— Я думаю, — сказала она, — такой домик подойдет для серьезной литературной работы гораздо лучше, чем квартира в центре города, но не уверена, что ты до сих пор не написал ничего серьезного лишь потому, что у тебя не было домика с садиком.

— Ну конечно нет! Я до сих пор не написал ничего серьезного, потому что... — Джо замялся, — просто потому, что еще не подошло время... Мне трудно это объяснить...

— А теперь чувствуешь, что это время подошло?

— Да.

— Ты уверен?

— Да.

Каролина помолчала, потом подняла голову.

— Ну что ж — я всем сердцем с тобой. Но пару минут назад ты ска­зал, что прочтешь нам свою последнюю детективную повесть. Она... Она что — действительно будет последней? То есть, ты больше не будешь писать произведений этого рода?

— Нет, ну почему же?! Конечно буду! — Джо рассмеялся. — Вряд ли я мог бы писать на чердаке без удобств, а ведь мало кто может выжить, зараба­тывая лишь на одном чистом искусстве, в этом мире, просто переполненном уважением к этому чистому искусству. Часть первая трагедии заключается в том, что люди гораздо охотнее отдают настоящим художникам дань почте­ния, чем деньги, а вторая часть трагедии заключается в том, что без денег очень трудно сохранить на длительное время уважение к самому себе. Бед­ный человек вынужден переносить огромное количество неприятностей, неудобств и унижений, от которых свободен человек обеспеченный, так что Джо Алекс будет сочинять свои криминальные загадки до тех пор, пока люди будут их читать и платить за них деньги. Но ведь одно не имеет ничего обще­го с другим. Другое дело, что писать такие вещи исключительно ради денег безнравственно... Но с другой стороны, если эти сочинения служат высшей цели, — Джо снова улыбнулся, — то тогда все оправдано.

— Ты говоришь серьезно, Джо?

— Я не уверен, говорю ли это серьезно. Но я уверен в том, что серьез­но приглашаю тебя на уикенд в мой домик. Кроме тебя будут только Бен Паркер и Розмари. Я прочту вам мою последнюю книжечку, которая одно­временно станет ответом на сто твоих вопросов, заданных за последний месяц. А потом...

Он умолк.

— Что «потом»? — спросила Каролина.

Уже совсем стемнело. Во всех концах горизонта горели миллионы огней большого города. Их общее сияние создавало прозрачный светлый туман, в котором таяли звезды на небе.

— Потом... — Джо улыбнулся. — Посмотрим. С каждым человеком в жизни случаются разные приключения. Быть может, и я найду в себе силы пережить мое... — он кивнул официанту, стоящему под огромной запыленной пальмой, растущей в огромной кадке, обтянутой стальными обручами. — Мы готовы заплатить за все, что съели и выпили под этой крышей, — он взглянул на небо над головой, — если можно употребить такое определение.

— Это самая красивая крыша, какую нам удалось соорудить для нашихгостей, — официант склонил голову, а потом поднял взгляд к звездам, едва видимым сквозь дымку огней.

— Вы говорите, как римский поэт, — Джо положил деньги на стол и поднялся.

Но официант опередил его и подал Каролине накидку, висевшую на спинке стула.

— Вы — первый из наших клиентов, который распознал в моих словах цитату из Теофраста, — поклонился он. — Надеюсь, обед вам понравился.

— Он был превосходен! До свидания...

Алекс взял Каролину под руку, и они направились к лифту.

— Что за удивительная страна Англия! — сказал он вполголоса, скло­няясь к маленькому розовому уху Каролины. — Официанты цитируют древних римлян, и их забавляет, что никто из гостей этого не замечает!

Но Каролина не ответила. Так же, как недавно Алекс, теперь она про­слушала то, что он говорил. Девушка думала о том, что этот поразительный человек, который пережил, по всей вероятности, столько приключений, сколько не пережил никто из жителей этого огромного окружающего их города, только что сказал ей, что и он имеет право на свое собственное приключение. А этим приключением должна была стать просто-напросто книга, которую он хотел написать.

— Да, — сказала Каролина, думая, что он спрашивает, приедет ли она, — конечно, приеду. Но ты забыл сообщить мне адрес. И вообще — этот домик точно существует?

— Ну что ты — конечно! Хиггинс уже там действует. В субботу после полудня я сам тебя туда отвезу и на руках перенесу через порог. Будешь хозяйкой этого уикенда.

— Ну, если там будет Хиггинс, никаких дополнительных хозяек не потребуется, сказала Каролина и через бесшумно открывшиеся двери вошла в лифт...

Каролина была права. Когда в субботний вечер она прибыла в очаро­вательный маленький домик, расположенный на одной из тихих, зеленых улочек Ричмонд-парка, все уже было застегнуто на последнюю пуговицу.

Хиггинс, самый совершенный слуга, был невидим. Она обнаружила его лишь во время экскурсии по винным погребам домика. Одетый в белый фартук, он был наполовину погружен в огромный холодильник. Увидев ее, он выпрямился и, держа в обеих руках две изящно вытянутые бутылки рейнского вина, спокойно и с достоинством поклонился. Ни один волосок на его седеющей голове не выбивался из других даже на миллиметр.

— Добрый день, мисс Бикон! Замечательная сегодня погода, не правда ли? — он указал глазами на бутылки в руках. — Надеюсь, нам удастся подать вино, сохранив его соответствующую температуру, хотя непрерыв­ные изменения в нашем хозяйстве и связанная с этим постоянная смена вспомогательного оборудования, — теперь он указал глазами на холодиль­ник, — могут повлиять на некоторые неточности...

— Я уверена, что никаких неточностей не будет! — Каролина загляну­ла в холодильник. — Какой гигант! Интересно, что он будет в нем держать. Тут поместилось бы продуктов на армейский батальон.

— Я такого же мнения, если мне позволено это заметить, мисс Бикон... Но мистер Алекс любит кардинальные решения... Он приказал мне купить лучший холодильник, какой найду. Разумеется, были еще большие холо­дильники, но я опасался, что ни один из них не удастся транспортировать сюда вниз... Так что остановился на этом. Кроме того, квартал этот нахо­дится несколько на отшибе, — Хиггинс развел руками и скорбно опустил голову, будто оправдываясь, — и потому я опасаюсь, что обед может оказаться не таким, каким он мог бы быть, останься мы в старой кварти­ре... Хотя, конечно, здесь тоже есть свои плюсы. Здесь, например, очень тихо...

Однако по его тону Каролина поняла, что царящую вокруг тишину Хиггинс не относит к самым важным и обязательным достоинствам како­го-либо жилья.

Несмотря на все опасения Хиггинса, обед удался на славу, и когда, наконец, они вчетвером расположились на террасе, укрытой густым плю­щом и Алекс вышел на минуту в свой кабинет, миссис Розмари Паркер вздохнула.

— Нам надо переехать в такой район, Бен. Мальчики подрастают, и я просто не знаю, чем буду заниматься, когда они вылетят из родного гнезда. Здесь у меня, по крайней мере, были бы огород и соседи. В центре можно прожить двадцать лет под одной крышей с тысячью других людей и даже не знать их имен. А здесь, в предместье, все друг друга знают, все симпа­тичны и доброжелательны... Я родилась и выросла в таком предместье...

— Ба! — Паркер вытянулся в кресле. — Во-первых: подумай, как далеко мне отсюда ездить в Скотленд-Ярд и сколько времени уходило бы на дорогу. Во-вторых: не все здесь так симпатичны и доброжелательны, как это может показаться на первый взгляд. Эти тихие домики и красивые виллы скрывают не одну тайну, узнав которую, можно поседеть...

Алекс вернулся на веранду и уселся напротив лампы, стоящей на столе.

Паркер приподнялся в кресле и прикоснулся пальцем к картонной папке Алекса:

— Здесь отчет о событиях, которые разыгрались вон в том доме, — он поднял руку и указал пальцем на два освещенных окна на первом этаже тонущей в вечерней тьме виллы на противоположной стороне улицы. — Месяц назад мы с Джо стояли в столовой, где как раз и находятся эти два светящихся окна, и не понимали совершенно ничего, а в соседней комна­те... Но не хочу упреждать события.

— Вот именно! — Миссис Паркер обратилась к Алексу: — Начинай уже скорее читать, Джо! Я умираю от любопытства, а этот мой законопос­лушный полицейский не хотел даже и слова сказать за весь этот месяц!

— Хорошо! — Джо открыл папку. В ту же минуту большая ноч­ная бабочка ударилась о лампу, завертелась вокруг нее и исчезла во тьме. — Красивое театральное начало! — улыбнулся Алекс. — Правда, это не была бабочка «Мертвая голова», а всего лишь «Сфинкс» — тоже красивая ночная бабочка и почти такая же большая... Они любят эти окрестности...

— Ну, читай уже! — сказала Каролина. — Я тоже женщина и потому имею право проявлять любопытство...

Джо кивнул.

— Да, действительно, Бен и я были там, но уже после совершения пре­ступления. Но я позволил себе на основе довольно точной реконструкции разделить это произведение на две части: действие одной из них проис­ходит перед преступлением, а во второй мы принимаем участие. Мне это казалось необходимым, потому что именно реконструкция первой части и наше знакомство с событиями, которые предшествовали преступлению, затруднили его раскрытие и выявление убийцы...

— Затруднили? — Паркер пожал плечами. — Да ведь убийца был най­ден в течение двух часов!

— Но еще чуть-чуть, и он никогда не был бы найден, а хуже всего то, что вместо него был бы арестован и осужден совершенно невиновный человек... Ну, ладно — начнем!

Джо открыл папку и подвинул ближе к свету первую страницу маши­нописной рукописи.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава первая,

в которой мужчины думают, что женщины спят...

В этот вечер Джо Алекс писал, как обычно, без большого удоволь­ствия, но и без отвращения. Листы в регулярных отрезках времени ложи­лись на стол в аккуратную стопочку. Джо никогда не садился писать, не имея полностью готовой фабулы повести, включая подробно, во всех дета­лях, разработанный план каждой главы. Поэтому он писал сейчас, не очень глубоко задумываясь о том, что пишет. Это было так, будто одна половина мозга сочиняет гладкие, ясные предложения, ведя героев через диалоги и описания к неизбежной поимке убийцы, в то время как другая половина занята чем-то совсем иным. В данную минуту она была заполнена образом мисс Каролины Бикон, спящей или, быть может, только засыпающей над книгой где-то в другом конце Лондона. Он взглянул на лист, который толь­ко что вынул из машинки. Страница сто девяносто восемь...

Джо протер уставшие глаза, и даже не взглянув на прерванную главу, направился в ванную. Десять минут спустя он уже засыпал, погасив свет. Ему еще раз вспомнилась Каролина. Он даже протянул руку к стоящему на столике у постели телефону. Ему хотелось сказать ей что-нибудь приятное и пожелать спокойной ночи. Но не позвонил. Джо очень устал, работая весь день от самого рассвета. Перед глазами пробегали шеренги маленьких черных буковок, одна за другой, словно легионы назойливых насекомых, казалось, даже звучал их едва слышный шелест, когда они проносились мимо, складываясь в предложения, порой банальные, порой бессмыслен­ные, иногда содержательные, соединенные мостиками тире и отгороженные восклицательными знаками. Постепенно буквы исчезли и остались лишь насекомые: муравьи, кузнечики и маленькие блошки, прыгающие со строки на строку. Потом, наконец, наступил мягкий хаос сна, контуры размылись, муравьи превратились в мотыльков, мелькающих птичек и ночных бабочек... Они махали крыльями все медленнее и окружали его все расширяющимися кругами, пока, наконец, он не уснул. Последним его видением была темная, мохнатая ночная бабочка, медленно кружащая в оранжевом полумраке с легким шорохом, и может, именно поэтому его не очень удивил телефонный звонок, который разбудил его на рассвете. Но это произойдет еще через несколько часов. А сейчас, когда Алекс засыпал, не только перед его глазами появилась большая мохнатая ночная бабочка. В далеком предместье среди садов в окрестностях Ричмонд-парка летало множество ночных бабочек, и там же находилась небольшая группа людей, которые ими интересовались...

— Бабочка «Мертвая голова»! — закричал во тьме сэр Гордон Бед­форд. — Давай циан, Сирил, быстро!

Его большая, тяжелая ладонь одним ловким осторожным движением накрыла поверхность матового светящегося экрана небольшим стеклян­ным сосудом с расширяющимся горлышком. Огромная пойманная бабочка отчаянно затрепетала крыльями и начала метаться в стеклянной ловушке в поисках пути спасения.

Из мрака мгновенно вынырнула ладонь Сирила Бедфорда. Она была такой же большой и тяжелой, как рука его брата. Циан на ватном тампоне был ловко вложен в горлышко сосуда, бабочка еще раз судорожно дернула крыльями, а потом медленно сложила их и упала на дно сосуда. Она еще раз дернулась, потом ее согнутые лапки выпрямились, и теперь она засты­ла неподвижно. Гордон Бедфорд осторожно вынул ватный тампон. Ночная бабочка выпала в углубление его широкой ладони. В чуть приглушенном свете яркого фонаря, расположенного по другую сторону экрана для при­влечения ночных бабочек и десятков других насекомых, покрывающих полотно и беспорядочно ползающих по нему, эта бабочка была похожа на маленькую убитую птичку, лежащую на спине.

Оба брата склонились над ней. Даже в полумраке они были очень похожи друг на друга: оба огромные, массивные, с маленькими головками, посаженными на короткие, широкие шеи. Но одеты они были по-разному: Сирил — в одну лишь белую рубашку с короткими рукавами и шорты, а Гордон Бедфорд — в толстый свитер с высоким, завернутым воротником, плотно и высоко облегающим шею, а его голову покрывала шерстяная вязанная шотландская шапочка.

— Нам неслыханно повезло, Сирил. Это уже третья за сегодняшний вечер. До сих пор такого еще никогда не было в этой стране... — быстрыми, ловкими пальцами он втолкнул бабочку в пробирку, одну из многих, лежа­щих на складном столике, стоящем рядом с экраном. — «Атропос»... — он выпрямился и вытер пот со лба. Толстый свитер явно давал себя знать. Ночь была душной, и в воздухе уже висела гроза, хотя небо над их голова­ми было еще чистым и покрытым звездами. Он поднял пробирку к экрану и еще раз посмотрел на бабочку. — Атропос — имя очень несимпатичной мифологической девушки, которая вызывала страх даже у Платона. Она перерезала нить человеческой жизни. Нам невероятно повезло, Сирил. Подумай только: все три бабочки прилетели сюда, в этот сад, с берегов Средиземного моря.