Джо АЛЕКС

В БЕСШУМНОМ ПОЛЁТЕ ГНАЛАСЬ Я ЗА НИМ

Повесть

Эринния:

Над сушей и морем, как парус крылатый,

В бесшумном полете гналась я за ним,

пока не настигла убийцу сокрытого...

Эсхил. «Эвмениды»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ, ИЛИ ЭПИЛОГ,

помещенный в начале настоящей книги, а не в ее конце, для того чтобы объяс­нить читателю, почему Джо Алекс, который до этого терпеть не мог жизни в деревне, неожиданно для всех купил себе домик с садиком и пригла­сил туда на уикенд трех своих лучших друзей— Каролину Бикон, а также Бенжамина Паркера с женой.

Джо сделал это по нескольким причинам. Во-первых, он знал, что чтение им своей новой повести должно протекать именно в таких условиях: на террасе, после захода солнца, среди лесов и садов, когда засыпают животные, бодрству­ющие днем, и пробуждаются летучие мыши и ночные бабочки — тысячи бес­шумных мохнатых мотыльков, которые живут в ночи, но всегда стремятся к свету. Одно из этих красивых, безобидных созданий энтомологи называют Atropos L., но все остальное человечество знает его под именем «бабочка Мертвая голова». Так вот, дело в том, что бабочка, которая своим названием обязана изображению человеческого черепа, помещенному природой на ее мохнатом туловище, играла большую роль в повести Алекса.

Во-вторых — Алекс знал, что это чтение откладывать больше нельзя. Минул целый месяц со дня убийства, оно уже сошло со страниц прессы и начало сти­раться в людской памяти, а мисс Каролина Бикон, равно как и миссис Розмари Паркер, непрерывно настаивали, чтобы он посвятил их во все подробности этого удивительнейшего дела. Так что, если уж принято решение купить домик с садом, то лучше это сделать сейчас, чем позже.

Третья причина, которая склонила Алекса к покупке домика, была высказана мисс Каролине Бикон еще за неделю до того дня, когда Джо прочел друзьям свою повесть.

Вернемся сейчас назад во времени к той минуте...

Каролина Бикон и Джо Алекс сидели друг против друга за столиком в ресто­ране, находящемся в большом искусственном саду на крыше огромного много­этажного дома. Острый, прямоугольный контур этого здания, поблескивающего никелем и широкими листами стекла, возвышался над покатыми крышами древ­нейшей лондонской улицы Пэлл Мэлл, словно корпус броненосца над гря­дами мелких волн, бегущих до самой границы плоского горизонта.

Вечер был теплым, и Каролина сняла легкую накидку со своих кра­сивых плеч, покрытых ровным загаром цвета светлого золота, слегка при­глушенного в эту минуту наступающими сумерками. Легким движением она отодвинула чашку и пододвинула блюдечко с ароматным, пахнущим пуншем кусочком торта.

— Ты слышал, что я сказала, Джо? — с легкой улыбкой спросила она.

— Конечно! — воскликнул Алекс с уверенностью тем большей, чем менее она была обоснованной. — Каждое слово!

Но он не слышал. Нет, он слышал слова, и сознание даже складывало их в какую-то осмысленную форму и последовательность, но он совершен­но не понимал их смысла, хотя осознавал, что Каролина уже второй раз спрашивает его об одном и том же. Но о чем?

— Да, конечно! — повторил Джо. — А почему ты спрашиваешь?

Каролина наморщила брови.

— Теперь я совершенно уверена, что ты думал о чем-то другом, обман­щик! Я спрашивала, когда ты, наконец, расскажешь об этой таинственной истории с бабочкой. А еще хочу тебе сообщить, что через три недели я уез­жаю в Египет... — И, видя удивленное лицо Алекса, добавила: — Мы будем вести там раскопки недалеко от Сиди-Хафра. Профессор Николс абсолютно убежден, что именно там похоронены два последних фараона VII династии. Один из них... Но это не важно. Не будем о фараонах. Если я ничего не узнаю об этой бабочке в ближайшее время, то не узнаю о ней уже никогда. Потому что потом, когда вернусь, у меня будет масса других дел...

— К сожалению, это была не моя тайна, — Джо развел руками с такой экспрессией, что чуть не смел со стола фарфоровую вазу с раз­ноцветными цинниями. — У Паркера возникло множество проблем с этим делом, разные высокопоставленные лица настаивали на абсолютном сохранении тайны, а все кончилось тем, что пресса добыла информацию о самоубийстве. И вот когда кто-то их журналистов напал на след всей истории, полиции пришлось долго и подробно объясняться. Поэтому мы приняли решение, что оба будем молчать. Ну, то есть — я и Паркер, — до тех пор, пока не пройдет некоторое время и люди начнут забывать об этом. Конечно же, дело «Мертвой головы» по-прежнему является тайной и останется ею, но... — Джо улыбнулся, — но жена начальника Департа­мента уголовного розыска Скотленд-Ярда и ты, которая являешься... ну, в общем, которая... ну, короче — являешься! — закончил он, будучи не в состоянии подобрать нужного слова, — можете теперь узнать обо всем. Но повторяю еще раз, что...

— Кажется, я никогда еще не сказала никому ни слова о твоих делах, Джо! — Мисс Бикон слегка обиделась. — И, надеюсь, мне не надо рас­сказывать тебе о том, что уже сотню раз различные газетчики применяли самые изощренные способы, чтобы узнать от меня хоть какую-то мелочь. Ты ведь теперь так отвратительно популярен... — Она надула губки с легкой гримасой. — Впрочем, можешь, конечно, никогда ничего мне не рассказывать. Ты ведь прекрасно знаешь, что не считаю эту область жизни особо интересной...

— Да... — покивал головой Джо. — Я прекрасно понимаю, что выка­пывание старых черепков и обглоданных термитами скелетов имеет свое очарование и при некотором усилии доброй воли может даже казаться самым захватывающим занятием в мире. Археология — это изумительная наука! Я горжусь тобой! — Джо рассмеялся и положил свою руку на ее маленькую, но сильную ладонь. — Я шучу, дорогая... Обещаю, что уже на этой неделе ты и Розмари Паркер все узнаете. Я лишь изменил фамилии, окрестности и характерные приметы реальных людей. А в остальном все осталось как было.

— Ты написал об этом повесть? Когда?

— В течение последних двух недель.

— А как называется?

— «В бесшумном полете гналась я за ним», — сказал Джо и слегка покраснел, предвидя следующий вопрос.

— Господи!.. — вздохнула Каролина. — А откуда на этот раз взято название?

— Из «Эвменид»...

— Из Эсхила! Каждый твой бестселлер профанирует в названии како­го-нибудь близкого мне человека.

— Возможно... — Джо скромно склонил голову. — Но я самостоя­тельно перевожу эти фрагменты, и таким образом, при случае повышаю уровень своего образования. — Он рассмеялся. — Кроме того, популяри­зирую этих старичков, а это уже кое-что, в наше время, когда подавляющее большинство людей думают, что Ахиллес — имя скаковой лошади или один из видов ревматизма. И к тому же — это такие красивые названия для детективных повестей! Так что я сочетаю приятное с полезным...

— Боюсь, — сказала Каролина, — что приятность и полезность в этом деле сочетаются лишь для тебя одного. Но не будем об этом говорить! В доме повешенного не следует упоминать...

— ...о серьезной литературе. — Алекс покивал головой. — А может, когда-нибудь напишу настоящую книгу?.. — продолжал он мечтатель­но. — Эпохальное произведение, большой, прекрасный роман, который буду каждый вечер доставать из-под подушки и сосредоточенно читать, чтобы потом с почтением поцеловать собственную руку... Боюсь только, что никто другой этого не будет читать и все станут меня ругать за то, что теряю время, вместо того чтобы сочинять хорошие, идеально выстроенные загадки для доморощенных детективов, которыми становятся мои читате­ли, заплатив несколько пенсов за экземпляр какого-нибудь моего романа о преступлении... — Джо рассмеялся и процитировал: — «О, лебединый пух мечтаний! Быть может, время вам дарует ту свободу, которую мне старость принесет...» Прости за еще одну цитату. Но если уж мы заговорили обо мне — должен признать, что минуту назад не слушал тебя с тем внима­нием, на которое заслуживает каждое твое изящное слово. Угадай, о чем я думал.

— Вероятнее всего, о каком-нибудь покойнике, которого кто-то отпра­вил к Господу Всемогущему.

Каролина допила кофе и осмотрелась. Далеко внизу в пропасти за окном вспыхнули первые вечерние огни реклам.

— Ничего подобного! Я думал о чем-то тихом и спокойном, например, о... — Он умолк, потом, прищурив глаз, глянул на Каролину. — Я всегда знал, что не принадлежу к людям с неизменными привычками и взглядами. Но зато, как мне казалось, я отлично знаю, чего я не люблю...

— С первым утверждением я согласна, — кивнула Каролина. Неоно­вая реклама, вспыхнувшая на крыше здания напротив, зажгла в ее глазах фиолетовые искорки.

— Между прочим, — продолжал Джо, не обескураженный ее едким замечанием, — до сих пор был убежден, что не люблю жизни в деревне. Я родился в Лондоне, и хотя много путешествую, а иногда даже принимаю приглашения от знакомых, живущих в деревне, но несмотря на это, мне всегда казалось, что не смог бы жить вдали от города...

— Какой красивый фрагмент автобиографии... — иронически вздохну­ла Каролина. — Мне даже на секунду показалось, что ты умер и я читаю о тебе в газете... Так и представляю себе похоронную процессию за твоим гробом: все городские полицейские и все самые серьезные преступники Лондона, идущие вместе в такт... кажется, ты как-то говорил, что любишь траурную музыку Шопена, не правда ли?

— Совершенно верно! Но думаю, что в этой процессии шла бы также и одна моя знакомая дама, если бы, конечно, она не находилась именно в это время в каком-нибудь Богом забытом уголке Земли, занимаясь ковырянием в носу у мумии какого-то Аменхотепа Среднего. А ты бы плакала обо мне?

Вопрос был задан так легко и непринужденно, что Каролина уже открыла было рот, чтобы поведать, как бы ее рассмешило такое известие, но ничего не сказала. Потом опустила глаза.

— Ну, ты ведь знаешь, Джо, как сильно я бы плакала, — сказала она тихо и серьезно.

— Гм... — Алекс откашлялся. — Действительно. Не следует говорить о смерти после сытного ужина, потому что тогда человек становится сен­тиментальным. Однако, возвращаясь к теме: вижу, что ты не угадаешь, о чем я думал.

— Нет... — Каролина покачала головой. Слишком часто она боялась за Джо, когда он вдруг надолго исчезал с такой вот иронической улыбкой, после какого-нибудь непонятного телефонного разговора, в котором речь шла чаще всего о том, что найдено чье-то мертвое тело...

— Так вот — я решил переехать в деревню.

— В деревню? — глаза Каролины расширились до предела. — Как это — в деревню? То есть, ты же не хочешь сказать, что...

— Нет, не совсем. То есть, я не отправляюсь куда-то к черту на кулички. Просто купил вчера домик с большим тенистым садом с северной стороны и с выстриженной, как корт, травяной лужайкой с южной. У меня там розы, жасмин, магнолии и... еще не запомнил всех названий. Если честно, то я люблю одни циннии. А вообще, я никогда не был силен в ботанике. У меня даже в связи с этим возникали некоторые проблемы в школе, а потом...

— Нет, подожди! То есть как — ты хочешь сказать, что теперь будешь жить вдали от Лондона?

— Нет. Мой домик находится практически в Лондоне. Точнее говоря, недалеко от Ричмонд-парка.

— А-а, ну тогда это еще не так страшно, — Каролина облегченно вздохнула, но тут же взглянула на него с любопытством. — Послушай, случайно не там, где произошла эта трагедия?

Джо кивнул.

— Да, теперь буду, если можно так выразиться, соседом того дома, в котором разыгралась таинственная история «Мертвой головы». И именно туда я намерен пригласить вас всех, чтобы после ужина, в атмосфере, иде­ально соответствующей трагедии, видя перед собой тот сад, представить вам мой отчет о проведенном расследовании.

— Ну хорошо, но ты ведь купил этот дом не только ради того, чтобы прочесть нам в нем свою новую повесть?

— Разумеется, нет! Я намерен там остаться. Там очень красиво, Каро­лина, и если тебе вдруг когда-нибудь захочется меня навестить, ты сама убедишься, что...

— А что будет с твоей нынешней квартирой? Ты ведь целый год меч­тал о ней, полгода планировал, несколько месяцев меблировал, а теперь хочешь ее просто так бросить?

— Нет, — покачал головой Джо. — Видишь ли, у меня есть один план.

Я хотел бы... Нет, правда, хочу покончить с писанием этих.. ну, ты знаешь... Ты ведь сама не очень уважительно к ним относишься. Мне хотелось бы написать что-то не просто ради денег. И вот думаю, что такой домик иде­ально подходит для этого.

— Да уж наверно... — сказала Каролина, но в ее голосе прозвучала нотка сомнения. Дело в том, что примерно раз в год Джо вдруг проникался ненавистью к одному лишь виду своей пишущей машинки «Оливетти» и вставленному в нее чистому листу бумаги. Тогда он ходил по комнатам и планировал написание потрясающего эпохального шедевра. Обычно это продолжалось неделю-две и заканчивалось неожиданным заказом билетов на борт одного из судов или самолетов, направляющихся в экзотические страны. Джо возвращался оттуда загоревший, веселый и примирившийся с судьбой. Снова звонили издатели, и снова он садился описывать приклю­чения героя, которым был он сам. Кроме того, тогда обычно звонил или заходил Бенжамин Паркер, поскольку в таком большом городе, как Лондон, люди непрерывно умирают по необъяснимым причинам либо попросту гибнут от рук неизвестных убийц. И тогда Джо исчезал из поля зрения, чтобы потом вынырнуть на свет Божий, как комета в сопровождении толпы репортеров и фотографов, составляющих ее хвост. Джо Алекса любила пресса, любила его и публика. А поскольку он писал много, его популяр­ность росла с каждым годом. Каролина не думала, что в этой ситуации он был бы в состоянии оставить свой образ жизни ради борьбы куда более трудной, чем поединок даже с необыкновенно ловким преступником. Хоть она и верила в то, что Алекс мог бы стать писателем большого формата, ей трудно было вообразить, что он найдет в себе достаточно силы воли для создания хотя бы одной книги, которую мог бы подписать своей настоя­щей фамилией. «Джо Алекс» — это, конечно, псевдоним, под которым его знали читатели, полицейские и преступники. Его настоящую фамилию знал Паркер, который прошел всю войну вместе с Алексом на борту ноч­ного бомбардировщика, ежесуточно совершавшего налеты на Германию. Знала ее и Каролина, хотя никогда не была на борту ни одного бомбарди­ровщика. И все же Каролина категорически не хотела выходить замуж за этого удивительного человека, несмотря на то, что любила его настоящей, совершенно искренней любовью уже не один год. В Джо Алексе было что- то неуловимое, но настолько неестественное, что ей порой казалось, будто он непрерывно играет роль в каком-то непонятном спектакле, начала, сере­дины и конца которого он не знает, но знает, что в определенных ситуациях невидимый режиссер велит ему вести себя особым, точно определенным образом. Она не понимала всего, и это ее пугало. Быть может, именно поэтому она прятала свой страх под пренебрежением к его профессии авто­ра детективных произведений. Сама она была одним из ведущих молодых британских археологов и знала, что все предрекают ей большое научное будущее. Однако бывали моменты, когда девушка вместе со всеми свои­ми серьезными научными интересами казалась самой себе до смешного маленькой, незначительной, а этот мужчина, который на первый взгляд ничем серьезно не интересовался, трудился лишь тогда, когда ему самому хотелось, выполняя при этом работу, которая его совершенно не интересо­вала (она верила Джо, когда тот утверждал, что пишет детективы только ради денег), — и вот этот мужчина в такие моменты казался ей более прав­дивым, настоящим и глубоким, чем она сама. И может, именно поэтому боялась, что в один прекрасный день Джо небрежным жестом подаст ей рукопись, которая окажется литературным шедевром эпохи. Для этого у него были все данные: прекрасно знал жизнь, был невероятно умен, а ско­рость сопоставления фактов и концепций позволяла ему с поразительнойлегкостью раскрывать мрачные тайны, перед лицом которых Скотленд-Ярд вместе со всем своим могущественным научным потенциалом и тысячами сотрудников оказывался беспомощным, как ребенок. Каролина подсозна­тельно боялась такой минуты, потому что знала: тогда она выйдет за него замуж и будет... несчастлива.