Бинк отправился пешком; он взял с собой плотно набитый рюкзак, хороший охотничий нож и дорожную палку. Его мать настаивала, чтобы наняли проводника, но Бинк отказался: на самом деле этот «проводник» будет его охраной. А как пережить такое опекунство?! Конечно, местность, лежавшая за деревней, была дикой и опасной для путешественников, не знакомых с ней, и немногие отваживались ходить там в одиночку. Так что с проводником Бинку было бы и в самом деле безопаснее. Но такая опека…

Бинк также мог бы нанять крылатого коня — в качестве транспорта. Но это было дорого, да и рискованно, потому что грифоны нередко оказывались весьма раздражительными существами. И Бинк предпочел путь по земле, а не по воздуху, и путь в одиночку — для того хотя бы, чтобы доказать, несмотря на насмешки деревенских подростков, свою самостоятельность. Правда, Джаме было в данный момент не до насмешек: он работал под усмирительным заклинанием, которое деревенские Старейшины наложили на него за нападение на Дерево Джустина; но ведь были и другие насмешники.

В конце концов Роланд понял его.

— Когда-нибудь тебе станет ясно, что мнение никчемных людей ничего не стоит, — тихо сказал он Бинку. — Но ты сам должен прийти к этому. Я понимаю тебя и желаю удачи… Добейся ее своими силами.

У Бинка была карта; он знал, какая тропа ведет к замку Доброго Волшебника Хемфри. А точнее, он знал, какая тропа вела туда. Дело в том, что старик Хамфри был с причудами. Он предпочитал жить в изоляции и периодически передвигал свой замок или менял прилегающую к нему местность магическими средствами, так что путник никогда не был уверен, что найдет его. Однако, несмотря ни на что, Бинк намеревался выследить Волшебника в его владениях.

Первая часть пути была ему знакомой — всю свою жизнь он провел в Северной Деревне и исследовал большую часть окружающей ее местности. Вряд ли поблизости оставалась какая-нибудь опасность — угрожающая флора или фауна, — но если что-нибудь такое и было, то было хорошо знакомой угрозой.

Так, когда Бинк остановился напиться из колодца у огромного колючего кактуса, растение немедленно затрепетало, готовясь выстрелить в него. Но Бинк повелительно проговорил:

— Спокойно, друг! Я — из Северной Деревни.

И кактус, сдерживаемый примиряющей формулой, отказался от смертоносного залпа; ключевым тут было слово «друг». Тварь определенно не была другом, но она должна была подчиняться волшебным путам, наложенным на нее. Посторонний, разумеется, не знал этого, и таким образом кактус являлся эффективным стражем против непрошенных гостей. Небольших животных он не трогал — в конце концов, большинству живых существ раньше или позже нужна вода. Но дикие грифоны или другие большие звери, нередко забредавшие в соседние области, Северную Деревню обходили стороной — и одной встречи с раздраженной колючкой было достаточно, чтобы отвадить животное от этого места.

Бинк шел достаточно быстро, и уже через час был в менее знакомой местности, и, следовательно, менее безопасной. Кого люди этого района приучили охранять свои колодцы? Единорогов, натренированных пронзать незнакомцев?.. Что ж, скоро он это узнает.

Невысокие холмы и небольшие озера уступили место более грубому ландшафту; появились странные растения. У некоторых были высокие антенны, поворачивавшиеся в направлении Бинка, когда он приближался; другие издавали вкрадчивые убаюкивающие звуки, но имели клешни с сильными мускулами, Бинк обходил их на безопасном расстоянии, не желая напрасно рисковать. В какой-то момент ему показалось даже, что он видит человекоподобное животное, у которого восемь паучьих ног, — это существо передвигалось быстро и бесшумно.

Бинку попадалось множество птиц, но они его не особенно занимали, поскольку пернатым летающим тварям не нужна защитная магия против человека. То есть он мог не опасаться их, — разве что больших птиц, которые могли принять его за добычу. Однажды он увидел рок-птицу — создание чудовищной формы, — и спрятался, пока она не пролетела. Словом, он предпочитал компанию маленьких птиц, тем более что они выручали его при встречах с агрессивными насекомыми и жуками.

Вот облако мошкары закружилось у него над головой — эти инсекты умело пользовались потообразующим заклинанием, чтобы причинить Бинку страдание. Они обладали дьявольской способностью узнавать тех, у кого не было магии защиты, а может быть, они просто пользовались методом проб и ошибок. Бинк беспомощно оглядывался в поисках трав, способных отпугнуть мошкару, но не видел ни одной — да, травы почему-то никогда не оказывались под рукой, когда в них была нужда. Терпению Бинка приходил конец, пот обильно тек по лицу, попадая в нос, глаза и рот. Но тут в назойливое облако ворвались два сосуна и мигом втянули в себя всех мошек. Так что малые птахи просто не могли не нравиться Бинку.

За три часа хода он одолел десять миль и начал уставать. В общем, конечно, Бинк был в неплохой форме — просто он не привык к таким длительным маршам с тяжелым рюкзаком за спиной. К тому же побаливала пятка, ушибленная у Обзорной Скалы. Правда, ушиб был не сильным, но все же достаточно серьезным, чтобы сделать Бинка более осторожным.

Наконец он присел на холмик, предварительно убедившись, что в нем нет зудящих муравьев. Рядом рос колючий кактус. Бинк приблизился осторожно, не уверенный, что и этот кактус приручен заклинанием. «Друг», — проговорил он, представляясь, и в доказательство, что это не просто слова, пролил из фляги на почву под растением несколько капель воды. По-видимому, он все сделал верно — кактус не пустил в него иглы. Отсюда следовало, что даже совершенно дикие создания природы по-доброму реагируют на вежливость и уважительность.

Бинк развернул завтрак, любовно упакованный его матерью. У него был запас пищи на два дня — этого должно было хватить на дорогу до замка Волшебника при любых обстоятельствах. Разумеется, в Ксанфе могло случиться и нечто очень необычное, способное расстроить самые разумные планы! Поэтому Бинк все же намеревался растянуть запасы: можно, например, останавливаться на ночь у дружески настроенных фермеров. Пища, само собой, понадобится ему и для обратного путешествия, да и вовсе не собирался он ночевать под открытым небом; ночь приносила с собой специальную магию, и она могла быть злокозненной. Бинку совсем не улыбалась роль спорщика за жизнь с каким-нибудь вампиром или людоедом: в конце концов весь вопрос спора, по всей вероятности, будет заключаться в том, что сделать с его костями: употребить их сразу, пока костный мозг еще свежий и сладкий, или дать им с недельку повялиться. Что и говорить: у разных хищников разные вкусы.

Бинк впился зубами в сэндвич с луком. Во рту приятно хрустнуло — то была не кость, а просто сочный стебель. Бианка определенно умела приготовлять сэндвичи. Роланд всегда ее поддразнивал, утверждая, что она овладела этим искусством под руководством «песчаной ведьмы»1. Хотя Бинку это и не казалось смешным: ведь пока он не съест все, что приготовила мать, он целиком зависит от нее, зависит до тех пор, пока не станет искать пищу сам.

Упала крошка и исчезла. Бинк осмотрелся и увидел мышь-мусорщицу, деловито жующую в десяти футах от него. Она не рискнула приблизиться к нему и достала крошку с помощью магии. Бинк улыбнулся:

— Я бы не обидел тебя, малышка…

Затем он услышал стук копыт. Неслось галопом какое-то большое животное или приближался всадник И то, и другое могло означать неприятности. Бинк быстро запихнул в рот кусок сыра из молока крылатой коровы (на миг он представил себе эту корову, пасущуюся по верхушкам деревьев после дойки), завязал рюкзак и вдел руки в ремни. После чего обеими руками взялся за свою дорожную палку — вполне может быть, что ему придется сражаться или убегать.

Показалось живое существо. То был кентавр — слитые воедино тело лошади и тело человека. На нем не было одежды; у него были широкие мускулистые плечи. Вид — задиристый.

Бинк был готов к защите, но агрессивности не испытывал: он мало верил в свою способность одолеть это могучее существо или, на худой конец, убежать от него. К тому же, могло статься, что кентавр вовсе не настроен враждебно, несмотря на воинственный вид, или не знает, что Бинк не обладает магией.

Кентавр приближался. Он держал наготове лук со стрелой на тетиве. Он и в самом деле выглядел весьма устрашающе. Школа привила Бинку достаточное уважение к кентаврам, достойным и мудрым существам. Однако этот определенно был не пожилым ученым, а скорее молодым грубияном.

— Ты нарушил границу! — заявил кентавр. — Убирайся с этого места.

— Подожди, — рассудительно ответил Бинк. — Я путешественник. И следую по установленной тропе. Ведь это — общественный путь.

— Убирайся, — повторил кентавр, и его лук угрожающе приподнялся.

Бинк был уравновешенным человеком, но иногда, в острые моменты, мог и вспылить. Это путешествие было жизненно важным для него; он шел по общественной тропе и уже по горло был сыт магическими угрозами. Кентавр же был магическим существом, не обитавшим в Мандении, за пределами Ксанфа. Таким образом раздражение против магии опять зашевелилось в Бинке, и он сделал глупость.

— Иди помочи свой хвост! — резко произнес он.

Кентавр мигнул. Он сразу стал еще более грозным, плечи — шире, грудь — больше, а лошадиное тело еще более мощным, чем до того. Он явно не привык к такому обращению, и это ошеломило его. Тем не менее, он соответствующим образом произвел умственную и эмоциональную перестройку, проявившуюся во внушающем благоговейный ужас вздутии огромных мускулов. Волна красной ярости поднялась от лошадиного торса к человеческому, залила лицо, проникла в мозг. И кентавр начал действовать.

Его лук изогнулся, тетива оттянулась назад. И как только Бинк оказался в прицеле, стрела полетела.

Естественно, Бинка на месте уже не было: как только лук шевельнулся, он нырнул под стрелу. Затем вынырнул прямо под носом у кентавра и, размахнувшись, ударил его дорожной палкой. Удар пришелся по плечу кентавра, не нанеся существенного ущерба, однако причинив ощутимую боль.

Человек-конь заревел от ярости. Его правая рука нырнула в колчан за новой стрелой, а Бинк уже зацепил палкой его лук. В результате и лук, и палка вылетели из рук противников и оказались на земле.

Кентавр сжал огромный кулак. Бинк отпрянул за его спину. Но тыл кентавра был не безопаснее фронта. Одна из ног зло лягнула, целясь в Бинка, — каким-то чудом копыто промазало и врезалось в ствол колючего кактуса.

Кактус ответил залпом летающих иголок. Бинк плашмя бросился на землю. Иглы пролетели над ним и вонзились в изящные части кентавра. Бинку еще раз повезло: его не коснулись ни копыта, ни иглы.

Кентавр заржал трубным голосом. Эти иглы причинили настоящую боль — ведь каждая из них была более двух дюймов длиной и имела на конце крючок, и теперь сотни их украшали его гладкую шкуру. Если бы кентавр стоял к кактусу лицом, он наверняка был бы ослеплен или даже убит. То есть — ему тоже в какой-то мере повезло, только вряд ли он сейчас был в состоянии оценить это везение.

Его гневу не было предела; лицо исказила гримаса крайней ярости. Он тяжеловесно запрыгал, извернулся, взметнулись две сокрушающие руки, и тщедушная шея Бинка оказалась сжатой, как тисками, в мозолистых ладонях. В тот же миг его оторвали от земли, ноги беспомощно затрепыхались в воздухе — Бинк оказался совершенно неспособным к сопротивлению. Он уже понимал, что его сейчас задушат, и не мог даже попросить пощады…

— Честер! — закричал женский голос.

Кентавр замер, но хватка его не ослабла.

— Честер, сейчас же поставь на место этого человека! — приказал женский голос. — Ты хочешь, чтобы возникла распря между видами?

— Но, Чери! — запротестовал Честер, и цвета ярости в его лице и теле несколько поблекли. — Он нарушил границу и сам напросился на драку.

— Он находится на тропе Короля, — сказала Чери. — Путешественника нельзя трогать — ты знаешь это. Так что немедленно отпусти его!

Леди-кентавр вряд ли смогла бы подкрепить свои требования силой, и тем не менее Честер тут же уступил ее власти.

— Ну хотя бы чуть-чуть сжать его! — взмолился он, сжимая Бинка «чуть-чуть», отчего у того глаза почти выскочили из орбит.

— Если ты сделаешь это, я не стану больше скакать с тобой! Отпусти!

— А-а… — Честер нехотя ослабил хватку.

Бинк, обмякший, соскользнул на землю. Каким он был все-таки дурачком, что связался с этим кентавром-грубияном.

Леди-кентавр поддержала его, так как его шатало.

— Бедняжка! — произнесла она, прижимая его голову к упругой подушке. — С тобой все в порядке?

Бинк открыл рот, захрипел, попытался что-то сказать; казалось, его раздавленное горло никогда уже не оживет, но все же удалось выдавить с трудом:

— Да…

— А что случилось с твоей рукой? Неужели Честер…

— Нет! — Бинк поспешил мотнуть головой. — Он не откусывал мой палец. Это со мной случилось в детстве. Смотри, он давно зажил.

Она внимательно посмотрела, провела по шраму пальцами — они были удивительно изящными.

— Да, я вижу. Откуда ты?

— Я… я — Бинк из Северной Деревни, — ответил он, поворачиваясь к ней лицом и открывая природу подушки, на которой только что приходил в себя. «О! — подумал он. — Опять! Неужели женщины всегда будут утешать меня на груди?!»

Женщины-кентавры были, конечно, меньше своих мужчин, но все же значительно больше человеческих женщин. И их человеческие части и формы были намного пышнее. Бинк рывком отвернулся от ее обнаженного торса. Достаточно, что его нянчила мать… неужели еще должна и леди-кентавр?!

— Я направляюсь на юг, чтобы увидеть Волшебника Хамфри.

Чери кивнула. Она была красивым существом и как лошадь, и как человек, с великолепным крупом и замечательной человеческой фигурой. И лицо ее было привлекательным, разве что нос казался чуть длиннее привычного. Ее каштановые, совсем человеческие волосы пышно спадали на спину, достигая почти седла и словно уравновешивали развевающийся гнедой хвост.

— И этот осел напал на тебя?

— Ну… — Бинк взглянул на Честера, на снова вздувшиеся мышцы под блестящей кожей. Что будет, когда эта красотка ускачет? — Это было… Это было недоразумение.

— Я уверена, — кивнула Чери.

Честер несколько расслабился — он не хотел связываться со своей подругой. И Бинк вполне сознавал почему. Если Чери и не самая красивая и волнующая кентавриха их стада, то наверняка близка к этому.

— Я уже ухожу, — сказал Бинк. Вероятно, так следовало поступить с самого начала — Честеру предоставилась бы возможность прогнать его в южном направлении. Значит, за свару с кентавром он должен винить прежде всего самого себя. — Прости за то, что случилось. — Он протянул Честеру руку.

Честер оскалил зубы, больше похожие на лошадиные, чем на человеческие, и сжал пальцы в огромный кулак.

— Честер! — одернула его Чери и, когда кентавр виновато разжал кулак, спросила: — Что это случилось с твоим боком?

Честер снова потемнел, но на сей раз не только от гнева: часто переступая, он поспешил убрать от вопросительного взгляда подруги поврежденный зад.

А Бинк почти забыл про иглы кактуса. Они, конечно же, все еще причиняли боль, и будет еще больнее, когда их станут выдирать. Какой позор! Стать посмешищем в компании сверстников… Бинк уже ощущал к хмурому кентавру едва ли не симпатию.

Подавив чувства, истинно владевшие им, Честер дисциплинированно взял руку Бинка.

— Надеюсь, все, в конце концов, будет в порядке, — произнес юный путешественник и при этом улыбнулся намного шире, чем намеревался. И сразу испугался, как бы его улыбка не напомнила насмешку: внезапно он понял, что в этот момент таких слов вообще не стоило произносить.

Что-то убийственное окрасило белки кентавра.

— Конечно, — прохрипел он сквозь стиснутые зубы. И его ладонь начала сжиматься.

К счастью, его глаза не настолько ослепли от ярости, чтобы не заметить сверкающих глаз красотки Чери. И ладонь нехотя разжалась… То было еще одним предупреждением Бинку; пальцы его могли оказаться раздавленными…

— Я подвезу тебя, — вдруг решила Чери. — Честер, посади его на мою спину.

Тот подхватил Бинка под локти и поднял как перышко. На мгновение Бинк перепугался, подумав, что его сейчас отшвырнут футов на пятьдесят… Но красивые глаза Чери внимательно наблюдали за происходящим, и он мягко и бережно приземлился на изящную спину леди.

— Это твоя вещь? — спросила она, бросив взгляд на сцепленные палку и лук.

И Честер, без лишних слов, поднял палку и вернул ее Бинку, а тот сунул ее за спину, под рюкзак.

— Держись за мою талию, чтобы не упасть, — посоветовала Чери.

Хороший совет. Бинк был неопытен в верховой езде, тем более без седла. В Ксанфе осталось совсем мало настоящих лошадей. Единорогам не нравилось, когда на них ездили верхом, а крылатых лошадей было почти невозможно поймать и приручить. Однажды, когда Бинк был еще ребенком, дракон опалил крылатую лошадь. Потеряв перья на крыльях, она вынуждена была продавать себя деревенским жителям на короткие поездки, а те взамен предоставляли ей пищу и защиту. Как только перья отросли, лошадь тут же улетела. Прогулка на ней и стала единственным опытом Бинка в верховой езде.

Он наклонился к торсу Чери, но палка мешала ему — невозможно было как следует согнуться. Бинк попытался поправить ее, но она выпала из рук и полетела на землю. Честер фыркнул, и это прозвучало, как насмешка, однако палку все-таки поднял и вернул владельцу. На сей раз Бинк сунул ее под мышку и, наклонившись вперед, обнял изящную талию Чери; теперь можно было забыть на время о возродившемся в глазах Честера зловещем блеске. Как бы там ни было, а некоторые вещи стоили риска — такие, например, как возможность поскорее убраться отсюда.

— А ты иди к врачу и избавься от иголок в своей… — через плечо заметила Чери своему приятелю.

— Точно, сейчас иду! — прервал ее Честер.

Он подождал, пока она тронется в путь, развернулся и поскакал в том же направлении, откуда и появился. Он двигался довольно неуклюже — видимо, каждое движение отдавалось болью в задней половине его туловища.

Чери рысцой побежала по тропе.

— В глубине души Честер совсем неплохой, — сказала она, и в ее тоне прозвучали извиняющиеся нотки. — Но иногда он бывает немного заносчив, теряет голову. Особенно, если ему перечат. У нас недавно были неприятности с хулиганами…

— С людьми-хулиганами? — прервал ее Бинк.

— Да. Это были подростки с севера. У них была недобрая магия. Они отравляли газом наш скот, стреляли мечами в деревья, устраивали ямы-ловушки под нашими ногами и тому подобное. Поэтому, естественно, Честер предположил…

— Я знаю этих негодяев! — сказал Бинк. — Я сам имел дело с ними. Они сейчас наказаны. Если бы я знал, что они и здесь побывали…

— В наши дни дисциплина стала намного слабее, — заметила она. — Конечно, согласно Договору ваш Король обязан поддерживать порядок. Но вот недавно…

— Наш Король стал уже слишком стар, — пояснил Бинк. — Он теряет свое влияние, и от этого много неприятностей. Раньше он был сильным Волшебником, мог вызвать бурю…

— Мы знаем, — подтвердила она. — Когда огненные мухи напали на наши овсяные поля, он создал бурю. Пять суток поливало нашу землю ливнем и все затопило. Конечно, был уничтожен и урожай — да ведь мухи и без того уже губили его! К тому же, что ни день, то новый пожар! Но тем не менее мы могли снова засеять наши поля. И про помощь, оказанную нам, мы не забыли. И не стали бы поднимать скандала из-за этих хулиганов… Но я вовсе не уверена, что жеребцы, вроде Честера, могут долго терпеть подобные выходки… Вот почему я хотела поговорить с тобой… Может быть, когда ты вернешься домой, ты сможешь к этим вещам привлечь внимание Короля.

— Я не знаю, выйдет ли какой-нибудь толк. Я уверен, что Король хочет порядка, но у него просто нет больше настоящей силы.

— В таком случае, возможно, настали времена для другого Короля?

— Он становится дряхлым. И потому у него не достает здравого смысла уйти добровольно, и он едва ли согласится с какими-нибудь серьезными доводами.

— Да. Но проблема не исчезнет сама собой, если от нее просто-напросто отмахиваться! — Она деликатно, чисто по-женски фыркнула. — Что-то так или иначе должно быть сделано.

— Может быть, — сказал Бинк, — я получу какой-то совет от Волшебника Хамфри… Это же серьезное дело — смещать Короля. Я не думаю, что Старейшины пойдут на это. Он ведь хорошо правил, когда был в силе. Да и в самом деле нет никого, кто мог бы занять его место. Ты знаешь ведь, что только большой Волшебник может быть Королем.

— Разумеется. Тебе же известно, что мы, кентавры, — все ученые.

— Извини, я позабыл. В нашей деревенской школе преподает кентавр. Я просто как-то не вспомнил об этом здесь, в глуши.

— Понимаю… Хотя — я не назвала бы это место глушью. Скорее — пастбищем… Я специализируюсь по истории человека. А Честер занимается прикладными ремеслами кентавров. Есть и признанные ученые, эксперты в естественных науках, философы… — Она замолчала. — Теперь держись. Впереди — канава. Я должна перепрыгнуть через нее.

Бинк, сидевший до того довольно расслабленно, привалился к ней и крепко обнял за талию. У Чери была узкая, удобная для сидения спина, но все равно с нее легко можно было соскользнуть назад. Тем не менее, если бы она не была кентаврихой, он никогда бы не отважился принять при верховой езде такую позу.

Чери набрала скорость, помчавшись галопом с холма, и Бинк, замирая от страха, запрыгал у нее на спине. Взглянув вперед из-под ее руки, он увидел пересекавшую их путь траншею. В самом ли деле траншея? Канава? Но препятствие больше походило на ущелье, шириной футов в десять, и приближалось очень быстро. Теперь Бинк встревожился еще больше; ладони его вспотели, и он начал съезжать набок. Мощно оттолкнувшись задними ногами, Чери взвилась в воздух над трещиной в земле.

Бинк соскальзывал все больше. Мельком он увидел каменистое дно оврага… Но тут они приземлились. От удара копыт о землю он еще сильнее съехал с крупа, его руки отчаянно искали надежную опору и… попали явно не на ту территорию. И все-таки он не удержался и полетел…

Чери подхватила его за пояс и ловко поставила на землю.

— Спокойнее, — сказала она. — Мы уже на месте.

Бинк покраснел.

— Я… прошу прощения. Я стал падать и ухватился…

— Да-да. Я, когда прыгнула, почувствовала, что твой вес переместился… Если бы ты сделал это намеренно, я сбросила бы тебя в овраг.

В этот момент она выглядела так же грозно, как и Честер до того. Бинк верил ей: она, без сомнения, могла бы сбросить человека в овраг, если бы на то была причина. Да, кентавры — крутые существа!

— Может быть, я дальше пойду пешком?

— Нет. Там есть еще одна канава. Эти канавы появились недавно.

— Что ж, можно спуститься по одному склону, потом осторожно подняться по другому. Это, конечно, займет больше времени, но…

— Нет. Там, на дне — никельпеды.

Бинк застонал. Никельпеды были как многоножки, но раз в пять больше и значительно опаснее. Мириады их ног уверенно цеплялись за вертикальные стены скал, а клешнями они способны были вырывать куски плоти диаметром в дюйм. Даже драконы опасались пересекать расщелины, населенные никельпедами — и у них, понятно, были для этого веские основания.

— Трещины открылись недавно, — продолжала Чери, сгибая колени, чтобы Бинк мог опять забраться к ней на спину. При этом он помогал себе своей дорожной палкой. — Боюсь, что где-то возникает сильная магия и распространяется на Ксанф, вызывая разлад среди живых существ, растений, а также между минералами. Я переправлю тебя через следующую трещину, а дальше территория кентавров уже заканчивается.

Бинку не приходило раньше в голову, что могут существовать подобные препятствия. На карте они не были обозначены. Дорога предполагалась свободной и сравнительно безопасной. Но карта была сделана много лет назад, а эти трещины, по словам Чери, возникли недавно. Да и ничто в Ксанфе не является постоянным, поэтому путешествия — это всегда риск. Ему очень повезло, что он заручился помощью леди-кентавра.

Ландшафт изменился, словно трещина отграничила один тип местности от другого. До того тянулись низкие холмы и поля, сейчас пошел лес. Тропа становилась все уже — ее теснили огромные кедры, земля была докрыта ковром красно-коричневой хвои. Тут и там попадались заросли светло-зеленого папоротника, который рос, казалось, там, где не выросла бы никакая другая трава. Встречались и пятна темно-зеленого мха.

Порывами дул холодный ветер, вздымая волосы Чери, пряди которых обвивали Бинка. Приятно пахло сосновой смолой.

Бинку захотелось слезть и улечься на моховую постель — так манило к себе это мирное местечко. Но Чери вдруг предупредительно проговорила:

— Не следует этого делать.

Бинк вздрогнул.

— Я не знал, что кентавры пользуются магией!

— Магией? — переспросила она хмуро.

— Ты только что прочла мои мысли.

Чери засмеялась.

— Вряд ли. У нас нет магических талантов. Но мы знаем, какое впечатление производит на человека этот лес. Это — умиротворяющее заклинание, которое деревья используют, чтобы сохранить себя от вырубки.

— Что же в этом плохого? Тем более, что я вовсе не собираюсь рубить лес.

— Он не доверяет твоим добрым намерениям. Сейчас я кое-что покажу тебе. — Она осторожно сошла с тропы, и ее копыта утонули в мягком игольчатом ковре.

Она прошла между несколькими ощетинившимися хвойными деревьями, прошла мимо тонкой пальмы-змеи, которая даже не снизошла, чтобы зашипеть на Чери, и остановилась у опутывающей ивы — остановилась на расстоянии, ибо близко подходить к этому дереву нельзя.

— Там, — пробормотала она.

Бинк взглянул, куда указывала ее рука: на земле лежали человеческий череп и скелет.

— Убийство? — спросил он, и его передернуло.

— Нет. Просто сон. Он здесь прилег отдохнуть, как тебе только что хотелось, и больше не встал. Полное безмятежное спокойствие — это коварная вещь.

— Да… — выдохнул Бинк. Тут не было никакого насилия, никакой болезни — просто потеря инициативы. Зачем беспокоиться, трудиться, когда намного легче просто расслабиться? Если человек решился на самоубийство — это был бы идеальный способ. Но у него, Бинка, были причины жить — по крайней мере пока были.

— Вот одна из причин, почему мне симпатичен Честер, — сказала Чери. — Он никогда не поддается ничему такому.

Это уж точно! В Честере не было мира. Чери и сама бы никогда не поддалась, подумал Бинк, хотя она несравнимо мягче характером.

Бинк ощущал расслабленность — даже вид скелета не погасил ее. А Чери явно умела сопротивляться заклинанию. Может быть, физиология кентавров иная, чем у людей… Или, может быть, в душе ее первозданная дикость, которая маскируется ангельским видом и приятной речью. Вероятнее всего, понемногу и того, и другого.

— Давай уйдем отсюда.

Она засмеялась.

— Не тревожься. Я провожу тебя через лес. И когда будешь возвращаться, не ходи здесь один. Путешествуй с врагом, если сможешь найти его. Это лучше всего.

— Лучше, чем с другом?

— Друзья расслабляют, — пояснила она.

О, в этом был смысл! Он, без сомнения, никогда не расслабится, если рядом будет кто-нибудь вроде Джамы. Потому что расслабься — можешь получить меч в живот. И все же что это за ирония жизни, когда другу следует предпочесть врага! Найти врага, чтобы тот сопровождал тебя в путешествии по мирному лесу!

— Магия составляет странные компании, — пробормотал он.

Умиротворяющее заклинание леса объясняло, почему здесь почти нет иной магии. Деревья не нуждались в индивидуальных защитных заклинаниях — на них никто не собирался нападать. Даже опутывающее дерево казалось спокойным, хотя Бинк был уверен, что оно все-таки схватит добычу, если появится шанс, — схватит, поскольку кормится таким способом. И стало быть, здесь есть над чем поразмышлять — например, как быстро ослабевает магия (и насколько), когда первостепенное требование выживания отступает на второй план.

Да — здесь была магия, сильная магия, общая магия всего леса, когда каждое дерево вносит свою долю. Если бы человек смог нейтрализовать расслабляющий и усыпляющий эффект, он жил бы тут в полной безопасности. Надо бы запомнить это…

Они вернулись на тропинку и продолжили путь. Бинк дважды задремывал и едва не сваливался со спины Чери. Ему было ясно, что в одиночку он никогда бы не выбрался отсюда.

Он очень обрадовался, увидев, что сосновый лес стал редеть и его постепенно заменяли низкорослые заросли, Бинку казалось, что он стал более бдительным, готовым к борьбе, и это было приятным ощущением.

— Интересно, — сказал он, — кто он был, этот решивший отдохнуть и не проснувшийся?

— Я знаю его, — ответила Чери. — Он из тех, кто был в Последнем Нашествии, забрел сюда, заблудился, устал, сел на землю. И — навечно.

— Но Последнее Нашествие было варварским! — воскликнул Бинк. — Они убивали всех без разбора!

— Все нашествия были варварскими, — сказала она. — Мы, кентавры, знаем — мы были тут уже перед Первым Нашествием. Мы вынуждены были сражаться с вами… до Договора. Вы не имели магии, но у вас было оружие и дьявольская хитрость. А также, конечно, численность. Многие из нас умерли.

— Мои предки были в Первом Нашествии, — проговорил Бинк не без гордости. — Мы всегда обладали магией, и мы никогда не сражались с кентаврами.

— Ну-ну, не становись спесивым, человек, только потому, что я провела тебя через успокаивающий лес, — строго заметила она. — У тебя нет нашего знания истории.

Бинк понял, что лучше умерить свои амбиции, если он не хочет продолжить путешествие пешком. А как он мог хотеть этого? В компании с Чери было приятно, и, конечно же, она знала местную магию, поэтому могла предупредить об опасностях. А самое главное, она позволяла его ногам хорошенько отдохнуть, пока несла его на своей великолепной спине.

— Прости, это было делом семейной гордости.

— Что ж, семейная гордость — неплохая вещь, — произнесла она, успокоившись; она как раз осторожно перебиралась через плотный завал, под которым журчал ручей.

Неожиданно Бинк почувствовал сильную жажду.

— Может быть, сделаем остановку? — спросил он.

Чери громко фыркнула — на этот раз уже чисто по-лошадиному.

— Не здесь! Любой, кто напьется из этого ручья, превратится в рыбу.

— В рыбу?! — Бинк не мог надивиться и нарадоваться своему проводнику! Ведь он бы определенно напился! А может быть, Чери просто решила подразнить его или отпугнуть от этой местности? — Почему же в рыбу?

— Речка старается вновь наполнить себя живностью. Двадцать один год назад она была опустошена Злым Волшебником Трентом.

По правде, Бинк воспринял это сообщение не без некоторого скепсиса: он не очень-то верил в магические таланты неодушевленных вещей (особенно в магию такой силы). Ну как, в самом деле, речка могла хотеть чего-то?! И все же он вспомнил о том, как Обзорная Скала спасла себя от разрушения. Так что лучше не рисковать и принять, что отдельные части ландшафта могут обладать магией.

Ссылка на Трента, однако, особенно привлекла его внимание.

— Злой Волшебник был и здесь? Я считал его достоянием нашей деревни.

— Трент был везде, — ответила она. — Он хотел, чтобы кентавры поддержали его. Но мы отказались — из-за Договора, как ты знаешь, не вмешиваться в человеческие дела. И тогда он показал нам свою силу — превратил каждую рыбешку в этой речке в светящегося жука. Затем он ушел. По-моему, он полагал, что эти отвратительные насекомые заставят нас переменить свое решение.

— А почему он, скажем, не попытался превратить рыб в человеческую армию и победить таким образом?

— Ничего бы не вышло, Бинк. Да, они бы имели человеческое тело, но мозг их оставался бы рыбьим. Из них получились бы, пожалуй, очень неуклюжие солдаты. И даже если бы они оказались вовсе неплохими, то не стали бы служить Тренту, который заколдовал их. Они бы напали на него.

— Гм, возможно. Об этом я не подумал. Значит, он превратил их в электрических жуков и убрался отсюда, пока они не напали на него. И тогда жуки набросились на вас?

— Да. Это было бедственное время. О, эти гадкие жуки! Они нападали тучами и обжигали маленькими молниями. У меня все еще сохранились шрамы. — Она сделала паузу. — На моем хвосте.

Это был чистейший эвфемизм.

— Как вы с этим боролись? — спросил Бинк. Зачарованно слушая, он все же бросил украдкой взгляд назад, чтобы увидеть шрамы; однако то, что открылось его взору, было безупречным.

— Когда Трент был изгнан, нам помог Хамфри.

— Но Добрый Волшебник не может видоизменять живые существа!

— Не может. Но он просветил нас, где найти средство, отпугивающее этих летучих тварей. Мы намазались им, и молнии перестали действовать. Лишенные нашей, поджаренной электричеством плоти, жуки скоро вымерли. Так что, хорошая информация — все равно что хорошее действие. А Добрый Волшебник обладает хорошей информацией.

С этим Бинк не мог не согласиться.

— Потому я и иду к нему. Хотя он и требует немалой платы: только за одно заклинание он назначает год службы.

— И ты говоришь это мне! Триста кентавров, и по году с каждого — вот это работа!

— Вы все должны были платить? Но что вы для него делали?

— Нам не позволено рассказывать, — уклонилась Чери от ответа.

Любопытство Бинка удвоилось, но он понял, что лучше не быть назойливым и не расспрашивать. Слово, данное кентавром, было нерушимо. Но все же — что это за служба, что может понадобиться Хамфри, чего он не может сделать сам? Он — которому известны сотни заклинаний, который обладает удивительной информацией!

В сущности, Хамфри был прорицателем. Все, чего он не знал в данный момент, он мог узнать очень быстро, и это давало ему огромную власть. Возможно, Старейшины потому и не спрашивали Доброго Волшебника об участи дряхлеющего Короля, что хорошо знали его ответ. И ответ мог быть только одним: сместить старого Короля и вместо него посадить на трон нового, молодого Волшебника. Но Старейшины не были готовы сделать это, даже если бы нашли такого молодого Волшебника.

Что ж, в Ксанфе было немало загадок и проблем, и вряд ли Бинк знал обо всем или мог что-то решить. Он давно научился склонять голову перед неизбежным, хотя и делал это неохотно.

Речка осталась позади, и местность стала подниматься. Деревья делались выше и гуще, и их выступающие из земли большие и узловатые корни то и дело пересекали тропу.

Они продвигались вперед спокойно, никакая враждебная магия им не угрожала. Возможно, эту местность очистили кентавры, как жители Северной Деревни очистили свои окрестности, или же Чери знала дорогу настолько хорошо, что избегала опасностей чисто машинально, даже не отмечая их. Пожалуй, верным было и то, и другое.

Жизнь сама по себе предлагает множество разных и равнозначных объяснений всевозможным загадкам, и чаще всего верное решение заключает в себе «и то, и другое».

— Ты сказала, что я не знаю истории, которую знаешь ты, — сказал Бинк, заскучав наконец. — Что это за история?

— Ты имеешь в виду Нашествия человеческих цивилизаций? Да, у нас есть записи о всех… Со времени Щита и Договора жить стало спокойнее. Нашествия были ужасом.

— Но ведь не Первое Нашествие! — осторожно возразил Бинк. — Мы были миролюбивы.

— Именно это я и имею в виду. Вы миролюбивы теперь, исключая нескольких молодых хулиганов, поэтому считаете, что и предки ваши также были миролюбивыми. Но мои предки считали совсем иначе. Они были бы счастливы, если бы человек никогда не обнаружил Ксанф.

— Моим учителем был кентавр, — сказал Бинк. — Он никогда не говорил о…

— Его бы уволили, если бы он рассказал вам правду.

Бинк заволновался.

— Ты не дразнишь меня?.. Мне не надо лишних неприятностей. Да, у меня любопытный ум, но все-таки мне вполне хватает, о чем беспокоиться.

Она повернула голову и посмотрела на него ласково. Ее торс повернулся в талии очень легко — она была более гибкой, чем человеческая девушка: возможно так было оттого, что кентавру трудно поворачиваться всем телом. Но если бы она была человеком, то что это было бы за создание! Впечатление было ошеломляющим!

— Твой учитель не лгал тебе. Кентавры никогда не лгут. Он лишь опустил кое-какую информацию по приказу Короля. Чтобы не перегружать впечатлительные головы детей вещами, о которых родители их не хотели бы слышать. Образование всегда было таким.

— О, я не хотел бросать ни малейшей тени на учителя! — быстро проговорил Бинк. — Он мне нравился, ему единственному не надоедали мои бесконечные вопросы. От него я многое узнал. Но теперь мне ясно, что я мало спрашивал об истории. Меня больше занимали вещи, о которых он не мог говорить со мной… Но, во всяком случае, он рассказал мне о Волшебнике Хамфри.

— Какой у тебя вопрос к Хамфри, могу я спросить?

А в сущности, почему бы не признаться ей, подумал Бинк, что от этого изменится?

— У меня нет магии, — сказал он тихо. — По крайней мере, мне кажется, что нет. Все мое детство я был в проигрышном положении, в какой бы ситуации не оказывался. Я не мог, как другие, помочь себе магией. Я бегал быстрее других, но сверстники, умевшие левитировать, все же выигрывали забег. И так далее…

— Кентавры прекрасно обходятся без магии, — заметила она. — Мы отказались бы от магии, если бы нам ее предложили.

Бинк не поверил в это, но промолчал.

— У людей, мне кажется, другое отношение. Когда я подрос, стало еще хуже. И теперь меня выгонят, если я не продемонстрирую какой-нибудь магический талант. Надеюсь, Волшебник Хамфри сможет помочь… Если у меня будет магия, я смогу остаться в своей Северной Деревне и жениться на девушке. Я смогу обрести наконец какое-то достоинство.

Чери кивнула.

— Я подозревала что-то в этом роде. Думаю, что если бы я была в твоей ситуации, то смогла бы подавить желание заполучить магические способности. По-моему, ценности в вашей культуре искажены. Истинное гражданское достоинство стоит на высоких качествах личности и ее достижениях — это ты должен завоевать, а не…

— Точно! — горячо согласился Бинк.

Она улыбнулась, затем тряхнула головой, так что ее волосы взметнулись широким каштановым веером.

— Ты должен был родиться кентавром, — произнесла она, потом добавила: — Ты предпринял опасное путешествие.

— Не более опасное, чем путешествие в Мандению, которое ждало бы меня.

Она кивнула.

— Очень хорошо! Ты удовлетворил мое любопытство — я удовлетворю твое. Я расскажу тебе всю правду о вторжении человека в Ксанф. Но не думаю, что эта правда тебе очень понравится.

— Я не жду, что мне понравится правда о самом себе, — печально сказал Бинк. — Поэтому мне лучше знать все, что может пригодиться.

— Тысячи лет Ксанф был сравнительно мирной страной, — начала она несколько педантичным тоном, который он помнил со времен школы; возможно, каждый кентавр в сердце своем был учителем. — Здесь существовала магия, очень сильная магия… но — не обязательно злая. Мы, кентавры, были доминирующим видом, но, как тебе известно, мы не обладаем магическими способностями. Мы сами — магия. Полагаю, что первоначально мы мигрировали из Мандении — но это произошло так давно, что были утеряны даже наши записи.

Что-то щелкнуло в мозгу Бинка.

— Удивляюсь, правда ли это… насчет магических существ, которые тем не менее не способны к волшебству… Я видел мышь-мусорщицу — она именно магически, на расстоянии схватила крошку хлеба…

— О! А ты уверен, что это — не самое естественное существо, которое, однако, обладает, согласно нашей таксономии, некоторыми магическими свойствами?

— Естественное существо, но обладает магическими свойствами… Вы систематизируете животных?!

— Таксономия, — пояснила она со снисходительной улыбкой, — то есть классификация живых вещей, — еще одна специальность кентавров.

Бинк был сбит с толку.

— Я считал, что вижу мышь-мусорщицу. Но теперь не совсем уверен.

— Собственно говоря, мы сами не вполне уверены, — призналась она. — Возможно, некоторые из магических существ обладают волшебными способностями. Но — и это общее правило — существо либо умеет колдовать, либо само является произведением магии, а не то и другое одновременно. И это я считаю разумным. Подумай о хаосе, который мог бы устроить дракон-Волшебник.

Бинк попытался вообразить и содрогнулся.

— Лучше вернемся к уроку истории, — предложил он.

— Около тысячи лет назад первое человеческое племя открыло Ксанф. Они думали, что это — обычный полуостров. Они, конечно, сразу поселились здесь и начали рубить деревья и убивать животных. Имелось достаточно магии, чтобы бороться с ними. Но Ксанф никогда прежде не подвергался такому жестокому, систематическому уничтожению — мы не могли поверить происходящему. Мы надеялись, что люди скоро уйдут… Увы! Они поняли, что Ксанф — волшебная страна. Они увидели летающих животных, увидели деревья, двигающие своими ветвями, как руками. Они жадно охотились на единорогов и грифонов. Если тебе удивительно, что эти большие животные ненавидят людей, то позволь мне заверить тебя, что у них есть на то веские причины. Их предки не выжили бы, если бы вели себя дружелюбно. Люди Первого Нашествия были немагическими существами в стране волшебства, и после первого шока она им, разумеется, понравилась.

— Погоди, это не так! — воскликнул Бинк. — Люди имели очень сильную магию! Посмотри на всех Великих Волшебников! Ты сама рассказала мне, как Злой Волшебник превратил всех рыб в…

— Заткнись, пока я не сбросила тебя! — резко оборвала его Чери, и ее хвост угрожающе свистнул возле уха Бинка. — Ты не знаешь и части истории! Конечно — сейчас люди обладают магией. Это стало их проблемой. Но с самого начала такого не было.

Бинк осекся. Заткнуться — чего же проще! Ему очень нравилась эта леди-кентавр и расставаться с ней не было никакого резона. Ведь она открывала то, что не приходило ему в голову.

— Извини. Это все так ново для меня.

— Ты напоминаешь мне Честера. Готова поспорить: ты такой же упрямец.

— Да! — покаянно согласился Бинк.

Она опять засмеялась. Теперь ее смех отдаленно напомнил лошадиное ржание.

— Ты мне нравишься, человек. Надеюсь, ты найдешь свой… — она неодобрительно поджала губы, — …свой магический талант. — Потом на лице ее мелькнула солнечная улыбка, и она вновь стала серьезной. — У этих, из Первого Нашествия, не было магии. И когда они обнаружили, на что способна магия, то пришли в восторг и даже немного испугались. Немало их утонуло в озере с затопляющим заклинанием… Иные попались драконам… А когда они встретили первого василиска…

— Василиски все еще существуют? — с тревогой спросил Бинк. Ему тут же вспомнилась встреча с хамелеоном — тот уставился на него в образе василиска как раз перед тем, как умереть; можно было подумать, что его магия сработала против него. Но Бинку все еще было непонятно значение такой последовательности образов.

— Да, существуют, — ответила она. — Но — немного. И люди, и кентавры постарались их уничтожить. Ведь и для нас губителен их взгляд. Сейчас они прячутся, потому что знают: первое же разумное существо, убитое ими, приведет за собой армию мстителей в зеркальных масках. Василиск бессилен перед заранее предупрежденными людьми или кентаврами. Ведь ты знаешь, это всего лишь небольшая крылатая ящерица с головой и когтями цыпленка. К тому же, не особенно умная. В этом, как правило, у них нет необходимости.

— Послушай! — воскликнул Бинк. — Может быть, решающий фактор — это разум?! Любое существо может или обладать магией, или быть произведением магии, или быть чисто разумным, или, наконец, являться комбинацией двух качеств из этих трех. Но никогда и никакое существо не может обладать сразу всеми тремя качествами. Поэтому мышь-мусорщица может колдовать, а умный дракон — не может.

Она снова обернулась к нему.

— Это — новая мысль. Ты очень умен. Я должна подумать об этом. Но пока мы все не проверим, не ходи в дикие места незащищенным. Потому что там вдруг может оказаться умный монстр, обладающий магическим талантом.

— Хорошо, — пообещал Бинк. — По крайней мере, я не собираюсь отклоняться от протоптанной дороги, пока не доберусь до замка Волшебника. Я не хочу, чтобы какая-нибудь ящерица посмотрела на меня убивающим взглядом.

— Твои предки были более агрессивными, — заметила Чери. — Вот почему они гибли в таком количестве. Но они завоевали Ксанф и образовали поселение, где магия была запрещена. Им нравилась страна, нравилось применение магии, но они не хотели, чтобы она была близко к их дому. Поэтому они сожгли лес вокруг, перебили всех магических животных, истребили растения и построили высокую каменную стену.

— Развалины! — вспомнил Бинк. — Я думал, эти старые камни остались от вражеского укрепления.

— Они остались от Первого Нашествия, — твердо повторила Чери.

— Но разве я произошел от…

— Я предупреждала, что тебе не понравится это.

— Да! — кивнул он. — Но я хочу знать все. Как могли мои предки…

— Они поселились в своей обнесенной стеной деревне, посадили привезенные из Мандении семена, стали разводить манденийский скот. Бобы, бескрылые коровы… Словом, ты знаешь. Они женились на женщинах, которых привезли с собой или захватывали, совершая набеги на ближайшие манденийские поселения. У них появились дети. Ксанф оказался добротной землей — даже в районе, освобожденном от магии. Но потом произошло нечто удивительное.

Чери снова повернулась к нему лицом, бросила косой взгляд — так порой поглядывали человеческие девушки, и у них это получалось весьма привлекательно. Ну а разве Чери не была весьма привлекательной девушкой-кентавром, особенно если смотреть только на ее человеческую половину?! Разумеется, была, притом даже редкостно привлекательной, хотя Бинк и знал, что кентавры живут дольше людей, что возрастные вехи у них иные, и юной Чери не меньше пятидесяти лет. Она выглядела на двадцать — на такие двадцать, на какие выглядят не многие человеческие девушки! Никакая уздечка не смогла бы сдержать эту красотку.

— А что произошло? — спросил он, подыгрывая ее очевидному желанию заинтересовать слушателя. Кентавры были хорошими рассказчиками и любили неравнодушную аудиторию.

— У их детей оказались магические способности!

— Ага! Значит, люди Первого Нашествия обладали магией!.

— Нет, они ею не обладали. Дело в том, что земля Ксанф волшебная. Это — эффект окружающей среды. И он лучше срабатывает как раз на детях, которые более податливы, а еще вернее это действует на младенцев, зачатых и рожденных здесь. Взрослые, даже те, кто здесь обосновался давно, склонны подавлять свои таланты, потому что, видите ли, «знают, что лучше». Но дети принимают все, как есть. Поэтому у них не только больше талантов, но они их и используют с большим энтузиазмом.

— Я не догадывался об этом, — признался Бинк. — У моих родителей немногим больше магии, чем у меня. Но некоторые из моих предков были Волшебниками. Мне же… — Он посуровел. — Боюсь, для своих родителей я стал большим разочарованием. По праву я должен был бы иметь очень сильную магию — возможно, даже быть Волшебником. Но вместо этого…

Чери из вежливости не комментировала его слова.

— Поначалу люди были шокированы. Но скоро они примирились с этим и даже стали поощрять развитие специальных талантов. Один из юношей обладал способностью превращать свинец в золото. Они перерыли все холмы в поисках свинца и в конце концов послали за ним экспедицию в Мандению. Таким образом на время свинец стал как бы ценнее золота.

— Но Ксанф ведь не имеет никаких дел с миром Мандении.

— Ты забываешь, что это — древняя история.

— Извини, пожалуйста, еще раз. Я не прерывал бы тебя так часто, если бы это не было столь интересно.

— Ты — превосходная аудитория, — сказала Чери, и ему стало приятно от ее похвалы. — Большинство вообще отказывается слушать, потому что история не делает им чести. А вот ты…

— Может быть, я не был бы таким заинтересованным, если бы мне самому не грозило изгнание, — признался он. — Все, что у меня есть, — это мой мозг. Поэтому мне лучше не обманывать себя.

— Похвальная философия. Между прочим, я везу тебя дальше, чем планировала в начале — потому что ты оказался таким внимательным и отзывчивым слушателем… Итак… Во всяком случае, они достали свой свинец, но заплатили за него ужасную цену. Люди в Мандении узнали об их магии; они оказались верными своей натуре — жадными и завистливыми. Известие о дешевом золоте вскружило им головы. Они вторглись в Ксанф, штурмовали стену и перебили всех людей из Первого Нашествия вместе с их детьми.

— Но… — запротестовал было Бинк в ужасе.

— Они считаются Вторым Нашествием, — мягко произнесла Чери. — Они пощадили жен первых переселенцев, потому что Второе Нашествие целиком состояло из мужчин. Они думали, что здесь установлена машина, превращающая свинец в золото, или существует некий алхимический процесс по секретной формуле. По-настоящему они не верили в магию — это был для них просто удобный термин для описания непонятного. Поэтому они не могли взять в толк, что свинец превращается в золото при посредстве детской магии. Но потом все оказалось слишком поздно — они уничтожили то, за чем пришли.

— Ужасно! — прошептал Бинк. — Ты имеешь в виду, что я произошел…

— …от изнасилованной женщины Первого Нашествия. Да, по-другому нельзя определить твое происхождение. Нам, кентаврам, никогда не нравились люди Первого Нашествия, но тогда мы жалели их… Люди Второго Нашествия оказались еще хуже. Это были настоящие пираты, грабители. Если бы мы могли предположить такое, то помогли бы людям Первого Нашествия в сражении. Наши лучники могли бы, например, устроить засаду… — После паузы она пожала плечами. — Они послали своих лучников! По всему Ксанфу, убивая… — Она замолчала, и Бинк понял, как остро она ощущала трагическую иронию того, что ее род стал добычей менее искусных человеческих лучников. Чери содрогнулась, едва не сбросив седока, затем заставила себя продолжить: —…да, убивая кентавров на мясо. До тех пор, пока мы не организовались и не подстерегли их. Наши стрелы уложили почти половину, и только тогда они согласились оставить нас в покое. Но даже и после этого не очень добросовестно соблюдали соглашение.

— И их дети тоже обладали магическими способностями, — продолжил Бинк, догадываясь о последовавшем. — А потом было Третье Нашествие и гибель людей Второго Нашествия…

— Да, это произошло через несколько поколений, и новые в жестокости не уступали. К тому времени люди Второго Нашествия стали терпимыми соседями… После сражения снова пощадили только женщин, да и то не многих. Так как эти женщины прожили в Ксанфе всю жизнь, они обладали сильной магией. Ее-то они и использовали, чтобы избавиться от своих новых мужей-насильников. Но их победа обернулась поражением — у них вообще не стало мужей. Поэтому им вновь пришлось пригласить манденийцев…

— Это отвратительно! — закричал Бинк. — Я происхожу от тысячи лет бесчестия!

— Не совсем. История человека в Ксанфе груба, но не без искупающих ценностей, даже величия. Женщины Второго Нашествия организовались и привели только самых лучших мужчин. Это были сильные, добрые, справедливые, разумные мужчины, у них были принципы и не было жадности. Они обещали хранить тайну и беречь богатства Ксанфа. Да, эти манденийцы были благородными людьми.

— Четвертая Волна! — обрадовался Бинк. — Самая лучшая из всех!

— Да. Женщины Ксанфа были вдовами и жертвами насилия, а вдобавок и убийцами. Некоторые были стары или ущербны физически и эмоционально от войны. Но все они обладали сильной магией и железной решимостью. Они выжили в сильнейшем потрясении, когда были уничтожены почти все люди в Ксанфе. Когда первые мужчины узнали правду, они не выдержали и вернулись в Мандению. Но оставшиеся женились на вдовах. Они хотели иметь детей с могущественными магическими способностями — они думали, что магия может быть наследственной. Поэтому видели в юности и красоте лишь вторичные качества. Из них получились превосходные мужья. Некоторые стремились совершенствовать плодородие уникальной земли Ксанфа, а магия им виделась самой ценной частью окружающей среды. Впрочем, из Мандении были приведены не только мужчины, но и тщательно отобранные молодые женщины, ставшие впоследствии женами подросших детей нового Ксанфа — таким образом удалось избежать кровосмешения… Конечно же, это было заселение, а не вторжение оно было основано не на убийстве, а на прочных биологических и житейских принципах.

— Вот-вот, — сказал Бинк. — И в то время появились Великие Волшебники.

— Так и было. Конечно, происходили и другие Нашествия, но не такие трагические. И именно с этой поры, с времен Четвертой Волны, люди становятся преобладающим видом живых существ на этой земле. Конечно, и малые нашествия погубили множество людей, а иных вынудили стать скитальцами, но общая цепь поколений уже не прерывалась. Почти каждая разумная личность у вас может проследить свое происхождение до времен Четвертой Волны. Я уверена, что и вы тоже.

— Да, согласился Бинк. — У меня есть предки в каждой из шести Волн-Нашествий. Но я всегда считал Четвертую Волну самой главной.

— Установка Магического Щита стала, наконец, препятствием нашествиям. Щит держал все манденийские живые существа вне Ксанфа, а все местные — внутри. Щит был провозглашен спасением Ксанфа, гарантом благоденствия. Однако мир почему-то не улучшился. Как будто люди поменяли одну проблему на другую: видимую на невидимую. Все прошедшее столетие Ксанф не подвергался ни одному вторжению, но постоянно заявляли о себе другие угрозы.

— Вроде огненных жуков и вихляков или плохого Злого Волшебника Трента. — Бинк кивнул. — Магические опасности.

— Трент не был плохим Волшебником, — поправила Чери. — Здесь нужно иметь в виду одно тонкое обстоятельство.

— Гм, может быть. Он был хорошим Злым Волшебником. Всем повезло, что от него избавились прежде, чем он захватил весь Ксанф.

— Безусловно. Но, положим, появится другой Злой Волшебник? Или снова заявят о себе вихляки? Кто спасет Ксанф на этот раз?

— Не знаю.

— Иногда я думаю вот о чем: действительно ли Щит принес пользу? Он дал усиление магии в Ксанфе, предотвратив ее выход и рассеяние вне страны. И это означает, что магия здесь может накопиться до взрывной точки… Хотя, вне всякого сомнения, мне не хотелось бы, чтобы вернулись дни Вторжений!

Бинк никогда не размышлял о Щите с этих позиций.

— Мне трудно оценить проблему концентрации магии в Ксанфе, — сказал он. — Мне по-прежнему хочется, чтобы ее было чуть больше. То есть чтобы что-то было и для меня, для моего таланта.

— Быть может, — отозвалась Чери, — тебе было бы лучше без него. Разумеется, если бы ты получил разрешение от Короля остаться…

— Ха! — скривился Бинк. — Лучше я буду жить, как отшельник в самой дикой местности! Моя деревня не потерпит человека без магического таланта.

— Странные перемены, — невнятно произнесла Чери.

— Что?

— О, ничего! Я просто подумала о Германе Отшельнике. Его изгнали из нашего стада за неприличное поведение. Это случилось несколько лет назад.

Бинк засмеялся.

— Что может показаться неприличным кентаврам?! Что же он такого сделал?

Они ехали как раз по краю красивого поля цветов, и Чери внезапно остановилась.

— Дальше я не пойду, — проговорила она сухо. Бинк понял, что снова ляпнул что-то не то.

— Я не хотел обидеть… я прошу прощения, если что-нибудь такое…

Чери расслабилась.

— Да, ты, конечно, не мог знать. Запах этих цветов заставляет кентавров делать странные вещи. Я должна была находиться подальше от них… ну, разве что за исключением самых крайних случаев… Замок Волшебника Хамфри находится отсюда в пяти милях к югу. Будь бдителен. Опасайся враждебной магии. И, я надеюсь, ты найдешь свой талант.

— Благодарю, — ответил Бинк.

Он соскользнул с ее спины. После долгой езды верхом ноги плохо слушались его, но он понимал, что Чери сэкономила ему — день ходьбы. Он обошел ее, чтобы оказаться лицом к лицу, и протянул руку.

Чери приняла ее, затем наклонилась, чтобы запечатлеть материнский поцелуй — в лоб. Бинку хотелось, чтобы она не делала этого, но он не стал противиться, затем механически улыбнулся и пошагал к югу. Он услышал, как, удаляясь, застучали по тропе копыта, и внезапно ощутил себя бесконечно одиноким. Утешившись тем, что путешествие его близится к концу, он двинулся дальше. И еще ему было очень интересно, что же такого натворил этот Герман Отшельник, что показалось кентаврам неприличным?