— Ну, что там? — спросил Паркер.

— Звонок из центра, шеф. — Джонс быстро шмыгнул с прохода, когда Паркер выходил.

Джо стоял посреди комнаты со сморщенным лбом, тупо уставившись на ковер.

— Эти письма. — пробормотал он. — Эти проклятые письма.

— Есть медицинское заключение, — сказал Паркер, появляясь на пороге. — Доктор Беркли ручается, что сэр Гордон умер между 3.30 и 4.30 утра. Причина — цианистый калий. Смерть наступила мгновенно.

— О Господи. — вздохнул Джо. — В таком случае, это он написал письмо, в котором утверждает, что покидает эту земную юдоль, чтобы не мешать своей благородной супруге. И Агнес Уайт, вероятно, дей­ствительно слышала его печатающим на машинке, прежде чем уснула. В таком случае, одна из моих трех концепций перечеркнута, и остаются только две.

— Каких еще три концепции?

— По поводу писем:

1. сэр Гордон хотел покончить жизнь самоубийством и написал одно из писем, но кто-то его убил, прежде чем он успел убить себя сам, и под­бросил ему второе письмо, не зная о первом;

2. сэр Гордон совершил самоубийство, а кто-то, увидев его мертвым и не видя письма, которое было спрятано, подбросил ему второе;

3. сэр Гордон не писал ни одного из этих писем и был убит, а оба пись­ма были подброшены нам с пока неизвестной целью.

Это единственные три возможности, которые по логике вещей могут иметь место: либо он написал одно письмо, либо написал оба, либо не писал ни одного. Теперь эта третья возможность отпала, и остались лишь две первые.

Утверждая это, Джо Алекс не знал, что вопреки всем правилам про­стейшей логики могла существовать еще одна возможность.

Но в эту минуту он о ней еще не думал.

Глава восьмая

Испуганный молодой человек

Роберт Рютт вошел в столовую, остановился в дверях и слегка покло­нился обоим мужчинам, сидящим за столом. Джо поднялся со стула и указал ему место напротив. Этот молодой человек был явно перепуган: подходя, он споткнулся и чуть не упал. Тихо пробормотав «Извините!», сел и, опустив глаза, молча ждал.

— Мистер Роберт Рютт, не так ли? — спросил Джо.

— Да, сэр.

— Вы были личным секретарем покойного сэра Гордона Бедфорда?

— Да, сэр.

— С какого времени?

— Когда я закончил учебу в институте, профессор нанял меня как личного секретаря. А поскольку я с отличием окончил курс специализа­ции по энтомологии, я также являюсь его ассистентом. то есть, являлся. О Господи. — он умолк и опустил глаза. Его худые нервные пальцы сплетались и расплетались на поверхности стола, очевидно, неосознанно для него самого.

— Я понимаю, что для вас это должно было быть большим потрясени­ем, — Джо понимающе покивал головой, — но то, что должно случиться, случилось, и теперь надо собраться с силами. Не стоит так нервничать. — Джо вынул пачку своих любимых сигарет. — Хотите закурить?

— Нет, нет, спасибо. Я вообще не курю, — Рютт тряхнул головой. — Это ужасная история, сэр. Для меня это такая неожиданность, джентль­мены.

— Значит, ничего не указывало на то, что сэр Гордон может посягнуть на свою жизнь? Вы ведь должны были хорошо знать профессора, будучи его ассистентом и личным секретарем, не так ли?

— Да, конечно!.. То есть, я действительно хорошо знал сэра Гордона, но ничего не указывало на это. Абсолютно ничего! Ведь даже в два часа ночи, когда мы расставались, он еще разговаривал с мистером Сирилом и со мной о книге и о лекциях, которые собирался прочесть в Соединенных Штатах. Сегодня он должен был лететь в Нью-Йорк вместе с женой. Мы подготовили все для него, трудясь день и ночь. Сэр Гордон был человеком неисчерпаемой энергии. И он был полон жизни... Даже сегодня, как я уже говорил. он условился встретиться с нами в семь утра, но потом, в два часа ночи, когда мы расставались, поменял время встречи на шесть. Види­мо, он хотел еще раз внимательно просмотреть вместе со мной рукопись книги, которую я сегодня должен был доставить в издательство согласно его обещанию. А мистер Сирил должен был обеспечить фотографические материалы. Мы должны были окончательно установить места, где именно в тексте будут размещены снимки. Кроме того, сэр Гордон заканчивал рабо­ту над своей лекцией. Он должен был прочесть в Соединенных Штатах лекцию о перелетах ночной бабочки Atropos, то есть бабочки «Мертвая голова». Он провел в последние годы на эту тему блестящие исследова­ния. Не знаю, известно ли вам, что «Мертвая голова» живет, вообще-то, в Северной Африке и на европейских побережьях Средиземного моря. А к нам и в Скандинавию прилетает лишь в конце мая и в начале июня.

Он умолк, увидев слегка нетерпеливый жест Паркера, но Джо быстро сказал:

— Нет-нет, пожалуйста! Расскажите нам. Мы хотим сориентироваться в последних трудах сэра Гордона, и хотя мало знаем о бабочках, но поста­раемся кое-что понять.

— Ну так вот, джентльмены, именно сэр Гордон, благодаря его тща­тельным и точным исследованиям, к которым привлек также ученых с кон­тинента, установил точные трассы перелетов бабочек «Мертвая голова», а также их образ жизни и повадки в пути и потом на месте, после прибытия. Но самое главное — он выдвинул очень интересную, и если можно так ска­зать, очень «современную» теорию по поводу некоего феномена, присуще­го этому виду бабочек. Дело в том, что бабочка «Мертвая голова», прилетев сюда, на север, откладывает яйца и воспроизводит здесь целое поколение потомства, которое, однако, совершенно не способно к дальнейшему раз­множению и определенным образом непродуктивно для биологического вида, являясь как бы побочным тупиком развития; поколение это выраста­ет, увядает и умирает, не имея способности к продолжению рода. Сэр Гор­дон опытным путем рассчитал и показал, какие именно бабочки из этого вида прилетают на север, почему они это делают, и самое главное — чему следует приписать этот удивительный для природы феномен неустанного производства потомства, обреченного на бесплодную гибель. Выводы из его работы, хотя и сенсационные для специалистов, требуют, тем не менее, тщательного изучения. Здесь следует учитывать и генетику, и климат, и всю историю планеты за последние десятки тысяч лет. Выводы из работы сэра Гордона были еще очень важны не только поэтому — они явились весомым вкладом в анализ развития видов не только насекомых, но и в изучение проблем развития общественной животной жизни и вторичных генети­ческих признаков. Сэр Гордон выявил, между прочим, определенные и очень высокие коллективные способности Atropos во время перелетов и доказал, что между отдельными особями в пути существует определенная система общения, позволяющая им не только отыскивать нужное направле­ние (потому что эта способность есть у всех живых существ, осуществля­ющих сезонные миграции), но и места, где они могут найти питание. Как известно, Atropos питаются картофелем и поэтому. — он умолк, а потом тихо добавил: — Простите, я, кажется, слишком тут разговорился.

— Ну вот, теперь мы более-менее понимаем, над чем трудился профес­сор. — улыбнулся Джо. — А я опасаюсь, что без базовой подготовки в этом вопросе мы не продвинулись бы дальше. Однако, к сожалению, долж­ны вернуться к нашему грустному делу и к нашим печальным обязанно­стям. Итак — вы абсолютно убеждены, что сэр Гордон до последней мину­ты не проявлял никакого желания совершить самоубийство? Он не был склонен, ну, скажем, к внезапным приступам депрессии? Разочарования? Он никогда не говорил с вами в пессимистических тонах о жизни, о людях или о своей работе? Ну, словом, вы понимаете, что я имею в виду.

— Да, сэр, я понимаю. — Рютт на секунду задумался. — Нет, сэр. Никогда. Напротив — сэр Гордон всегда производил на меня впечатление человека, который даже в моменты наивысшей усталости способен сохра­нять желание и волю к работе. Он был очень доволен своими последними достижениями и явно с подлинной радостью отдавал в печать свою книгу. Мне кажется, что отправляясь в Соединенные Штаты с лекцией, которая, по сути, была сокращенным вариантом его книги, он также чувствовал, что его там ждет большой и заслуженный успех. И хотя сэр Гордон в определенном смысле был специалистом в совершенно иной области — в экономике, — можно смело сказать, что те энтомологические исследова­ния, которые он провел, уже в ближайшее время принесли бы ему мировую славу. Впрочем, он и так был одним из наиболее известных исследователей жизни ночных бабочек. Но энтомология — это такая наука, джентльмены, что многие выдающиеся ученые в этой области рекрутировались и рекру­тируются из людей очень разных профессий. Наибольших достижений в знаниях о бабочках, пауках, пчелах и муравьях добились ученые, которые не были профессиональными зоологами.

— Да-да, понятно. А как, по-вашему: у сэра Гордона могла быть какая-нибудь причина для самоубийства?

— Причина, сэр?

— Да, то есть, не знаете ли вы о чем-нибудь, что могло бы подтолкнуть сэра Гордона к самоубийству, если бы он, скажем, совершенно неожиданно узнал об этом? — При этих словах Джо неподвижным взглядом всматри­вался в лицо молодого человека. Он заметил, что на лбу у Рютта появились маленькие капельки пота.

— Нет. Я не понимаю, сэр, о чем вы.

— Ну, может, будет проще, если скажу вам, что рядом с телом мы нашли письмо, в котором сэр Гордон утверждает, что он прощается с жизнью, чтобы дать возможность любимой им женщине жить с мужчи­ной, которого она, в свою очередь, любит. Прошу извинить меня за этот вопрос, но как человек, практически не расстающийся с Бедфордами, вы, быть может, имели возможность. которая позволила бы вам сказать, мог ли сэр Гордон написать такое письмо.

— Он. он это написал?. — прошептал Роберт Рютт и вдруг закрыл лицо руками. Но тут же выпрямился и опустил руки на колени. Джо заметил на его лице следы двух слезинок, которых молодой ученый не собирался скрывать. — Это ужасно, — прошептал он. — Нет, это невозможно. Он. он не относился к людям, которые могли бы уйти с чьего-то пути. Скореея подозреваю, что он мог бы убить такого человека и свою жену. Но.. но. — он развел руками и прошептал совсем тихо: — Нет, это ужасно.

— Я спрашивал вас, не заметили ли вы чего-то, что могло бы послу­жить оправданием такого письма?

— Кто? Я? — Рютт громко проглотил слюну. — Я? Нет, нет. — Потом вдруг повысил голос: — Нет, ну откуда я! Я всего лишь его секретарь. Если бы даже и что такое. я не смел бы даже видеть, но миссис Сильвия. Она вне всяких подозрений. Сэр Гордон окружал ее таким глубоким уважени­ем. Нет-нет, точно нет.

— Ну хорошо, — вздохнул Алекс. — И вы напрасно так нервничаете. Вы ведь взрослый мужчина, а мы в данную минуту занимаемся расследова­нием, и нам нужна помощь, которую могут уделить люди, хорошо знающие и самого покойного, и отношения, которые царили в его окружении.

— Да, сэр, конечно, — прошептал Рютт и выпрямился на стуле, как школьник, которому сделали замечание. Но несмотря на видимые усилия, его глаза избегали встречи со взглядом Алекса, а пальцы сплетались и рас­плетались в неустанном, бессмысленном усилии.

— Возвращаясь к тому, что вы говорили ранее, — сказал Джо непри­нужденно, — такие собрания в шесть часов утра, после того как работа продолжалась до двух или трех ночи, я думаю не относились к обычному образу жизни и работы сэра Гордона?

— Что? А, да... скорее к обычному. Он всегда работал по ночам, когда было много работы, а обычно ее было очень много, потому что он ставил перед собой все более сложные задачи. Я привык к этому, хотя сначала и ощущал недосыпание. С другой стороны, потом обычно наступали перио­ды, когда я не был ему нужен, и тогда мог отсыпаться сколько угодно. Сэр Гордон не относился к людям, которые не замечают своих сотрудников.

— Значит, это смещение утренней работы на час не удивило вас сегод­ня в два часа ночи?

— Нет. Я работал до трех, закончил корректуру, поставил будильник на без четверти шесть, а когда проснулся, принял душ и спустился вниз.

Он вздрогнул.

— И обнаружили сэра Гордона мертвым, да?

— Да, сэр.

— И который тогда был час?

— Ровно шесть, сэр, минута в минуту. Сэр Гордон очень любил пунк­туальность, и мы все приспосабливались к этому.

Алекс понимающе покивал головой. Он закурил, а потом, как бы между прочим, спросил:

— Вы упоминали, что сэр Гордон сначала условился с вами на семь утра, а затем перенес эту встречу на шесть. В каких обстоятельствах он договаривался с вами о встрече на семь?

— Я не понимаю, сэр?

— Ну, просто: когда он это вам сказал?

— Когда?.. Сейчас. А, за ужином. Мы все сидели за столом во время ужина, то есть: обе миссис Гордон, сэр Гордон, мистер Сирил и я. Вот тогда сэр Гордон и сказал: «Роберт, будьте готовы к тому, что ровно в семь утра я буду ждать вас в своем кабинете. Разумеется, я верю, что вы принесете готовую корректуру.» Я ответил, что, конечно, принесу, и немедленно после ужина сел за работу.

— И поэтому вы не ловили в тот вечер бабочек вместе с сэром Гордо­ном и его братом?

— Да, сэр, именно поэтому.

— А когда сэр Гордон поменял свое решение?

— Тогда, когда примерно без четверти два я пошел к ним в сад. Хотел спросить сэра Гордона, принести ему рукопись сразу после окончания корректуры или прийти с ней в семь. Но оказалось, что сэр Гордон соби­рается еще поработать над своим докладом, и поэтому договорился с нами на шесть, чтобы у него осталось больше времени на другие дела. После встречи я должен был отвезти рукопись книги издателю. Позже, когда мы вместе с мистером Сирилом поднимались по лестнице, он напомнил нам об этом еще раз. И это были последние слова, которые я от него услышал.

— При свидетеле?

— Не понимаю, сэр.

— Меня интересует, — терпеливо объяснил Алекс, — сказал ли сэр Гордон в присутствии какого-либо свидетеля о том, что ждет вас в шесть?

— Да, конечно. Мистер Сирил Бедфорд присутствовал при этом.

— И вы убеждены, что он помнит эти слова?

— Да. Ведь они и его тоже касались.