Бинк возобновил свое путешествие, но — опять с той же, северной, стороны Провала. Ах, если бы ферма Дональда была южнее!

Странно, что каждый здесь прекрасно осведомлен о Провале и принимает его, как само собой разумеющееся, а в Северной Деревне о нем слыхом не слышали. Неужели тут — заговор умолчания? Вряд ли — ведь и кентавры не знают о нем, а они прекрасно обо всем информированы. А Провал существует, по крайней мере, два года — именно столько времени провела в пещере под ним тень Дональда. Но возможно, Провал образовался значительно раньше — дракон, похоже, гнездится в нем всю жизнь.

Это, по всей вероятности, заклинание… неведения — то есть о Провале могут знать лишь те, кто живет в непосредственной близости от него. А те, кто живет в отдалении… те просто забывают. Очевидно никогда не существовало четкой дороги с севера на юг Ксанфа… Но как такое могло быть?

Что ж — это не его забота: ему необходимо всего лишь как-то миновать препятствие. Бинк не собирался идти опять прямо через Провал — ведь его спасла лишь исключительно случайная серия совпадений, а совпадения — ненадежный союзник.

Земля здесь была зеленой и холмистой, со сладким папоротником в рост человека, растущим так густо, что это затрудняло видимость и ориентацию. Теперь проторенной дороги не было, и он почти сразу заблудился — может быть, сбитый с толку отталкивающим заклинанием. Некоторые деревья, например, так и защищали себя: вынуждали путников пройти стороной. Возможно, по этой причине серебряное дерево и осталось до сих пор необнаруженным. Если оказаться в зарослях таких деревьев, то очень легко можно сбиться с заданного направления или без конца ходить по кругу. Невероятно тяжело вырваться из подобной ловушки, потому что все выглядит очень естественно, путник не чувствует подвоха и считает, что идет правильно.

Через некоторое время Бинк наткнулся на великолепную тропинку, которая вела именно в нужном направлении; она была настолько хороша, что природная осмотрительность заставила его насторожиться и пренебречь ею. Дело в том, что такие привлекательные дорожки устраивались некоторыми деревьями-людоедами, чтобы заманить неискушенного в западню, которая в определенном месте вдруг захлопывалась.

Так прошло три дня. Бинк проделал немалый путь, и сил у него оставалось достаточно, хотя простуда, полученная в пещере Провала, сказывалась довольно чувствительно. Он нашел несколько ароматических цветов, значительно облегчивших ему дыхание, и аптечный куст, пилюли которого избавили его от головной боли.

То и дело появлялись диковинные фруктовые деревья с плодами желтого, зеленого, оранжевого и голубого цветов.

Вид у Бинка был достаточно безопасный, поэтому ему везло с ночлегом; правда, и ночлег и еду ему приходилось отрабатывать. Люди в этой дикой местности были малоталантливы — их магия сводилась в основном к мелочам. То есть практически они жили жизнью людей Мандении, проводя все время в труде.

Наконец показалось море. Ксанф был полуостровом, никогда должным образом не обследованным (что как раз и доказывал неведомый Провал), поэтому его точные размеры были неясны. В общем он представлял собой вытянутый овал, соединявшийся с Манденией на северо-западе узким перешейком. Теперь Щит закреплял эту изоляцию, перерезая мостик к Мандении смертоносной завесой, уничтожавшей всех, кто осмеливался вторгнуться в Ксанф. А в помощь Щиту — на всякий случай — содержался также отряд свирепых морских чудовищ. Одним словом, Мандения больше не мешала.

Бинк надеялся, что здесь, у моря, он сумеет обойти Провал. Дракон, вероятнее всего, не приспособлен плавать, а морские чудища не подходят близко к берегу. Наверняка существует какая-то узкая полоска, на которой он будет недосягаем ни для дракона, ни для чудовищ. Это может быть, к примеру, пляж. Если появился дракон — нужно зайти в воду, если морской монстр — убраться подальше от воды.

Так и оказалось: чудесная полоска белого песка тянулась от одного края Провала до другого. Никаких страшилищ — ни морских, ни сухопутных — не было видно.

Бинк с трудом верил удаче и не стал мешкать. Он бросился по песку бегом. Однако уже через десяток шагов нога его вдруг ушла в воду, и он рухнул в море.

Оказывается, пляж был иллюзией. Бинк попал в самую элементарную ловушку. Что более привлекательного может придумать морское чудовище, подстерегающее добычу, чем исчезающий пляж, чем песок, оборачивающийся глубоководьем?!

Впереди виднелась скала, о которую с шумом разбивались волны, и Бинк поплыл к ней: это наверняка была настоящая земля, — пусть тоже не безопасная, но другого выбора попросту не существовало. Не возвращаться же на пляж, который уже исчез даже в иллюзорном варианте. Разумеется, это была магия, и с нею не хотелось больше связываться.

Что-то холодное, плоское и очень сильное вдруг схватило его за пятку. Свою неизменную дорожную палку Бинк потерял еще в Провале, во время сражения с драконом, новую он не успел вырезать, так что все, что у него оставалось — это охотничий нож — средство не особенно грозное, но другого не было, и он должен попытаться защитить себя.

Бинк достал нож и постарался полоснуть изо всей силы. Однако то, что держало его, имело жесткую кожу, и Бинк принялся пилить ее. Что за шкура была у этого чудовища!

Перед ним в воде маячило что-то огромное и зловещее; блеснули зубы величиной с ярд, раскрылись гигантские челюсти. Бинк потерял остатки самообладания и закричал.

Голова его скрылась под водой. Крик оказался роковым. Вода хлынула в рот, затем в горло…

…Твердые ладони ритмично давили на его спину, вылавливая из него воду и позволяя воздуху заполнить легкие. Бинк отрывисто кашлял. Его спасли.

— Со мной все в порядке! — с трудом выдохнул он.

Руки отпустили его. Бинк сел.

Он находился на небольшой яхте. Паруса были из яркоокрашенного шелка, палуба — из полированного дерева. Мачта была инкрустирована золотом.

Золото?.. Он с запозданием взглянул на своего спасителя и снова был удивлен. Это была Королева.

По крайней мере, она выглядела как Королева — в богато расшитом платье, с платиновой диадемой на ярко-красных, невообразимо красных волосах. Тем же цветом сверкали и ее зрачки. Прекрасная, но не той милой, наивной красотой, которой отличалась Винни, она выглядела старше, тем не менее величественный вид, роскошные одежды и благородная стать вполне успешно соперничали с чистой, сладострастной невинностью юной девушки. Трудно было понять, что могла подобная женщина делать здесь, в прибрежных водах, кишащих чудовищами.

— Я — Волшебница Ирис, — произнесла она.

— Эээ… Бинк, — представился он. — Из Северной Деревни. — Некогда прежде он не встречал волшебниц и сейчас чувствовал себя неподобающе одетым для такого счастья.

— К счастью, я оказалась поблизости, — заметила Ирис. — У тебя могли возникнуть трудности.

Какое преуменьшение действительного! Ведь с Бинком просто-напросто все было уже кончено, и она — она подарила ему жизнь!

— Я тонул. Я не видел тебя. Только какое-то чудище… — произнес он, чувствуя себя полным идиотом. Как ему отблагодарить это величественное создание за то, что она решилась испачкать об него свои изящные ручки?

— Ты был в том положении, когда трудно вообще что-либо видеть толком, — ответила она.

Говоря это, Волшебница выпрямилась, и четко обозначился ее великолепный стан, и Бинк увидел, что ни в чем она не уступает Винни — просто она совсем другая. А что касается ума, то тут нечего было и сравнивать. Возможно, она больше напоминала Сабрину. Ум не только не портит женщину, напротив делает ее более привлекательной — это Бинк уже понял хорошо. Таков был урок дня.

На борту яхты находились слуги и матросы, но они ненавязчиво держались в стороне, и Ирис сама управляла парусом. Она вовсе не была праздной женщиной!

Яхта шла от берега в море. Скоро она приблизилась к острову. О, это был поистине сказочный остров! На нем была пышная растительность, цветы всех видов и раскрасок: ромашки в горошек размером с блюдце, орхидеи невиданного великолепия, тигровые лилии, сонно мурлыкавшие при появлении судна. Дивно ухоженные дорожки вели ко дворцу из чистого хрусталя, сверкавшего на солнце словно алмаз.

Словно алмаз? Судя по тому, как преломляется свет в его многочисленных гранях, это, возможно, и был алмаз. Самый большой, самый совершенный бриллиант, который когда-либо существовал в мире!

— Я знаю, что обязан тебе жизнью, — сказал Бинк, не представляя, как вести себя дальше, как выразить свою признательность. Не предложишь ведь нарубить дров или убрать навоз, чтобы отработать ночлег на этом фантастическом острове! Тут не существовало ничего, что напоминало бы дрова или навоз! Вероятнее всего, самую лучшую услугу, какую он мог оказать хозяйке — это избавить ее от лицезрения его промокшей, потрепанной персоны, и как можно скорее.

— Кажется, спасла, — согласилась она с удивительной простотой, а Бинк все ждал высокомерия и сановитости, что более соответствовало бы ее положению.

— Может быть, моя жизнь и не стоит того. Я не обладаю магическими способностями, и меня собираются изгнать из Ксанфа.

Она подвела яхту к пирсу, накинула на причальную тумбу серебряную цепь и умело закрепила ее.

Бинк решил, что его признание не понравилось ей. Он преднамеренно сделал его с самого начала, чтобы не произвести ложного впечатления. Она могла по ошибке принять его за какое-нибудь значительное лицо. Но ее ответ был совершенно неожиданным.

— Бинк, я рада, что ты сказал это. Твое признание свидетельствует, что ты — порядочный, честный молодой человек. И знай: большинство магических талантов бесполезны. Какой толк, например, от розового пятна, появляющегося на стене? Это, может быть, и магия, но что с нее проку? Твои сила и ум куда более значительная ценность, чем таланты большинства граждан Ксанфа.

Удивленный и обрадованный этой похвалой (хотя, не исключено, что несколько преувеличенной), Бинк не знал, что и ответить. Вне всякого сомнения, она была права в отношении «пятен на стене». Он, в общем-то, и сам полагал так же. Но не сказывалось ли в таком его отношении лишь стандартное пренебрежение к «никчемной магии»? То есть вряд ли вывод был таким уж тонким наблюдением (что он сознавал), но все же это определенно прибавило ему уверенности.

— Идем, — сказала Ирис, взяв его за руку. Она повела его к пристани, затем по главной дорожке ко дворцу.

Запах цветов был ошеломляющим. Розы радовали глаз всеми цветами радуги. Более всего было растений с листьями, напоминающими меч, и цветами, как у орхидей, бесчисленных расцветок и оттенков.

— Что это за растения? — спросил Бинк.

— Ирисы, конечно, — ответила она.

Он засмеялся.

— Ну конечно же! — Как жаль, что не было цветов под названием «Бинк».

Дорожка проходила через цветущий кустарник, затем обогнула пруд и фонтан и привела к роскошному парадному входу во дворец. Все-таки он оказался не из чистого алмаза.

— Войди в мою гостиную, — сказала Волшебница, улыбаясь.

Бинк замедлил шаг, прежде чем смысл сказанного дошел до его сознания. Он вспомнил слышанное о пауках и мухах! Не спасла ли она его только для того…

— О, ради Бога! — воскликнула она. — Неужели ты суеверен? Не бойся, тебе здесь никто не причинит вреда! — Определенно его колебания казались ей глупыми: ну зачем же спасать, чтобы затем предать?!

Она могла позволить ему захлебнуться — вместо того, чтобы выкачивать из него воду. Мясо все равно осталось бы свежим. Или она могла приказать матросам, чтобы связали его и вытащили на берег. Ей незачем было обманывать его. Он и без того целиком был в ее власти… И все же…

— Я вижу, ты мне не доверяешь, — произнесла Ирис. — Что мне сделать, чтобы убедить тебя?

Этот прямой вопрос не прибавил, однако, Бинку, уверенности. И все же — лучше, видимо, принять вызов… Лучше довериться судьбе.

— Ты., ты — волшебница, — произнес он. — Ты, похоже, имеешь все, что тебе нужно. Я же… что я для тебя?

Она рассмеялась.

— Я не хочу тебя съесть, уверяю тебя!

Но Бинку было не до смеха.

— Бывает магия… некоторых людей именно съедали… — Ему представилось видение: чудовищный паук заманивает его в свою сеть. Как только он войдет во дворец…

— Прекрасно. Сиди здесь, в саду, — сказала Ирис. — Сиди в любом месте, где почувствуешь себя в безопасности. Если я не могу убедить тебя в своей искренности, можешь взять мое судно и уплыть. Справедливое предложение?

Это было слишком справедливо — это заставило его почувствовать себя неблагодарным негодяем. Но одновременно Бинку теперь весь остров представился ловушкой. Ему ни за что не доплыть до материка — вокруг морские чудовища… И экипаж яхты мог схватить его и связать, как только он отчалит от этого берега.

Но что она скажет на его согласие?

— Хорошо! — проговорил он.

— Так вот, Бинк, — произнесла она проникновенно, и так она была мила в своей терпеливой настойчивости, что слова ее попросту не могли не убедить. — Ты знаешь ли, что — хотя каждый гражданин Ксанфа и обладает магией — эта магия очень ограниченна? Некоторые обладают несколько большей магией, чем другие, но и их талант сводится всего-навсего к тому или иному типу. Даже Волшебники подчинены этому закону природы.

— Я понимаю. — Ее слова, подумал он, имеют смысл, но куда она клонит?

— Король Ксанфа — Волшебник, но его могущество сводится к погодным эффектам. Он может сделать пыльный смерч или торнадо, или ураган, вызвать засуху или десятидневный дождь. Но… ему не дано летать, не дано превратить дерево в серебро или поджечь его. Он — специалист по атмосфере.

— Да, — согласился Бинк. Он вспомнил сына Дональда-тени, который мог создавать пыльные смерчики, недолговечные круговерти из мусора. У мальчика был обычный талант. Король же обладал талантом выдающимся. И все же эти таланты отличались степенью, а не типом.

Конечно, с возрастом талант Короля ослабел. Возможно, все, на что он способен сейчас, — это поднять пыльный смерч Хорошо, что Ксанф защищен Щитом.

— Итак, если знаешь в чем талант человека, то знаешь и границы его возможностей, — продолжала Ирис. — Если ты видишь, что человек создает шторм, ты можешь не беспокоиться: он уже не сотворит волшебной ямы и не превратит тебя в таракана. Никто не обладает несколькими равновеликими магическими талантами.

— За исключением, быть может, Волшебника Хамфри, — заметил Бинк.

— Спору нет, он — могущественный Волшебник, — согласилась она. — Но даже у него есть ограничения. Его талант: прорицание или информация. Я не верю, что он в самом деле видит будущее. На это указывает вся его так называемая «сотня заклинаний». Ни одно из них не является наглядной магией.

Бинк не столько знал о Хамфри, чтобы согласиться или оспорить, но ее слова звучали правдоподобно. На него произвело впечатление, что она открыто высказалась о магии противной стороны. Неужели среди обладателей сильной магии существует профессиональное соперничество?

— Да, таланты, вероятно, появляются группами или типами, и все-таки…

— Мой талант — иллюзия, — вкрадчиво произнесла Ирис. — Например, эта роза… — Она сорвала красивую красную розу и поднесла к носу Бинка. Какой от нее шел сладкий аромат! — Так вот, эта роза в действительности…

Роза вдруг поблекла, сморщилась — в руке Волшебницы был стебелек травы, и от него шел травяной запах.

Бинк с досадой завертел головой: так значит — все это иллюзия?!

— Большая часть, — подтвердила она, будто прочитав его мысли. — Я могу показать тебе весь сад, каков он на самом деле. Правда, он станет не таким красивым. — Травинка в ее руке опять расцвела — теперь это был цветок ириса. — Это должно убедить тебя. Я — могущественная Волшебница. Следовательно, я могу сделать всю эту местность совершенно другой — она будет казаться совершенно другой, и каждая деталь может казаться исключительно подлинной. Мои розы пахнут как розы, мое яблоко будет иметь вкус подлинного яблока. Мое тело… — Она помедлила, слегка улыбнулась и продолжила: — Мое тело даст ощущение подлинного тела. Все представляется реальным — однако это иллюзия. Я вот что хочу сказать: каждая вещь имеет основу, но моя магия усиливает, видоизменяет ее, В этом заключается мой комплекс талантов. И таким образом из этого следует, что у меня нет никакого другого таланта… И ты можешь доверять мне до этого предела.

Бинк не был уверен относительно последнего пункта. Волшебница, обладающая даром иллюзии, была последним человеком, кому можно доверять до какого-либо предела! И все же — он понимал ее доводы! Она показала ему свою магию, и было маловероятно, что она станет практиковать на нем что-нибудь другое. О подобном он прежде никогда не слышал, и — тут можно было не сомневаться — никто в Ксанфе не обладал смешанными типами магий.

Если только она не была великаншей-людоедкой, которая использовала иллюзию, чтобы изменить свою внешность… Но — нет! Великаны-людоеды были магическими существами, а магические существа не обладают магическими талантами: их талантом является само их существование. Поэтому кентавры, драконы и великаны-людоеды всегда выглядели теми, кем они и были, если только какая-нибудь естественная личность, животное или растение не изменяли их. Он должен верить в это! Возможно, Ирис была в сговоре с людоедом… И все-таки вряд ли, так как известно, что людоеды нетерпеливы и сразу норовят сожрать то, что удается изловить, несмотря на последствия.

— Ладно, я доверяю тебе, — не без сомнения согласился Бинк.

— Отлично! Идем в мой дворец, и я исполню все твои желания.

Это было неправдоподобно. Никто не мог дать ему магического таланта. Хамфри мог открыть талант — за год службы! — но это будет всего-навсего обнаружение того, что есть, а не создание нового.

Бинк позволил ввести себя во дворец. Изнутри он был так же роскошен. Радужные лучи света падали из призматических надстроек крыши, а кристаллические стены образовывали узор из зеркал. И зеркала, конечно, могли быть иллюзией… но Бинк видел в них свое отражение, гораздо более — здоровое и мужественное, нежели он себя ощущал на самом деле. Это его мало смутило, так как, по-видимому, опять срабатывала иллюзия.

По углам были разложены груды мягких, красивых подушек, заменявшие кресла и диваны. Неожиданно Бинк почувствовал себя бесконечно усталым — ему захотелось хоть ненадолго прилечь! Но тут же ему вспомнился скелет в сосновом лесу, который ему показала леди-кентавр, и это видение предостерегало его. Он несколько растерялся.

— Давай освободим тебя от этой промокшей одежды, — сочувственно предложила Ирис.

— Я… я высохну! — поспешно отозвался Бинк, не желая обнажаться перед женщиной.

— Думаешь, мне хочется, чтобы мои подушки оказались испорченными? — спросила она. — Ты барахтался в соленой воде, тебе нужно отмыться от соли, пока она не начала разъедать кожу. Иди в ванную и смени одежду — там тебя ждет сухая.

Одежда ждет его?! Как будто сама хозяйка знала о его прибытии и готовилась… Что это может означать?

Бинк нехотя вышел. Ванная комната соответствовала дворцу. Сама ванна походила на небольшой плавательный бассейн, а шкафчик для белья был элегантным изделием вроде тех, которыми, как рассказывали, пользуются манденийцы. Бинк зачарованно наблюдал, как вода, образуя коловорот, устремляется в трубу, исчезая как по волшебству.

Здесь был и душ. Вода, подобно дождю, извергалась из продолговатого носика, омывая его тело. Это было приятно, хотя и непривычно. Где-то наверху был, видимо, установлен большой резервуар, обеспечивший достаточное давление для такого устройства.

Он вытерся махровым полотенцем, на котором были вышиты цветы ириса.

Одежда висела на вешалке за дверью: королевский халат и тапочки. Тапочки?

А, ладно… Кто его может увидеть здесь, во дворце? Главное, тапочки были сухими, и на них также были вышиты цветы. Он облачился в халат, а к поясу подвязал свой охотничий нож, спрятав его под полой.

Сейчас он чувствовал себя лучше, но простуда вновь начала напоминать о себе. Воспаление горла сменилось насморком. Он решил, что причиной тому — соленая вода, которой он наглотался. Но теперь-то он был в сухой одежде, и ему совсем не хотелось хлюпать носом, а носового платка не было.

— Ты голоден? — сочувственно спросила Ирис, когда он вернулся из ванной. — Я принесу тебе поесть.

Бинк, разумеется, был голоден, а остаток пищи в рюкзаке размяк после нечаянного купания, и неизвестно, пригоден ли к употреблению.

Он лежал, наполовину утонув в подушках и повернувшись так, чтобы из носа не капало на грудь. Украдкой он вытирался уголком подушки, а когда Ирис ушла, даже высморкался. Теперь, когда он знал, что все вокруг иллюзия, ему стало ясно, почему Волшебница сама выполняет так много рядовой работы. Моряки и слуги также были частью иллюзии. Ирис жила одна. Поэтому готовить ей приходилось самой. Иллюзия могла создать прекрасный вид и вкус, но не могла предотвратить голодную смерть.

Почему Ирис не вышла замуж? Почему не наняла толковых, знающих работников? Ведь ее услуги — изрядная плата? Для практических дел большая часть магии бесполезна, но ее магия была явно исключением. Любой мог бы жить в хрустальном дворце, если бы жил вместе с Волшебницей. Бинк был уверен, что многим такая жизнь пришлась бы очень по вкусу. Видимость часто оказывается важнее, чем сущность. И если она может сделать, чтобы обыкновенная картошка была вкуснее самых изысканных яств, а горькие лекарства — сладкими… о, какой бы это был чародейственный талант!

Ирис вернулась, неся дымящуюся тарелку. Она переоделась в домашнее, корона ее исчезла. Выглядела теперь Ирис не столь величественно, но более женственно. Она поставила тарелку на низкий столик, и они сели друг против друга.

— Что бы ты хотел? — спросила Ирис.

Бинк снова встревожился.

— Что ты принесла?

— Все, что ты пожелаешь.

— Я имею в виду… на самом деле.

Она недовольно поморщилась.

— Если уж тебе так хочется знать — вареный рис. У меня хранится стофунтовый мешок риса, и я должна израсходовать его раньше, чем настоящие крысы поймут, что иллюзорный кот, охраняющий его, им не помеха, и не прогрызут в нем дыру… Я могла бы из крысиного помета сделать икру, но… предпочитаю воздержаться. Ты можешь получить все, что захочешь. Абсолютно все. — Она вздохнула.

— «Абсолютно все»! Похоже, так оно и есть… Бинк подумал, что она имеет в виду не только пищу. Несомненно, ей очень одиноко на этом острове, и она рада компании. Местные фермеры, вероятно, сторонятся ее… их жены наверняка начеку!.. А чудовища, кажется, не особенно общительны.

— Драконий бифштекс! — сказал он. — С горячим соусом!

— Решительный мужчина, — пробормотала она, поднимая серебряную крышку. Пахнуло густым ароматом: перед Бинком лежали два драконьих бифштекса, политых горячим соусом. Она ловко переложила один на тарелку Бинка, второй — на свою.

Бинк с сомнением отрезал кусочек и отправил в рот. Это был прекраснейший бифштекс, лучший, какой он когда-либо пробовал (что, впрочем, случалось не так уж часто, поскольку драконы бывали весьма редкой добычей). Только дважды Бинк ел нечто похожее. Говорили, что драконами съедено людей больше, чем людьми — драконов. Ну — а соус… Он вынужден был схватить стакан с вином, услужливо налитый ею, чтобы потушить пожар во рту. Но это был восхитительный пожар — он так тонко подчеркивал вкус мяса.

Все-таки сомнения не оставляли его совсем.

— Э… а если наоборот… Ты не возражаешь?

Она сделала гримасу.

— Только на миг.

И тут же кусок мяса превратился в обыкновенный вареный рис. Затем — сразу же — опять в мясо.

— Благодарю, — сказал Бинк. — Все-таки трудно поверить.

— Еще вина?

— От него можно опьянеть?

— К несчастью, нет. Ты можешь пить его хоть весь день, и не почувствуешь ничего. Если только твое собственное воображение не сделает тебя неустойчивым.

— Рад это слышать. — Он принял стакан искрящейся жидкости и стал пить медленными глотками. От первого стакана он не ощутил вкуса вина — он выпил его слишком быстро. Скорее всего, это была вода, но она казалась прекрасным голубым вином, как нельзя более подходящим к драконьему мясу, хорошо выдержанным, с тонким ароматом. Как, впрочем, и сама Волшебница.

На десерт было шоколадное печенье домашней выпечки, чуть подгоревшее. Это последнее обстоятельство сделало печенье настолько подлинным, что Бинку трудно было сохранить свое недоверие. Даже пользуясь искусством иллюзии, она доказала, что кое-что смыслит в кулинарии.

Ирис убрала посуду и вернулась к нему на подушки. Теперь на ней был халат с глубоким вырезом, и Бинк увидел более чем достаточно, поскольку она была хорошо сложена. Конечно, это тоже могло быть иллюзией… но если наощупь тело было таким же, каким выглядело, то кто станет сомневаться?

Из его носа чуть не капнуло на соблазнительный халатик, и он отдернул голову. По-видимому, он наклонился слишком близко.

— Ты несчастлив? — сочувственно спросила Ирис.

— Нет. Но мой нос… он…

— Возьми носовой платок, — произнесла она, протягивая изящный кружевной платочек.

Бинку ужасно не хотелось пачкать такое прекрасное произведение искусства, но… не пользоваться же опять подушкой!

— Нет ли здесь какой-нибудь работы, которую я мог бы сделать до того, как уйти? — неловко спросил он.

— Ты мыслишь слишком мелко, — ответила Ирис, придвигаясь к нему и глубоко вздыхая. Бинк почувствовал, как краска заливает его лицо. Сабрина казалась очень далекой… И она никогда не будет одета подобным образом, в любом случае…

— Я говорил тебе… Я должен идти к Доброму Волшебнику Хамфри, чтобы найти свой магический талант… Или буду изгнан. Я не думаю, что в самом деле обладаю магией, поэтому…

— Тем не менее, я могу устроить так, что ты останешься, — проговорила она, придвигаясь еще ближе.

Она явно играла с ним. Но почему такая умная, талантливая женщина заинтересовалась вдруг ничтожеством, вроде него?

Бинк снова вытер нос. Ничтожество с насморком. Да, ее красота могла быть сильно преувеличена с помощью иллюзии, но уж ум и талант были, без сомнения, подлинными. Не может он ей быть нужен ни с какой стороны.

— Ты можешь продемонстрировать магию, которую увидит каждый, — продолжала она тем же поразительно убеждающим тоном, уже прижимаясь к нему. — Я могу создать иллюзию демонстрации, которую никто не сможет разоблачить. — Бинку хотелось, чтобы никто об этом не знал, а она не говорила этого, приникая к нему так интимно. — Я могу произвести магическое действие на расстоянии, и никто не догадается, что я в этом замешана. Но это далеко не все. Я могу принести тебе богатство, власть и комфорт… Все подлинное, не иллюзорное. Я могу дать тебе красоту и любовь. Все, что ты можешь пожелать, как гражданин Ксанфа…

Подозрительность Бинка все больше возрастала. Интересно, к чему она клонит?

— У меня есть невеста…

— Даже это, — кивнула Ирис. — Я — женщина не ревнивая. Она может стать твоей любовницей. При условии, что будешь достаточно осторожен.

— Как — любовницей?! — возмутился Бинк.

Это ее не обескуражило.

— Потому что ты — женишься на мне.

Бинк в ужасе уставился на нее.

— Почему ты хочешь выйти замуж за человека, не обладающего магией?

— Чтобы стать Королевой Ксанфа, — спокойно ответила она.

— Королевой Ксанфа! Тогда ты должна выйти замуж за Короля!

— Именно.

— Но…

— Одним из странных, устаревших законов и обычаев Ксанфа является то, что номинальным правителем страны должен быть мужчина. Таким образом, некоторые абсолютно подходящие для этого и весьма способные женщины устраняются даже от того, чтобы высказаться о кандидатурах претендентов. Это несправедливо. Нынешний король стар, дряхл и не имеет наследников. Наступило время для Королевы. Но сначала должен появиться король. Этим Королем можешь стать ты.

— Я?! Я не умею править!

— Конечно. Ты будешь, естественно, оставлять скучные дела управления на меня.

Теперь, наконец, все стало на свои места. Ирис хотела власти. Все, что ей было нужно, — это подходящая ширма, которая позволила бы ей сесть на трон.

Бесславным и наивным человеком легко будет управлять; легко будет сделать так, чтобы он никогда не заблуждался, кто в действительности у власти, кто Король. Если он согласится на ее предложение, он попадет в полную зависимость от нее. Но предложение это было и весьма разумным и справедливым: оно обеспечивало изгнанию достойную альтернативу. В данном случае закрывалась проблема о его личной магии.

В первый раз Бинк взглянул на отсутствие магической способности или неопределенность в этом отношении как на потенциальное достоинство. Он, бесталанный, был выгодной ставкой. Ирис не хотела связываться с независимым мужчиной или законным гражданином — такого она не могла бы долго удержать в повиновении. Ей был нужен магический инвалид вроде него… Без нее он будет пустым местом, даже — не гражданином Ксанфа.

Все это значительно помрачало романтический аспект. Вот так: действительность опять оказалась менее волнующий, чем иллюзия. Конечно, у него оставалась и старая возможность: оставить здесь все и продолжить свое путешествие — продолжить поиски Волшебника Хамфри. Но в нем уже поселилось ощущение, что это — тщетное занятие. Его пыл уже значительно растрачен, надежда добраться до цели померкла. Короче говоря, он, видимо, будет глупцом, если не примет предложения Ирис.

Она пристально наблюдала за ним. Когда он мельком взглянул на нее, халат ее замерцал и стал прозрачным. Иллюзия это или нет — но зрелище было захватывающим. И разве не все равно, если плоть лишь кажется такой: реальной и идеальной!

Теперь у него не было сомнений — и на непосредственно личном уровне она предлагает совершенное. Она будет рада доказать, насколько превосходно она умеет сделать все, что нужно, как доказала это с едой. Она нуждалась лишь в его добровольном и чистосердечном сотрудничестве.

В самом деле — это имело смысл. Он сможет обрести гражданство и Сабрину. Волшебница Королева не станет препятствовать или выдавать…

Сабрина? Что, интересно, она подумает об этом договоре? Бинк знал, что она подумает. Она не согласится — ни за что, ни на миг. Сабрина очень консервативна в отношении некоторых вещей, весьма чувствительна к формальностям.

— Нет! — громко ответил Бинк.

Халатик Ирис стал непрозрачным.

— Нет?

Ее голос неожиданно прозвучал, как у Винни, когда он сказал этой слабоумной девице, что она не должна сопровождать его.

— Я не хочу быть Королем.

Теперь голос Ирис сделался осторожным и мягким.

— Ты считаешь, что я не смогу сделать это?

— Я считаю, что сможешь. Но это не в моем характере.

— А что в твоем характере, Бинк?

— Я просто хочу жить своей собственной жизнью.

— Ты хочешь жить своей собственной жизнью, — повторила она, с трудом сдерживаясь. — А почему?

— Моей невесте не понравится, если я…

— Ей не понравится! — Ирис накалялась, как дракон в Провале. — Что она может предложить тебе такого, чего я не могу превзойти во сто крат?!

— Ну… самоуважение, например, — ответил Бинк. — Она хочет меня самого, а не возможности меня использовать.

— Чепуха! Все женщины внутри одинаковы. Они отличны лишь по внешности и таланту. Они все используют мужчин.

— Может быть. Я уверен, что о таких вещах ты знаешь гораздо больше меня. Но теперь я должен идти.

Ирис протянула мягкую руку, чтобы удержать его. Халатик исчез совсем.

— Почему бы тебе не остаться на ночь? Ты увидишь, что я смогу для тебя сделать. Если ты утром захочешь уйти…

Бинк покачал головой.

— Я уверен, что за ночь ты сможешь меня убедить. Поэтому я должен уйти сейчас.

— Какая прямота! — с болью воскликнула она. — Я могла бы дать тебе опыт, какого ты и вообразить не в состоянии!

Своей искусственной наготой она пыталась разбередить его воображение сверх всякой меры. Но он был решителен.

— И ты никогда не смогла бы вернуть мне мою честь!

— Ты идиот! — закричала она, ужасающе меняясь в лице. — Мне надо было оставить тебя морским чудовищам!

— Они тоже были иллюзией, — упрямо продолжал он. — Ты все это подстроила, я уверен, — чтобы привязать меня к себе. Иллюзия пляжа, иллюзия угрозы — все-все. За пятку меня ухватил твой кожаный ремень, и мое спасение не было случайностью, потому что опасность мне и не угрожала.

— Ты сейчас в опасности! — процедила она. Ее красивый обнаженный торс прикрыли боевые доспехи амазонки.

Бинк пожал плечами и встал. И в очередной раз высморкался.

— Прощай, Волшебница!

Она изучающе смотрела на него.

— Я недооценила твой ум, Бинк. Я уверена, что смогу предложить тебе больше, если ты только дашь мне знать, что ты хочешь.

— Я хочу видеть Доброго Волшебника. Ее ярость вновь прорвалась.

— Я уничтожу тебя!

Бинк зашагал прочь.

Хрустальный потолок дворца треснул, посыпались куски стекла. Но Бинк на них не обращал внимания — он знал, что они нереальны. Он продолжал идти, немного нервничая, но полный решимости не обнаруживать этого.

Раздался громкий, зловещий скрежет, как будто обрушился каменный свод. Бинк заставил себя не смотреть вверх. Стены покрылись трещинами и стали рассыпаться, рухнула крыша. Шум стоял оглушительный. Бинка заваливало обломками, но он продолжал идти, словно ничего не слыша и не видя. Несмотря на удушливый запах пыли и пластика и нескончаемую лавину обломков, дворец на самом деле оставался нерушимым — Ирис оказалась замечательным мастером иллюзий! Вид, звук, запах, вкус — все, кроме физического ощущения. То есть в разрушении не было вещественности.

Он налетел на стену, Потрясенный, он потер щеку и всмотрелся. Это была деревянная панель, краска на ней выцвела и потрескалась. Реальная стена реального дома. Иллюзия скрыла ее, но сейчас действительная стена зримо обозначилась. Без сомнения, Ирис могла сделать ее похожей на золото, хрусталь, или даже на скользкого слизняка. Но иллюзия рушилась. Значит, Бинк мог найти выход.

Он ощупью прошел вдоль стены, стараясь не обращать внимания на грохот и зрелище разрушения, и надеясь, что Ирис не сделает так, чтобы он перестал ощущать стену, обманулся и потерял дорогу. Предположим, она поставит рядом капканы или шипы — надо все-таки помнить об этом…

Бинк обнаружил невидимую дверь и открыл ее. Он добился успеха! Обернулся. Там стояла Ирис во всем великолепии своей женской ярости; это была женщина средних лет, склонная к полноте, одетая в поношенное платье и кое-как причесанная. V нее, конечно, были данные — она ведь позволила ему подсмотреть! — но они были гораздо менее соблазнительны у женщины сорока лет, чем у иллюзорной двадцатилетней.

Бинк вышел наружу. Сверкали молнии и гремел гром, заставлявший его вздрагивать. Но он вспомнил, что Ирис — мастер иллюзий, а не погоды, и сосредоточенно зашагал дальше.

На него обрушились дождь и град. Бинк ощутил холодные струйки воды на теле и хлесткие удары градин, Но во всем этом не было вещественности — он не промок, и у него не осталось следов от ударов. Магия Ирис проявлялась во всем своем могуществе, но и у иллюзии есть пределы. К тому же, его собственное неверие в то, что происходит, уменьшало силу воздействия.

Вдруг раздался рев дракона. Бинк снова вздрогнул. На него неслась крылатая огнедышащая тварь, а не просто выдыхатель пара, подобный чудищу в Провале. Это был настоящий огнемет. Кажущийся или реальный? Наверняка иллюзорный, однако Бинк рисковать не мог — он бросился в укрытие.

Дракон понесся за ним. Бинк ощутил движение воздуха и жар огня. Он все еще не был уверен, иллюзия это или реальность. Может быть, удастся понять правду из действий самого дракона?.. Настоящие огнедышащие драконы были очень глупы, потому что собственный жар иссушал их мозг. Если этот станет поступать разумно…

Дракон развернулся, собираясь напасть на него снова. Бинк сделал финт вправо и тут же метнулся влево. Дракон не обманулся, Это был интеллект Волшебницы, а не дракона.

Сердце Бинка громко колотилось, но он принудил себя стоять прямо и спокойно, лицом к приближающейся опасности. Он в укоризненном жесте поднял кверху палец. Дракон раскрыл пасть, выдохнул чудовищное облако огня и дыма, окутавшее Бинка и опалившее ему волосы, но в действительности не причинившее ни малейшего вреда.

Итак, он рискнул и выиграл. Бинк был уверен что всё это — происки обиженной Ирис, ни одно из его чувств не сомневалось, что это иллюзия, но тело его трепетало. Его защищал только мозг, не давая ему превратиться в раздавленный страхом организм, пленника воли Волшебницы, не позволяя шагнуть навстречу подлинной опасности. Иллюзии могут ведь и убить, если их принимать всерьез.

Теперь уверенности прибавилось, и Бинк опять зашагал вперед. Если в окрестностях существовал настоящий дракон, то не было нужды в иллюзорном — следовательно все драконы здесь могли быть только иллюзией.

Он споткнулся. Магия Ирис могла навредить ему и по-другому — например, скрывая опасные места, вынуждая сделать неверный шаг или упасть в колодец. Значит, он должен в буквальном смысле слова смотреть в оба.

Сосредоточившись на дороге, на том месте, куда он ступал, Бинк оказался способным видеть сквозь иллюзию. Талант Ирис был, вне всякого сомнения, феноменален, но распределяясь по всему острову, он был волей-неволей достаточно рассредоточен. Дворец был обыкновенным сараем, похожим на те, что встречались на пути Бинка. Зачем строить хороший дом, когда с помощью иллюзии его можно создать из сарая?

Одежда, которую ему одолжили, тоже изменилась. Теперь на нем была грубая женская шаль и — он убедился в этом с отвращением — женские штанишки. Кружевные шелковые женские трусики. Его красивый платочек — произведение искусства — оказался настоящим. Очевидно Волшебница все-таки позволяла себе некоторую реальность, и кружевные вещи, похоже, были как раз тем, что она позволяла.

Бинк заколебался. Не вернуться ли ему за своей одеждой? Ему совсем не хотелось больше встречаться с Ирис, но путешествовать по дикой местности в таком наряде, да еще и повстречаться с кем-нибудь…

Он представил себе, как заявится к Доброму Волшебнику Хамфри и попросит помощи у него, всезнающего.

Бинк: Сэр, я прошел весь Ксанф, подвергаясь большим опасностям, чтобы просить…

Волшебник: Новую одежду? Лифчик? Ха, ха, ха!

Бинк вздохнул, чувствуя, что краснеет.

Ирис заметила его, как только он вошел в сарай. В ее лице мелькнула надежда и то кроткое, честное выражение, которое привлекает больше, нежели все иллюзии на свете. Человеческие достоинства не оставляли Бинка равнодушным. Он уже ощущал себя законченным негодяем.

— Ты передумал? — спросила она. Внезапно к ней вернулась Соблазнительная юность и вокруг нее опять выстроился сверкающий дворец.

Это отрезвило Бинка. Она была искусственным созданием, а он предпочитал реальность — даже реальность хижины среди пустоши, В конце концов большинство фермеров Ксанфа не имели ничего лучшего. Когда иллюзия становится неотъемлемой частью и поддержкой жизни — такая жизнь теряет ценность.

— Только хотел забрать свою одежду, — ответил Бинк.

Хотя решение его было твердым, он все же чувствовал себя подлецом из-за своей неуступчивости — ведь это ужасно: не уступить такому великолепному вдохновению.

Бинк прошел в ванную, которая теперь оказалась пристроенным чуланом. Роскошный туалет был просто-напросто доской с дырой посередине, над которой весело жужжали мухи, а сама ванна — обыкновенным корытом, из которого поили лошадей. Как же он принимал душ? Он увидел тазик. Может быть, он сам себя поливал, не догадываясь об этом? Его одежда и рюкзак кучей валялись на полу.

Бинк начал переодеваться и обнаружил, что у чулана нет даже двери. Ирис стояла в проходе, наблюдая за ним. Наверно, и в первый раз она смотрела, как он переодевался. Если так, то он должен принять это как комплимент: ведь после подглядывания ее действия стали значительно прямолинейнее; она так и ластилась к нему.

Его взгляд вновь упал на тазик. Так кто же из него поливал Бинка, изображая душ? Никакого сомнения, что это могла быть только…

Но он не собирался больше демонстрировать ей себя, хотя его тело — и это понятно — больше не представляло для Ирис секрета. Он собрал свои вещи и направился к двери.

— Бинк…

Он остановился. Дворцом из хрусталя выглядела лишь часть дома — та, где сейчас находились Бинк и Ирис, — все остальное сохранило свой естественный вид: обычное дерево с облупившейся краской, солома на полу, сквозные трещины. Но сама Волшебница была прелестна. На ней почти не было одежды, она выглядела соблазнительной восемнадцатилетней девушкой.

— Что тебе нравится в женщине? — спросила она. — Пышность? — И она немедленно преобразовалась в исключительно сладострастную, с кувшинообразной фигурой женщину. — Юность? — Неожиданно она стала четырнадцатилетней, очень хрупкой, стройной и невинной. — Деловитость? — Теперь она была двадцатипятилетней женщиной в строгом костюме, очень привлекательной, но деловой. — Зрелость? — Ирис вновь стала сама собой, но она была полностью одета и ничто в ней не говорило о возможных вольностях. — Амазонка? — И перед ним опять была амазонка, коренастая, суровая, но очаровательная.

— Не знаю, — в затруднении ответил Бинк. — Мне как-то не приходилось выбирать. Но иногда хочется одного, иногда — другого.

— Все это может быть твоим, — сказала она, снова появляясь четырнадцатилетней девчонкой. — Ни одна женщина не может обещать тебе такого.

Бинк вдруг ощутил сильное желание остаться. Были времена, когда ему хотелось именно этого, хотя он даже сам себе не смел признаться в своих желаниях. Магия Волшебницы действительно была могущественной — самой сильной, какую он когда-либо испытывал. И все же это была иллюзия — хотя в Ксанфе иллюзорного было более, чем достаточно, и на вполне законных основаниях. Иногда невозможно было в точности разобраться, что реально, а что — нет. Фактически иллюзия была частью реальности Ксанфа, причем — значительной его частью. Ирис действительно могла принести ему богатство, власть и гражданство, и она могла становиться для него любой женщиной — какую он только пожелает.

Более того! С помощью иллюзии, приправленной к политике, она со временем могла создать подлинную реальность. Она могла построить настоящий хрустальный дворец со всеми возможными украшениями — власть Королевы сделала бы это выполнимым. В таком свете то, что предлагала она, было вполне натуральным и доступным, а ее магия — всего лишь средством для достижения цели.

Но что было на уме у нее на самом деле — у нее, строящей такие планы? В действительности ее скрытые планы могли быть не столь привлекательны. Бинк никогда не сможет быть уверен, что понимает ее до конца, а в таком случае — как полностью довериться ей? Он не смог бы ответить на вопрос, получится ли из нее хорошая Королева, — слишком уж она придает большое значение блеску власти, вместо того, чтобы озаботиться благополучием Ксанфа, как страны.

— Прости, — сказал он и пошел прочь.

Она позволила ему уйти. Больше не было обваливающегося дворца, не было дождя. Она смирилась с его решением, и это, как ни странно, опять привлекло его. Он не мог назвать ее злом — просто она была женщиной, женщиной со своими желаниями, и она предложила ему соглашение, и оказалась достаточно зрелой, чтобы уступить неизбежности, как только приостыл ее темперамент. Но он заставлял себя идти вперед, больше доверяя логике и разуму, чем своим запутанным чувствам.

Бинк нашел дорогу к подгнившей пристани, где была привязана гребная лодка. Суденышко выглядело ненадежным, но раз уже оно его сюда доставило, то, значит, сможет и увезти.

Он шагнул в лодку и увидел воду. Лодка протекала. Бинк схватил ржавое ведро и начал вычерпывать. Затем взялся за весла.

Ирис, должно быть, пришлось потрудиться, работая веслами и одновременно изображая праздную Королеву. Да уж — она обладала многими достоинствами в дополнение к своей магии. Она, скорее всего, могла бы стать хорошей правительницей Ксанфа — ей остается лишь найти подходящего мужчину, который согласится помочь ей.

Почему же все-таки не согласился он? Налегая на весла и глядя на удаляющийся остров иллюзий, Бинк теперь обдумывал все это более тщательно. Спонтанные мотивы его отказа остаться, с Ирис были, на первый взгляд, вполне убедительны и достаточны. Но — лишь на первый взгляд. У него, вероятно, должны были быть какие-то более существенные, скрытые основания, чтобы принять решение, которое он принял, основания, через которые он не был в состоянии переступить. Вряд ли это — любовь к Сабрине, какой бы живой и желанной она ни была; в конце концов Ирис — тоже женщина, и женщина, ни в чем не уступающая Сабрине, да еще и более талантливая. Должно быть, истинным основанием является нечто иное, более сильное, но неуловимое… И наконец он понял! Да, это была его любовь к Ксанфу.

Он не мог позволить себе стать инструментом, способствующим упадку своей родины. Хотя нынешний Король был дряхл и возникало немало и других проблем, Бинк все же не хотел бы, чтобы установившийся порядок нарушился. Дни анархии и жестокости ушли в прошлое, утвердилась четкая процедура передачи власти и следовало чтить ее. Бинк сделал бы все, чтобы остаться в Ксанфе, — все, кроме предательства.

Океан был спокоен. Крутые скалы берега тоже казались иллюзией, но песчаное подножие выглядело подлинным — оно было в стороне от былого иллюзорного пляжа. Длинная узкая гряда скал выдавалась далеко в море — к ней-то он и бежал по несуществующему пляжу, пока не рухнул в воду.

Скалистая гряда тянулась к южному краю Провала — туда-то Бинк и направил лодку. Но как ему теперь вернуть суденышко Волшебнице?

Никакой возможности! Если у нее нет другой лодки, то придется за этой пуститься вплавь.

Бинку было неловко за свой поступок, но возвращаться на остров иллюзий он больше не желал. Она доплывет сюда, думал Бинк. Обладая таким могуществом, она наверняка отпугнет любое морское чудовище; и Бинк был убежден, что Ирис отличная пловчиха.

Он переоделся в свою сухую одежду, надел на плечи рюкзак и посмотрел на запад.