Гога в своих расчетах не учел одного – в его машине осталась моя куртка, на которой замок-«молния» застегивался при необходимости почти до самого подбородка, точнее, до воротничка-стойки. Я мог остаться в своем пиджаке, сменив только галстук, застегнуть куртку, и тогда не будет видно, что у меня разрезаны пиджак и сорочка. Стальная прострочка бронежилета почему-то не привлекла ничьего внимания. Но бронежилетом я займусь дома, просто скреплю ткань скотчем по разрезу, и можно будет вступать в новый поединок со следующим на очереди ножевиком. Я взялся перед большим зеркалом завязывать узел на новом галстуке, но в этот раз узел никак не желал получаться ровным. Простояв перед зеркалом минут двадцать, я махнул рукой и засунул галстук в карман. Пистолет из поясной кобуры перевел за спину под брючный ремень и вышел во двор.

– Ты куда? – поинтересовался Гога строгим тоном, словно я был арестован и приговорен к сидению в его кабинете.

– Воздуха глотнуть… – не оборачиваясь, ответил я, намеренно демонстрируя свою независимость.

«Мазерати Леванте» по-прежнему стоял перед крыльцом, водитель, облокотившись, на капот, разговаривал с Шапи. При моем появлении оба замолчали, из чего нетрудно было сделать вывод, что говорили обо мне. Хорошо или плохо говорили – это в принципе не имело для меня значения. Для меня относительно важными были только отношения с Гогой, а все остальные здесь были только его, грубо говоря, придатками, на него работающими. Я всячески показывал, что таким придатком быть не желаю. Но чем явственнее я это демонстрировал, тем сильнее, как я видел, Гога желал заполучить меня в помощники.

Я снова вернулся в кабинет Гоги. Наклеил перед зеркалом свои усы и нацепил на нос очки. Это не осталось незамеченным.

– Не подошла моя покупка? – слегка расстраиваясь, спросил Гарун.

Я вместо ответа только руки развел.

– А что… – сказал Гога. – Ты телевизор посмотри. Сейчас все телеведущие так одеваются. Моды следует придерживаться.

– К счастью, я телевизор вообще не смотрю, – сообщил я. – Только изредка, по необходимости, и то только раздел «Происшествия» или типа того. А все остальное – для дураков, к которым я себя не причисляю.

– Твое дело. Вернее, дело твоего вкуса. – Последние слова Гоги относились, как я понял, не к телепередачам, а к моему новому костюму.

– Ты меня домой пешком хочешь отправить или как? – повернулся я к нему.

– Пешком ты отсюда выбираться долго будешь, если вообще сумеешь выйти.

– А что так?

– Охрана…

Я усмехнулся.

– Зря смеешься! Там парни серьезные сидят. И к делу своему серьезно относятся.

– Не смеши меня, пожалуйста. Просто пойду по дороге, и никто меня не остановит. В деревне дома с охраной огородами обойду, и они не увидят.

– Ты так ходить обучен?

– Естественно.

– Верю. И даже проверять не буду. Просто верю, и все. Ладно. Гарун, отвези Хохла, куда он скажет. Куда везти?

– Туда же, где забрал. Метро «Проспект Вернадского». Кстати, чтобы не таскаться с грузом, я у тебя индикатор оптической активности оставлю. Он в багажнике машины лежит. Перенеси его в дом, он еще может сгодиться. Или тебе, или мне. Я потом могу забрать. У меня же и свои дела есть. А сейчас – налегке до станции метро.

– Ты там рядом живешь?

– Опять ты, Гога, за свое…

Я двинулся в сторону двери, не дожидаясь его реакции на свои слова. Только при выходе из кабинета, уже переступив одной ногой через порог, обернулся и добавил:

– Если понадоблюсь – ты мой номер знаешь…

Гарун пошел за мной следом, в прихожей обогнал и услужливо открыл передо мной стеклянную, как в учреждении, входную дверь. Видимо, оценил мой статус независимого человека.

– А дегтярное мыло? – спросил он, выходя на крыльцо.

– Взял с собой, – хлопнул я себя по карману куртки. – Дома умоюсь. Дома как-то привычнее. И по улице лучше в гриме ходить.

– А почему именно дегтярное? Оно же вонючее!

– А мне запах дегтя нравится, – поставил я точку в разговоре, не желая объяснять тонкости применения именно этого лечебного сорта мыла.

Машину нашу выпустили из деревни опять без проверки. Возможно, просто хорошо знали Гаруна, возможно, был звонок из дома. Но я уже не возражал против подобных беспорядков, догадываясь, что, возможно, мне придется возглавлять когда-то штурм этого дома, и потому существующий режим охраны устраивал меня больше.

Доехали мы достаточно быстро и без накладок. Только я отметил, что сам Гарун ведет себя как-то слегка странно, излишне часто посматривает в зеркало заднего вида, и, как мне показалось, нервничает.

И только когда мы остановились около станции метро «Проспект Вернадского», Гарун пояснил мне свое состояние:

– По-моему, какая-то машина пыталась за нами следовать. Еще на МКАДе прилипла. Я с трудом оторвался уже в городе.

– Номер запомнил?

– Кроссовер темно-серебристый, «бэха» Х3[7].

Гарун назвал номер, и я сразу позвонил Гоге. Пока шли длинные гудки, сказал Гаруну:

– Ты должен был сразу меня предупредить. Заехали бы в какую-то безлюдную промышленную зону или в кооперативные гаражи и уже знали бы конкретный результат.

– Понял на будущее… – кивнул Гарун.

– Слушаю тебя, Хохол! – отозвался наконец Гога. – Надеюсь, в ДТП не попали? И с Гаруном все в порядке?

– Он тебе сейчас сам все расскажет, похоже на неприятности, но не полные.

Я передал трубку водителю.

Разговаривали они на незнакомом мне языке, и из всего разговора я сумел понять только несколько знакомых слов.

Завершив разговор, Гарун передал мне трубку.

– Хохол, я сейчас высылаю несколько разных машин на МКАД, – сказал Гога.

– Зачем? – не понял я.

– Если они в городе потеряли Гаруна, значит, будут ждать его снова на МКАДе, около поворота в Мытищи. Резонно это предположить?

– Наверное, – согласился я. – Только у меня есть свои соображения…

– Я тебя слушаю.

– Твое предположение основано на том, что им нужен Гарун. А я думаю, что им нужен только я. Среди твоих людей у Аркани должен быть свой осведомитель, и тот сообщил ему, что я выехал с Гаруном. Отсюда и преследование. Арканя хотел выяснить то же самое, что желаешь выяснить и ты – где я живу. Ты знаешь машину, которая за нами ехала? Есть такая у Аркани?

– Я не могу знать все его машины, как не могу знать всех людей, кто на него работает. В том числе и в своем окружении. Но с твоим предположением я, пожалуй, соглашусь. Такой парень, как ты, может и Аркане понадобиться. Только учти сразу, что я и плачу больше, и отношусь к своим людям лучше. Большая часть моего окружения – мои друзья. А окружение Аркани – его слуги. Откровенно не советую переходить на его сторону. То, что проходит со мной, не пройдет с ним. Он пожелает каждый твой шаг контролировать. И полковник КГБ ему в этом поможет. Ты сам не будешь знать, что находишься под колпаком, но сейчас такая электроника… Мне говорили, что Арканя поставил всем своим людям особые симки в трубки. И все разговоры автоматически записываются, а потом прослушиваются.

– Но у тебя же есть свой человек в его окружении…

– С чего ты взял?

– Сделал вывод из твоих слов. Ты говорил с такими подробностями, которые не могут быть известны людям со стороны. Ментам – тем более.

– В проницательности тебе не откажешь.

– Я просто профессиональный военный разведчик.

– Ладно. Вернемся к сегодняшним делам. Я доверяю твоей интуиции, но все же свой вариант со счета не сброшу и пошлю три машины на МКАД. Мне необходимо знать, насколько откровенной стала наша до сих пор скрытная война. Попрошу своих парней не стрелять первыми.

– Договорились. Держи меня в курсе дела. Я иногда тоже в состоянии дать неплохой совет.

Я убрал трубку, пожал руку Гаруну, положительно отозвавшись о его водительском мастерстве, чем вызвал счастливое выражение его лица, вышел из машины и сразу скрылся, смешавшись с толпой, входящей на станцию метро. Мне предстояло вернуться на три остановки, но такая поездка стоила сохранения, как говорится в армии, режима секретности. По дороге я зашел в магазин, совсем не в тот, в который заходил накануне, где могли запомнить если не мое лицо, то хотя бы покупку комплекта одежды. Повторная покупка могла бы вызвать некоторое недоумение. В новом магазине я приобрел еще один костюм и унес его в пакете, не переодеваясь в магазине. Прежде чем войти в свой подъезд, остановился на крыльце и прочитал кучу ненужных мне объявлений, наклеенных на стену. При этом намеренно вставал так, чтобы периферийным зрением видеть все, что происходит вокруг. Обучение этому способу проходит большинство офицеров спецназа ГРУ. Сектор обзора у некоторых особо талантливых достигает двухсот двадцати градусов. Правда, при использовании периферийного зрения исключается концентрация резкости на каком-то объекте, тем не менее возможность широкого обзора часто выручает в боевой обстановке.

Однако смотрел я, кажется, напрасно, темно-серебристого кроссовера «БМВ Х3» видно не было. Заодно, стоя на крыльце, я слушал, что происходит в подъезде, и незаметно отрывал приклеенные усы – не хотелось встречаться со своей многодетной соседкой, которая раньше видела меня без усов и без старящего лицо лака. Проведя визуальный контроль обстановки, я вошел в подъезд, поднялся на второй этаж, одолел тамбур двумя неслышными скользящими прыжками, открыл дверь квартиры и вошел. Закрыв дверь на оба замка, я наконец позволил себе глубоко вздохнуть и расслабиться на выдохе. Это упражнение всегда помогает снять и физическую, и психическую усталость. Физической усталости у меня в настоящее время не возникло, но психическую я чувствовал остро. Это только со стороны несведущему человеку может показаться, что поединок на ножах дался мне предельно легко. На самом деле любой поединок, даже спортивный, – это дополнительная эмоциональная и психическая нагрузка. А когда поединок идет смертельный, нагрузка возрастает во сто крат.

Немного отдохнув и нормализовав внутреннее состояние с помощью глубокого ритмичного дыхания, я достал свою трубку и с нее позвонил генералу Кабакову.

– Ну наконец-то! – обрадовался моему звонку Сергей Павлович. – А мы уж, честно говоря, и не знали что подумать. А подумать можно было всякое. Половина дня прошла, а от тебя никаких вестей. Я уж решил еще пару часов подождать, а потом звонить тебе «по ошибке» на новую трубку. Надеялся, что ты просто мой голос узнаешь и сам найдешь возможность позвонить. Ну рассказывай, что у тебя случилось? Я знаю, что случилось, но как это произошло?

– Вы о чем, товарищ генерал?

– Я про Арчи. Кроме тебя, думаю, в ножевом бою никто с ним справиться не сумел бы. А у него не только ранение в шею, но еще и брюхо, говорят, вспорото. Значит, несколько ударов пропустил. Невольно подумаешь – от кого, кроме тебя, если ты там был. Сам-то ты в порядке?

– Я в порядке, не считая прорезанного насквозь пиджака, сорочки, что была под пиджаком, и обрезанного галстука. Ну, есть еще легкие повреждения на тканевой обшивке бронежилета, но это пустяк, убираемый скотчем. Сам бронежилет цел. Нож у Арчи был сделан из хорошей стали, похоже, японской[8], и очень остро отточен. А откуда у вас такие сведения, товарищ генерал?

– А ты что, забыл о моем предупреждении?

– О каком, Сергей Павлович?

– Я же говорил тебе, что Арчи собираются навесить на одежду «радиомаяк». Прямо в аэропорту. Навесили и отслеживали его перемещения, вплоть до свалки железобетонных изделий, где объект на какое-то время задержался. После чего «маяк» куда-то выехал и надолго застрял в одном месте. Больше чем на час застрял. Это вызвало подозрение. Менты выехали и на дороге нашли выброшенный «маяк». После чего поехали на свалку и увидели там уже остывающее тело самого Арчи. Передали сообщение мне. Я промолчал, что это мой человек показал себя более классным ножевым бойцом, чем сорвал ментам дальнейшую операцию.

– Сорвал операцию? – удивился я, не понимая, в чем именно моя вина. Если уж на то пошло, операцию, как все дальнейшее отслеживание Арчи, сорвал бывший полковник КГБ Шмаков со своим сканером.

– Они правильно рассчитали, что Арканя, раз уж пригласил Арчи издалека, везде будет таскать за собой телохранителя. Чуть ли не под подушку будет ночью класть. Так и получилось. Арканя поехал и взял Арчи с собой. Так была обнаружена первая лаборатория, где он забрал товар. В частном автосервисе, к которому сам Арканя отношения не имеет, и даже не крышует его. Расположен автосервис где-то неподалеку от метро «Речной вокзал». Адрес я не запомнил, но мне его уже вскоре сообщат. Если тебе понадобится, перешлю эсэмэской. Подозрений такой адрес не вызовет. Адрес автосервиса, и все. Сможешь как-то отыграть знание адреса перед Гогой?

– Думаю, придумать можно.

– Ты придумаешь, я знаю. А теперь рассказывай все по порядку, что там произошло. Как вы с Арчи сцепились? По поводу чего?

– Начну я, товарищ генерал, не с самой встречи, а с действующих лиц, которые вас, несомненно, должны заинтересовать. Одно из этих лиц повинно в гибели двух ваших офицеров, которых, не знаю уж, живьем или после смерти замуровали в фундамент на какой-то стройке. Вы, товарищ генерал, во времена КГБ не были знакомы с полковником Шмаковым?

– Не просто был знаком, но тесно сотрудничал. Хороший, грамотный был офицер, очень ценный и опытный сотрудник. А что?

– В настоящее время его таланты в полной мере оценивает Арканя. Полковник в отставке Шмаков – один из главных его сподвижников. И поставляет ему ценнейшую информацию обо всем, что против Аркани задумывается. Добывает ее в вашем ведомстве и передает…

– Ты уверен в этом? – мрачно спросил Кабаков. – Такие серьезные обвинения требуют не менее серьезных доказательств.

– Быть уверенным я ни в чем не могу, поскольку лично мне он не представлялся и никто при мне не называл его по званию или по фамилии. Но мне о нем чуть раньше, еще дома у себя, сообщил Гога, как и о том, что именно Шмаков раздобыл информацию о двух приставленных к Аркане офицерах ФСБ и сдал их с потрохами. Офицеры были замурованы в фундамент строящегося дома. Я же просто вычислил бывшего офицера при очной встрече. По возрасту, национальности и внешнему виду, по манере поведения просчитал его. И именно он вынудил меня вступить в схватку с одноглазым Арчи. Правда, после приказа самого Аркани. Но начал все Шмаков. Короче говоря, в руках у него был сканер для поиска «маяков», «жучков», скрытых камер видеонаблюдения и прочей аппаратуры негласного контроля. Сканер давал сигнал, подозревали, что «маячок» на мне, а я вспомнил ваши, товарищ генерал, слова и показал на Арчи. На нем прибор сразу нашли. Арканя отобрал пистолеты у него и у меня – под стволами автоматов я не имел возможности не отдать пистолет – и предложил нам провести схватку. Арчи вытащил нож, я вытащил свой. Результат вам известен.

Сергей Павлович заговорил загробным голосом:

– Ну ты, капитан, меня просто убиваешь своим сообщением про полковника Шмакова. Я ведь к нему почти как к старшему другу относился, как к наставнику. Это что же получается? Получается, что я отчасти сам ему своих парней сдал. Он заходил в общий кабинет несколько раз, не видел их, зашел ко мне и поинтересовался, где они. Я пояснил, что офицеры на задании. А что и каким путем он дальнейшее выяснял, я не в курсе. Остается только надеяться, что ты ошибся или что-то напутал. Полковник Шмаков считается в управлении надежным ветераном, на которого можно положиться, у которого многие совета просят.

– Я могу допустить, товарищ генерал, что ошибся и встречался, возможно, не с полковником Шмаковым, но слова-то Гоги я запомнил хорошо. Он говорил именно про Шмакова.

– А не могло так случиться, что Гога тебя просчитал и умышленно показывает на Шмакова, чтобы проверить? Это же вариант… Хотя откуда он может знать, что старик Шмаков часто навещает свою бывшую службу, хотя она давно уже называется иначе и выполняет несколько иные функции. Впрочем, он может это знать от своих друзей в МВД, которым многое известно.

– Это тоже вариант, но если бы Гога меня просчитал, было бы проще дать в мою сторону автоматную очередь, и вопрос можно было бы закрывать. Но Гога за меня держится, надеется обрести во мне серьезного помощника, как Шмаков у Аркани. Еще вопрос идентификации, товарищ генерал. Вы не замечали за Шмаковым такую привычку – он часто подправляет языком вставную челюсть во рту. Это может быть только и исключительно привычкой. Сейчас-то у него все в порядке, видимо, новую вставил. Но старая привычка осталась…

– Не знаю даже, что тебе ответить. Вот ты сейчас рассказал, и мне кажется, что такое присутствовало. Кроме того, во время нашей последней встречи полковник говорил, что спешит к протезисту, зубы примерять. Еще не забирать готовые, а только примерять. Значит, было это четыре дня назад, так что мог еще не успеть к новой челюсти привыкнуть. Короче, капитан, я сейчас в управление кадров наведаюсь, поищу фотографию полковника Шмакова. У них должны быть все старые документы. В крайнем случае – из личного дела, хотя ты знаешь, какие там бывают фотографии – сам себя порой не узнаешь. Но уж не обессудь, что найду. И пришлю к тебе майора Настырняева, он сейчас относительно свободен – пусть он на трубку переснимет и на принтере распечатает. А ты пока докладывай все по порядку, с самого начала, с того начинай, как загримировался, как из дома вышел.

Я начал докладывать. Не коротко, не по-армейски, как привык писать рапорты, а с подробностями, понимая, что любая мелочь, которую я заметил, может оказаться важной и решающей. И изложил в подробностях все прошедшее время. В середине рассказа генерал меня перебил:

– Капитан, я с трубкой в управление кадров пришел. Подожди пару минут, я насчет фотографии узнаю, а ты не отключайся, потом продолжишь.

Генерал, по моим примерным подсчетам, справился с поиском фотографии за шесть минут вместо обещанных двух. Но справился.

– Ну что, капитан, докладывай дальше. Фотографию я тебе нашел, причем групповую. Ты сам попробуй определить, где там полковник Шмаков. Покажи его майору Настырняеву. Правда, фотографии около десяти лет, может, даже больше, но там четыре полковника и два подполковника. Есть из кого выбрать. Настырняев уже готов, наверное, выехать, а ты пока рассказывай дальше.

Я рассказал все, вплоть до преследования нас по Москве на «БМВ Х3», и номер машины назвал генералу.

– Тебя, похоже, пытались отловить… Водитель им, думаю, не слишком был нужен. Ладно, капитан, отдыхай и жди майора. Если определишь на фотографии полковника Шмакова, мы будем принимать меры.

– А если это вариант с проверкой со стороны Гоги? – напомнил я высказанную самим генералом версию.

– Ты что, капитан, мальчиками нас считаешь? У нас нет доказательной базы на полковника – никакой, кроме твоих слов. Брать его под белы рученьки никто не собирается, но контроль установим. Внимательный и аккуратный контроль. Попытаемся выяснить, чем Шмаков мог заинтересовать Арканю помимо следственных данных из ФСБ. Есть у меня кое-какие мысли. Опасаюсь, что это имеет отношение к направлению прежней службы отставного полковника Шмакова… У меня пока все. До связи, капитан, – попрощался Сергей Павлович.

– До связи, товарищ генерал, – ответил я.