно, каким образом он смог наколдовать такой замок.

В конце концов, это не имело значения. Замок был на месте, и Бинк достиг его.

Он подошел ко рву и сразу услышал жуткий галоп и плеск: из замка появилась лошадь и поскакала по воде. Нет, не лошадь-гиппокампус, или морской конь с головой и передними ногами обыкновенной лошади и задней половиной дельфина, Бинк знал о дельфинах только по старинным картинкам — это была своего рода магическая рыба, дышавшая не водой, а воздухом.

Бинк отступил — тварь выглядела опасной. По земле она за ним, видимо, последовать не могла, но на воде стерла бы, пожалуй, в порошок.

Как же ему теперь пересечь ров? Ведь здесь не видно никакого моста…

Потом он заметил на гиппокампусе седло. Ну уж — нет! Поехать верхом на морском чудище!

Хотя было ясно, что тварь именно для того и прислана. Волшебник не желал тратить свое время на тех, у кого не особенно серьезные намерения. Если у пришедшего не хватает смелости оседлать морскую лошадь — он не заслуживает чести видеть хозяина замка. В этом был какой-то извращенный смысл.

Действительно ли Бинк хочет получить ответ на свой вопрос? Получить ответ и заплатить годом службы?

В его мозгу всплыл образ прекрасной Сабрины. Настолько живой, настолько привлекательный, что все остальное стало безразличным. Он подошёл к берегу, подождал, когда гиппокампус приблизится, и взгромоздился в седло.

Существо отчалило от берега и, заржав, пустилось не через ров, а вдоль его. Жеребец скакал и резвился — водная гладь была для него гоночным треком, и Бинк отчаянно цеплялся за седло. Мощные передние ноги гиппокампуса заканчивались скорее ластами, чем копытами — они шумно разбивали воду, осыпая Бинка тучей брызг. Хвост (он был свернут в мускулистую петлю, когда это существо находилось в покое) развернулся и молотил по воде с такой силой, что седло ходило ходуном, грозя сбросить всадника.

«Иго-го!» — радостно ржало чудовище. Ему, похоже, хотелось заполучить Бинка, и вот оно заполучило его прямо в седло, откуда его можно вышвырнуть в любой момент. А как только он вылетит из седла, эта тварь развернется и сожрет его. Ах, каким идиотом он оказался!

Но погоди! Пока он остается в седле, морда гиппокампуса не может дотянуться до него. Значит надо держаться в седле во что бы то ни стало — пока чудище не измотается. Но — легче решить, чем сделать. Гиппокампус прыгал и нырял, то поднимая Бинка в воздух, то окуная в пенящуюся воду. Тварь то разворачивала свой хвост в линию, то скручивала в спираль, увлекая Бинка все дальше, то и дело надолго окуная его. Бинк опасался, что останется вместе с ним на дне, и тогда будет вынужден или оставить седло, или утонуть. Но конедельфин дышал так же бурно, как и Бинк. Чудовище просто играло, а Бинк всего-навсего ждал; оно, естественно, тратило больше энергии, чем Бинк, поэтому должно было выдохнуться быстрее. Следовательно, утопить его оно не могло. Таким образом, все, что от Бинка требуется, — это держаться в седле и держать себя в руках. И тогда он победит.

Наконец чудовище сдалось. Оно подплыло к внутренним воротам и стояло спокойно, пока Бинк не слез. Итак, он преодолел первое препятствие.

— Благодарю тебя, Гип, — сказал Бинк, слегка кланяясь морской лошади.

Гиппокампус фыркнул и умчался.

Теперь Бинк стоял перед гигантской деревянной дверью. Она была заперта, и он постучал в нее кулаком. Он стучал до тех пор, пока не заболела рука, но звук отдавался слабый и приглушенный.

Свою новую дорожную палку он потерял, катаясь на конедельфине, поэтому он достал нож и постучал в дверь рукояткой. Результат был тот же. И конечно же, дверь была настолько прочной, что попытаться взломать ее казалось пустым занятием.

Может быть, Волшебника нет дома? Но должны же, по крайней мере, остаться слуги, работающие в замке.

Бинк начал нервничать. Он проделал длинное, полное опасностей путешествие, чтобы добраться сюда; он готов заплатить несусветную цену за одну крошечную капельку информации, а проклятый Добрый Волшебник — даже из обыкновенной вежливости — не отвечает на стук в дверь.

Что ж, он все-таки проникнет в замок, несмотря ни на какие уловки хозяина. Проникнет любым образом. Он добьется, чтобы его наконец приняли.

Бинк стал изучать дверь. Она достигала добрых десяти футов в высоту и футов пяти — в ширину. Пожалуй, она весила не меньше тонны, но не было видно петель. И это означало, что дверь вдвигается в стену. Но каменные косяки были сплошными. Или, возможно, она поднимается вверх? Однако не видно ни канатов, ни блоков, да и притолока — сплошной камень. Как, впрочем, и порог — то есть эта дверь и не опускается. Но не может ведь вся эта масса убираться прочь, как только кому-то необходимо войти или выйти!

Чепуха! Дверь, скорее всего, не настоящая, а бутафорская. И существует более простой и разумный способ, чтобы открыть ее. И его надо найти.

Бинк провел пальцем по поверхности фальшивой двери. И обнаружил щель, по контурам которой установил, что это — квадрат. Да! Бинк надавил на него ладонями.

Квадрат сдвинулся — соскользнул внутрь и, в конце концов, упал внутрь здания, оставив отверстие, достаточное, чтобы в него мог протиснуться человек. Вход найден!

Бинк не стал терять времени и пролез в дыру.

Он оказался в тускло освещенном холле. И моментально увидел еще одно чудовище. То была мантикора — существо размером с лошадь, с головой человека, телом льва, крыльями дракона и хвостом скорпиона. Мантикора — одно из самых злобных магических созданий.

— Добро пожаловать к завтраку, лакомый кусочек. — Она подняла составленный из сегментов хвост над спиной. Рот у нее был самый фантастический — в нем было три ряда зубов; но голос — еще фантастичнее: иногда он звучал как флейта, а иногда — словно труба; это был в своем роде оригинальный голос, но трудный для общения.

Бинк выхватил нож.

— Я — не твой завтрак, — произнес он, стараясь, чтобы в его голосе было как можно больше хладнокровия и уверенности, хотя ни того, ни другого он, по правде говоря, не чувствовал.

Мантикора засмеялась и не без иронии ответила:

— Больше тобой уже никто не позавтракает, смертный. Ты очень шустро забрался в мою ловушку.

Так и есть. Но Бинк был уже сыт по горло этими бессмысленными препятствиями. Хотя он и сознавал подспудно, что не так уж они и бессмысленны: если бы чудовища Волшебника Хамфри убивали всех пришельцев, то он бы остался и без дел, и без гонораров. А по рассказам, Добрый Волшебник был хватким человеком, живущим главным образом для собственной пользы. Он нуждался в гонорарах, чтобы увеличить свои богатства. Так что, по всей вероятности, в этом заключался еще один тест, подобный тестам с морской лошадью и необычной дверью. Словом, Бинку опять предлагалось найти верное решение.

— Я могу выйти из этой клетки, когда захочу! — храбро заявил Бинк. Он с трудом сдерживался, чтобы его колени не застучали друг о друга со страха. — Она сделана не для людей — размеры слишком велики! А сооружена она для тебя, зубастая морда! Это ты — пленница!

— Зубастая морда! — потрясенно повторила мантикора, обнажая почти шестьдесят зубов. — Что ж, жалкая козявка! Я ужалю тебя так, что ты будешь корчиться миллиард лет!

Бинк бросился к квадратному отверстию в двери. Чудовище атаковало — хвост его взметнулся над головой. Оно было невероятно ловким.

Но бросок к двери — это было ложное движение. В следующее мгновение Бинк уже нырнул назад, под львиные когти. Такой ход прямо противоречил тому, чего ожидала мантикора, и развернуться сразу она не могла. Ее ядовитый хвост впился в дверь, а голова проскочила в квадратный проем, и львиные плечи застряли в нем. Драконьи крылья беспомощно захлопали.

Бинк не мог удержаться от крика ликования. Он выпрямился и торжествующе завопил:

— Ты думаешь, я прошел весь этот путь для того, чтобы повернуть назад?! О, ты — несуразное чудище! — И он с наслаждением пнул мантикору в зад.

Раздался мелодичный вопль ярости и гнева. Бинк метнулся прочь, надеясь, что есть еще какой-нибудь вход или выход, подходящий для человека. Иначе…

Дверь, казалось, взорвалась. Послышался глухой грохот — это мантикора вырвалась, наконец, из квадратной дыры и свалилась на пол. Перекувырнувшись, она вскочила на ноги. Теперь она была разъярена по-настоящему! Если здесь не окажется выхода…

Выход был. Тест, как оказалось, заключался в том, чтобы обмануть чудовище, а не убить его — да и кто бы мог поразить такое огромное страшилище простым ножом?! Когда мантикора кинулась через холл, разбрасывая обломки двери, Бинк проскочил сквозь решетчатые ворота.

Теперь Бинк находился в самом замке. Это было темное, сырое помещение, почти без признаков человеческого присутствия. Где же Добрый Волшебник?

Наверное, существовал какой-то способ объявить о своем присутствии — по-видимому, стычки с мантикорой было недостаточно. Бинк осмотрелся и заметил свисающий сверху шнур. Он основательно дернул за него и отскочил — вдруг на него что-нибудь свалится! Он не вполне доверял этому замку.

Прозвучал колокол: донг-донг-донг!

Протопал сморщенный старый эльф.

— Кто звонит?

— Бинк из Северной Деревни.

— Чего?

— Бинк. Б-и-н-к.

Эльф внимательно оглядел его.

— Что за дело у твоего хозяина Бинка?

— Бинк — я, сам. Мое дело — поиск магического таланта.

— И какую компенсацию ты предлагаешь за бесценное время Доброго Волшебника?

— Обычная цена: год службы. — Приглушив голос, Бинк добавил: — Это — грабеж, но мне некуда деваться. Твой хозяин бессовестно надувает клиентуру.

Эльф подумал.

— Волшебник сейчас занят. Ты сможешь прийти завтра?

— Прийти завтра?! — взорвался Бинк, представляя, что с ним сделают мантикора и гиппокампус, если получат еще шанс потешиться. — Хочет старый грабитель заняться моим делом или не хочет?!

Эльф нахмурился.

— Что ж, если ты так настаиваешь, идем наверх.

Бинк последовал за маленьким человечком по спиральной лестнице. По мере подъема становилось светлее, а вид помещений — более обжитым.

Наконец эльф привел его в заполненный бумагами кабинет и уселся за большой деревянный стол.

— Ладно, Бинк из Северной Деревни! Ты преодолел защиту этого замка. Что заставляет тебя думать, что твоя служба нужна старому бессовестному грабителю?

На языке у Бинка уже были раздраженные, сердитые слова, но тут до него вдруг дошло, что сидящий перед ним эльф и есть хозяин замка — Добрый Волшебник Хамфри. Он приуныл…

Все, что ему сейчас оставалось, — это дать прямой ответ на поставленный вопрос, пока его не вышвырнули из замка.

— Я сильный и могу работать. Вы сами решите, стоит ли это ваших усилий!

— У тебя, без сомнения, аппетит непомерный. И потрачу я больше, чем когда-либо на тебе заработаю.

Бинк пожал плечами: подобные выводы было бесполезно оспаривать. Иначе можно еще больше настроить против себя Доброго Волшебника. Он действительно попался в последнюю ловушку — ловушку высокомерия.

— Возможно у тебя получится носить книги и переворачивать для меня страницы… Ты умеешь читать?

— Немного, — ответил Бинк; он был довольно способным учеником у кентавра-наставника, да ведь это было так давно…

— Ты, кажется, силен в оскорблениях. Может быть, станешь отпугивать посетителей, которые пожалуют сюда с какой-нибудь мелочью?

— Может быть, — мрачно согласился Бинк.

По-видимому, он основательно все испортил — и это после того, как подошел к цели так близко.

— Что ж, пойдем. День уже кончается, — резко произнес Хамфри, соскакивая со своего кресла.

Бинк увидел теперь, что он — никакой не эльф, а просто маленький человечек. Эльф, будучи магическим существом, не мог, конечно, быть и Волшебником: потому-то Бинк так оплошал вначале. Хотя он все больше сомневался: точно ли произведения магии не способны к волшебству? Ксанф продолжал открывать ему вещи, о которых он раньше и подумать не мог.

Волшебник, кажется, все же согласился заняться его делом. Бинк прошел вслед за ним в другую комнату. Это была лаборатория, с полками, сплошь уставленными магическими приборами, и загроможденным всякой всячиной полом.

— Стой здесь! — велел Хамфри, хотя Бинк не видел места, куда мог бы ступить.

Да, симпатии Волшебник не вызывал. Трудновато будет у него проработать целый год. Но все-таки это должно себя оправдать, если Бинк узнает, что у него имеется магический талант, да к тому же и не пустяковый.

Хамфри достал с полки крохотную бутылочку, потряс ее и поставил на пол — на единственное свободнее место, где была изображена пентаграмма, то есть фигура с пятью сторонами. Затем он сделал явно колдовской жест обеими руками и произнес заклинание, а точнее — что-то на непонятном языке.

Крышка соскочила с бутылочки, повалил дым. Он превратился в небольшое облако, затем сгустился, приняв форму демона. На вид — не очень злобного. Рога у него были крохотные, а на хвосте вместо острой колючки — кисточка. Кроме того, он носил очки, которые, скорее всего, были импортированы из Мандении, где подобные приспособления использовались довольно широко — для помощи неважно видящим гражданам. Так, во всяком случае, повествовали мифы.

Бинк чуть не расхохотался. В самом деле: вообразите себе близорукого демона!

— О, Бьюрегад! — нараспев заговорил Хамфри. — Я заклинаю тебя властью, данной мне договором, скажи нам, каким магическим талантом обладает этот парень, Бинк из Северной Деревни?

Так вот в чем состоял секрет Волшебника: он был заклинателем демонов! Пентаграмма нужна была для того, чтобы заключить в ней демона, выпущенного из магической бутылочки: ведь даже ученый демон был созданием ада.

Бьюрегад сфокусировал свои прикрытые линзами глаза на Бинке.

— Ступи на мою территорию, чтобы я мог тщательно исследовать тебя, — произнес он.

— Не-а! — воскликнул Бинк.

— Ты — твердый орешек! — констатировал демон.

— Я не спрашивал тебя о его личностном содержании! — резко одернул его Хамфри. — Что там с его магией?

Демон сосредоточился.

— Он обладает магией. Очень сильной магией. Но…

Сильная магия! Надежды Бинка ожили.

— …но я не могу постичь ее, — продолжал Бьюрегад. Он состроил волшебную гримасу. — Прости, тупица. В данном случае я вынужден отступить.

— Тогда сгинь, недоучка! — прорычал Хамфри и громко хлопнул в ладоши.

По всему, он привык к оскорблениям — это составляло часть его бытия. Не исключено, что Бинку снова повезло.

Демон растворился, дым втянулся в бутылочку. Бинк уставился на нее, пытаясь разглядеть, что там внутри. Не крошечная ли фигурка, согнувшаяся над миниатюрной книгой?

Волшебник задумчиво глядел на Бинка.

— Итак, ты обладаешь сильной магией. Которую невозможно определить, вот так. Ты ее чувствуешь? Может быть, ты напрасно пришел сюда?

— Нет, — ответил Бинк. — Я никогда не был уверен, что вообще обладаю магией. Не было никаких признаков. Я надеялся… Но боялся, что этого вообще не случится.

— Ты знаешь о чем-нибудь, что могло бы иметь отношение к этой неопределенности, таинственности? Например, контрзаклинание?

Вероятно, Волшебник был далеко не всезнающим. Но теперь, когда Бинк понял, что Хамфри — заклинатель демонов, кое-что прояснилось. Никто не станет вызывать демона, если нет основательной причины. Волшебник дорого брал за свои услуги — потому что очень рисковал.

— Я ничего не знаю, — сказал Бинк. — Кроме, разве что магической целебной воды, которую я пил.

— Бьюрегад не должен был спасовать перед этим. Он — очень ученый демон, настоящий знаток магии. У тебя есть еще эта вода?

Бинк протянул флягу.

— Я сохранил немного. Никогда ведь не знаешь, понадобится она, или нет.

Хамфри взял флягу, капнул из нее на ладонь, лизнул и сделал задумчивое лицо.

— Стандартная формула, — прокомментировал он. — Она не препятствует информационной или прорицательной магии. Сам такую же делаю. Моя, конечно, свободна от эгоистических интересов Источника. Но сохрани эту — она может пригодиться.

Волшебник взял указку, привязанную к шнурку рядом с настенной картой с изображением улыбающегося херувима и нахмурившегося дьявола.

— Давай поиграем в Двадцать Вопросов.

Он сделал движение руками, творя заклинание. И Бинк понял, что его вывод был поспешным: Хамфри умел больше, чем просто вызвать демонов, хотя и специализировался преимущественно на информации.

— Бинк из Северной Деревни! — снова нараспев заговорил Волшебник. — Ты сориентировался на него? — И указка уперлась в херувима.

— Он обладает магией?

Снова херувим.

— Сильная магия?

Херувим.

— Ты можешь идентифицировать ее?

Херувим.

— Ты скажешь мне ее природу?

Указка переместилась на дьявола.

— Что это?! — раздраженно спросил Хамфри. — Нет, это не вопрос, идиотина, — это восклицание! Я не могу понять, почему вы, духи, отступаете?! — Он сердито произнес освобождающее заклинание и повернулся к Бинку. — Происходит нечто очень странное. Это прямо-таки становится вызовом. Я собираюсь применить к тебе заклинание истины. Мы доберемся до сути.

Волшебник снова помахал своими короткими ручками, бормоча зловеще звучащие рифмы. И внезапно Бинк почувствовал себя очень странно. Он раньше никогда не испытывал магии подобного рода — с ее жестами, словами и прочими аксессуарами. Он был привычен к врожденным талантам, действующим по воле их владельцев. Волшебник казался кем-то вроде ученого (надо сказать, Бинк неважно понимал этот манденийский термин).

— Кто ты такой? — прозвучал требовательный голос Хамфри.

— Бинк из Северной Деревни. — То, конечно, была правда, но сейчас Бинк произнес это, потому что его вынудило заклинание, а не по собственному волеизъявлению.

— Зачем ты пришел сюда?

— Узнать, обладаю я магией или нет, и что это за магия, и чтобы меня не изгнали из Ксанфа и я смог жениться…

— Достаточно. Пикантные детали меня не интересуют. — Волшебник покачал головой. — Итак, до сих пор ты говорил правду. Загадка углубляется, разгадка приближается. Теперь — в чем твой талант?

Бинк уже открыл рот, вынужденный к ответу, и… тут раздался рев животного. Хамфри нервно заморгал.

— А… мантикора проголодалась. Заклинание прерывается. Подожди, пока я ее накормлю. — Он ушел.

Увы, не вовремя проголодалась мантикора. Но Бинк вряд ли мог обвинить Волшебника в том, что он спешит с кормлением. Если чудовище вырвется из клетки…

Теперь Бинк был предоставлен самому себе. Он прошелся по лаборатории, стараясь ни на что не наступить и ни к чему не прикоснуться. Потом подошел к зеркалу.

— Зеркало-зеркало, — проговорил он, забавляясь. — Кто на свете всех красивей?

Зеркало потемнело, затем прояснилось. И из него уставилась на Бинка толстая, бородавчатая жаба. Бинк отпрянул. И сразу понял: то было магическое зеркало, и оно показало ему самое сказочное существо — сказочную жабу2.

— Я имел в виду красивое человеческое существо женского пола, — пояснил он.

Теперь из зеркала глядела Сабрина. Бинк затевал все это в шутку, но ему следовало помнить, что магическое зеркало все воспринимает всерьез. Значит, Сабрина?.. Действительно ли она самая красивая девушка? По-видимому, нет — если подходить к этому объективно. Зеркало показало ее просто потому, что для предубежденного взгляда Бинка она была именно такой. Какому-нибудь другому мужчине…

Вот картинка изменилась. Теперь из зеркала глядела Винни. Да, она тоже была хорошенькой — правда, очень уж глупой, чтобы верно оценить ее. Однако, без сомнения, некоторым мужчинам это определенно понравилось бы. А с другой стороны…

На Бинка уже смотрела Волшебница Ирис — в самом своем соблазнительном иллюзорном облике.

— Что ж, не пора ли тебе вернуться ко мне, Бинк? — произнесла она. — Я все еще могу сделать тебя…

— Нет-нет! — закричал Бинк, и зеркало стало пустым.

Он успокоился, затем снова обратился к зеркалу.

— Ты можешь отвечать на информационные вопросы?

Разумеется, оно могло — иначе бы его здесь не было.

Зеркало затуманилось и очистилось. Появилось изображение ангела, что означало «да».

— Почему нам не удается обнаружить мой магический талант?

На этот раз появилось изображение лапы обезьяны.

Какое-то время Бинк глядел на нее, пытаясь понять, что к чему, но смысл от него ускользал. Зеркало, должно быть, запуталось и показало не тот образ.

— В чем мой талант? — наконец спросил Бинк.

И зеркало треснуло.

— Что ты делаешь?! — раздался властный голос Волшебника.

Бинк виновато отпрянул.

— Я… кажется, я разбил ваше зеркало, — пробормотал он. — Я только хотел…

— Ты только задал глупый вопрос инструменту, предназначенному для деликатного обращения. — Хамфри был сердит. — Неужели ты думал, что зеркало способно открыть тебе то, что не смог демон Бьюрергад?!

— Прошу прощения! — неловко извинился Бинк.

— Ты приносишь гораздо больше неприятностей, чем пользы. Но ты также представляешь собой вызов!.. Ладно, продолжим. — Волшебник повторил свои жесты и произнес заклинания, обязывающие говорить правду. — В чем заключается твоя магия?

Раздался треск — из разбитого зеркала выпал кусок стекла.

— Я не тебя спрашиваю! — закричал на него Хамфри. Он повернулся к Бинку. — Так в чем…

Замок содрогнулся.

— Землетрясение! — воскликнул Хамфри. — Все неприятности разом!

Он пересек комнату и выглянул в окно.

— Нет. Это всего лишь прошел мимо невидимый великан.

Хамфри вновь вернулся к Бинку. На сей раз он пристально уставился на него.

— Это не совпадения. Что-то не дает тебе… или чему-то другому… ответить на этот вопрос. Какая-то мощная, не сравнимая ни с чем магия. Магия категории Волшебника. Я считал, что есть лишь три личности такого рода на сегодняшний день. Но, похоже, есть и четвертая.

— Три?

— Хамфри, Трент, Ирис. Но ни у одного из них нет магии такого типа.

— Трент? Злой Волшебник?

— Возможно, ты назовешь его злым. Я никогда не считал его таким. В некотором роде мы были друзьями. Что-то вроде товарищества на нашем уровне…

— Но он был изгнан двадцать лет назад.

Хамфри искоса поглядел на Бинка.

— Ты приравниваешь ссылку к смерти?.. Он живет в Мандении. Моя информация не простирается дальше Щита. Но я уверен, что он выжил. Он исключительный человек, однако теперь магией не обладает.

— О… — Эмоционально Бинк приравнивал изгнание к смерти. А слова Хамфри были напоминанием о том, что жизнь продолжается и за Щитом. И все-таки идти туда он не хотел, но Хамфри дал понять, что Мандения — это не обязательно поражение.

— К моей крайней досаде, я не смею продолжать дальше выяснение твоего таланта. Я не защищен от магических помех.

— Но зачем кому-то нужно, чтобы я не узнал собственный талант? — с недоумением спросил Бинк.

— О, ты его знаешь! Ты просто не можешь сказать — даже себе. Знание запрятано глубоко внутри тебя. Я определенно не готов принять на себя такой риск всего лишь за один год службы. Я наверняка потерял бы на такой сделке.

— Но почему какой-то Волшебник… Я имею в виду, что я — никто!.. Кому какая польза давать мне…

— Это может быть вовсе не человек, а магическое существо, наложившее на тебя чары. Чары невежества.

— Но почему? За что?

Хамфри скривился.

— Парень, ты начинаешь повторяться. Твой талант может представлять угрозу чьему-нибудь специальному интересу. Как серебряный меч является угрозой дракону, даже когда этот меч далеко от него. Какое-то существо защищается, блокируя твое знание о себе.

— Но…

— Если бы мы знали, что это за существо, мы узнали бы и твой талант, — прервал его Хамфри.

И все-таки Бинк продолжал упорствовать:

— Как же мне показать свой талант, чтобы остаться в Ксанфе?

— Это — действительно проблема, — заметил Хамфри тоном, по которому можно было определить, что данный вопрос представляет для него чисто академический интерес. Он пожал плечами. — Я ответил бы, если бы смог, — но я не могу. Конечно, не нужно никакой платы за мои услуги, поскольку я не смог полностью удовлетворить тебя. Я напишу записку, ты передашь ее Королю. Возможно, он позволит тебе остаться. Ведь дело обстоит вот как: закон требует, чтобы каждый гражданин обладал магией, но в нем ничего не сказано о том, что он должен демонстрировать ее на публике. Бывают даже случаи, когда демонстрации отменяются в приказном порядке. Я припоминаю одного молодого человека, который мог по желанию изменить, например, цвет своей мочи. Это было засвидетельствовано в письменной форме, а всякие публичные демонстрации пресекли.

Казалось, что неудача сильно смягчила Волшебника. Он угостил Бинка превосходным обедом (коричневый хлеб из личного хлебо-фруктового сада и молоко от крылатых оленей) и беседовал почти дружелюбно.

— Так многие приходят сюда и задают совершенно пустые вопросы, — доверительно рассказывал он. — А фокус-то заключается не в том, чтобы найти ответ, а наоборот — задать правильный вопрос. Твое дело — первый настоящий вызов, который я получил за последние годы. Перед этим был еще… постой, дай подумать… А, амарант — неувядающий пурпурный цветок. Тот фермер хотел узнать, как вырастить действительно хорошее растение для зелени и зерна, чтобы он мог прокормить свою семью и иметь небольшой доход, который скрашивал бы им жизнь. Я нашел волшебный амарант для него, и сейчас он используется по всему Ксанфу и даже за его пределами. Из него можно изготовить хлеб, почти не отличимый от настоящего. — Волшебник открыл ящик стола и вынул странной формы каравай. — Смотри, тут нет следов стебля — то есть он выпечен, а не сорван. — Волшебник отломил кусок и протянул Бинку; тот с интересом принял его. — Вот это был хороший вопрос. Ответ тоже принес пользу всему Ксанфу, а не только тому, кто задал вопрос. Остальные, напротив, желают всего лишь разновидности обезьяньей лапы.

— Обезьянья лапа! — воскликнул Бинк. — Когда я спросил зеркало, оно показало мне…

— Совершенно верно. Образ происходит от одной манденийской истории, Там это считается выдумкой. Но здесь, в Ксанфе, есть такая магия.

— Но что это?

— Значит, ты все же хочешь послужить мне год?

— Э, за это — нет. — Бинк сосредоточенно пережевывал новый хлеб; он был все же жестче, чем настоящий.

— Тогда получай ответ бесплатно. Это просто означает вид магии, которая принесет тебе больше неприятностей, чем добра. Хотя и даст тебе то, о чем ты просил. Словом, магия, без которой тебе лучше было бы обойтись.

Неужели Бинк лучше всех знает свой талант? Получается, что именно это и сообщило ему зеркало. И все-таки как это может быть, чтобы изгнание стало предпочтительнее знания правды?

— А много людей приходит?

— Раньше, до того, как я построил этот замок и спрятал его, приходило больше. А теперь… Только по-настоящему решительные находят сюда дорогу. Вроде тебя.

— А как вы построили замок? — Пока Волшебник охотно отвечает, надо спрашивать.

— Его построили кентавры. Я подсказал им, как освободиться от нашествия насекомых, и они служили мне год. Они — искусные мастера и сделали отличную работу. Я время от времени запутываю дорогу сюда, используя сбивающие с пути заклинания, чтобы мне не надоедали случайные посетители. В общем, это — хорошее местечко.

— Чудовища! — вырвалось у Бинка. — Гиппокампус, мантикора — они отрабатывают свой год службы, отпугивая дураков?

— Разумеется. Неужели ты мог подумать, что они тут живут для моего удовольствия?

Бинк задумался. Он припомнил яростную враждебность, с какой вела себя морская лошадь. Ну конечно же, она предпочла бы открытое море этому узкому рву.

Бинк доел хлеб. В самом деле: он был почти так же хорош, как настоящий.

— С вашим запасом информации вы могли бы быть… да, могли бы быть Королем.

Хамфри засмеялся, и в его смехе не было ни горечи, ни сожаления.

— Кто, обладающий здравым рассудком, хочет быть Королем? Это же утомительнейшая, скучнейшая работа. К тому же, я — не администратор, я — ученый. Большая часть моих трудов заключается в том, чтобы сделать мою магию безопасной и более целенаправленной, способной принести больше пользы. Многое еще нужно сделать, а я старею. Я не могу тратить время на посторонние дела. Пусть те, кому очень хочется, носят корону.

Обескураженный Бинк начал перебирать возможных претендентов на королевский престол Ксанфа.

— Волшебница Ирис…

— Когда имеешь дело с иллюзией, — серьезно произнес Хамфри, — дело принимает нередко и такой оборот, что можешь сам поверить в самим собой созданную иллюзию. Ирис не столько нужна власть как таковая, сколько — хороший мужчина.

Уж это-то Бинк не стал бы оспаривать.

— Но почему она не выйдет замуж?

— Она — Волшебница. И притом — толковая. Она обладает способностями, о которых ты даже представления не имеешь. Ей требуется мужчина, которого она могла бы уважать, — человек, который обладал бы более сильной магией, чем она. Во всем Ксанфе только я обладаю большей магией… Но я — из другого поколения, слишком стар для нее, даже если бы у меня и появился известный зуд или интерес к женитьбе. И, конечно, мы не совместимы, так как наши таланты противоположны: я имею дело с правдой, она — с иллюзией. Я знаю слишком много, она воображает слишком много. Поэтому она ищет среди меньших талантов, убеждая себя, что как-нибудь все уладится. — Он покачал головой. — Это действительно никуда не годится. При стареющем Короле, при отсутствии наследника и альтернативном требовании, чтобы корона переходила только к настоящему Волшебнику, вполне возможно, что трон станет предметом ее махинаций. Ведь не всякий молодой человек относится к Ксанфу честно и готов заботиться о его процветании.

Бинк похолодел. Хамфри знал о приключении с Ирис, о их встрече… Оказывается, Волшебник не только отвечал на чьи-то вопросы, за что взымал гонорар, но и следил за тем, что делается в Ксанфе. Но, похоже, вмешиваться не собирался — он просто наблюдал. Может быть, он исследовал прошлое отдельных просителей, пока морской конь, массивная дверь и мантикора задерживали их, и к тому времени, когда они, наконец, прорвутся, Хамфри уже будет готов. Может быть, он запасался информацией на тот случай, когда кто-то придет и спросит: «Какая самая большая опасность грозит Ксанфу?» — и он сможет ответить на такой вопрос и получить свой гонорар.

— Если Король умрет, вы примете корону? — спросил Бинк. — Вы говорили, что она должна перейти к сильному Волшебнику, и для пользы Ксанфа…

— Ты задал вопрос почти такой же неподъемный, как и тот, что привел тебя сюда, — вздохнул Волшебник. — У меня, конечно, есть определенная доля патриотизма. Но я также провожу политику невмешательства в естественный ход событий. В концепции обезьяньей лапы существует некоторый смысл, мания имеет свою цену. Я полагаю, что если не появится совсем уж никакой альтернативы, то я приму корону. Но перед этим я хорошенько поищу какого-нибудь толкового Волшебника, который, может быть, согласился бы взвалить на себя эту ношу… За целое поколение у нас не появилось ни одного большого таланта. — Он задумчиво уставился на Бинка. — С тобой, похоже, согласовалась бы магия такого калибра… Но как овладеть ею, если нам неизвестно, в чем ее суть. Поэтому я сомневаюсь, что ты — наследник трона. Бинк взорвался неестественным, сконфуженным смехом.

— Я?!.. Вы же оскорбляете трон…

— Нет. В тебе имеются качества, делающие трону честь. Если бы только у тебя была магия… которую можно было бы опознать и затем контролировать… Волшебница Ирис, видимо, сама до конца не сознавая, выбрала очень удачно и точно. Но, наверно, существует и контрмагия, которой все это не понравилось и она воспрепятствовала тебе… Хотя я не уверен, что обладатель этой контрмагии может тоже стать дельным Королем. Все это — очень странное, очень интригующее дело…

Бинку понравилась мысль Хамфри о том, что он, Бинк, будучи потенциальным Волшебником, мог бы стать Королем и править Ксанфом. Но даже короткое размышление на эту тему сразу остудило его. В глубине души он хорошо сознавал, что у него нет качеств, необходимых правителю. И вопрос тут не в обладании магией или ее отсутствии, а в стиле жизни и обыкновенных человеческих амбициях. Он никогда не смог бы приговорить человека к смерти или ссылке, каким бы оправданным ни был такой приговор. Никогда также он не смог бы повести армию в битву, или провести весь день, верша суд над гражданами. Великая ответственность очень скоро придавила бы его своей огромной тяжестью…

— Вы правы. Ни один мыслящий человек не захочет быть Королем. Все, что мне надо — это жениться на Сабрине и жить своей жизнью.

— Ты очень разумный парень. Оставайся ночевать, а утром я покажу тебе прямую дорогу домой, защищенную от опасностей.

— И от никельпедов? — с надеждой спросил Бинк, вспоминая овраги, через которые перескакивала Чери-кентавр.

— Да-да. И тем не менее, конечно, тебе надо соблюдать осторожность. Для глупого человека никакая дорога не безопасна. Тебе вполне хватит двух дней хода.

Бинк остался на ночь. Ему уже нравился замок и его обитатели; даже мантикора стала, кажется, любезней с тех пор, как Волшебник Хамфри поручился за Бинка.

— Я, понятно, не съела бы тебя — не положено. Но, должна признаться, момент — другой испытывала большой соблазн. Особенно, когда ты лягнул меня в… хвост, — созналось чудище Бинку. — Такая у меня работа: отпугивать тех, у кого не очень серьезные намерения. Видишь: я не сижу в клетке, как тебе показалось. — Она толкнула внутренние ворота и они широко распахнулись. — Мой год почти закончился, и мне даже чуть жаль, что это так.

— А какая нужда привела тебя сюда? — не без настороженности поинтересовался Бинк, не показывая слишком, что в любой момент готов к бегству; на открытом пространстве против мантикоры у него шансов не было.

— Меня занимало, есть ли у меня душа, — очень серьезно ответило чудовище.

И вновь Бинк едва воздержался, чтобы не вознегодовать: год службы за один философский вопрос?!

— И что он тебе ответил?

— Только тот, кто обладает душой, озабочен этим вопросом.

— Но… но в таком случае тебе вовсе не нужно было спрашивать! Ты ни за что заплатила год.

— Нет, я заплатила не напрасно. Обладание душой означает, что я никогда окончательно не умру. Да, мое тело исчезнет. Но ведь произойдет мое новое рождение! А если и нет, то останется моя тень, чтобы завершить неоконченные дела. И я стану жить в раю или в аду. Короче говоря, мое будущее гарантировано — я не окажусь в забвении. Ну скажи, разве есть более важные вопросы и ответы, нежели эти?.. Но ответ все-таки должен быть в соответствующей форме. Простое «да» или «нет» не устроило бы меня: ведь такой ответ — просто догадка или обычное мнение Волшебника. И детального технического трактата не нужно — он бы только все запутал. Хамфри сформулировал ответ таким образом, что правда стала самоочевидной. Теперь уж у меня никогда не возникнет сомнений.

Это произвело на Бинка впечатление. Рассматривать дело таким образом — вполне имело смысл. Хамфри, бесспорно, продал хороший товар. Он был честным Волшебником. Он показал и мантикоре, и Бинку нечто жизненно важное — и в природе вообще, и в жизни Ксанфа в частности. Если самые жуткие твари имели душу и, значит, все, что отсюда следует, то кто осмелится заклеймить их как зло?