Семь лет спустя

Семь лет прошло с тех пор, как Генри Тернер в последний раз видел своего отца. Семь лет прошло с тех пор, когда он поклялся отыскать Джека Воробья и трезубец Посейдона. Это были семь лет бесконечных поисков и непрерывных скитаний по Карибскому морю. Это были семь лет мук и отчаяния. Семь лет прошло, но Генри так и не продвинулся в своих поисках ни на шаг вперед. Все, что у него имелось, так это вечная одержимость своей навязчивой идеей, а в придачу к ней — более чем скромная должность рядового матроса на британском военном судне «Монарх». Служить на этом судне оказалось самым, пожалуй, тяжелым испытанием, когда-либо выпадавшим Генри за всю его девятнадцатилетнюю жизнь.

— Шевелитесь, ничтожные толстозадые крысы!

«До чего же мерзкий у вас голос, младший офицер Мэддокс! Прямо как плетью по спине или ножом по сковородке».

Заметим сразу, что Генри вместе с другими такими же, как он, рядовыми матросами целыми днями работал в жарком, тесном трюме под палубой, откачивая из него воду. Работа эта была тяжелой и неблагодарной. Сколько ни вычерпывай черную вонючую жижу, меньше ее не становится, она постоянно прибывает тонкими струйками, просачиваясь из-за борта сквозь давно прогнившие доски обшивки. Так что вычерпывать воду из трюма — работа не только отвратительная, но еще и бесконечная.

Впрочем, выбор у Генри, честно говоря, был невелик. Главной задачей британского военного флота на Карибском море был поиск пиратов. С дальнейшим их уничтожением. Главной целью Генри был поиск одного пирата, а именно — капитана Джека Воробья. Вот почему, раскинув мозгами, Генри пришел к выводу, что самый быстрый способ достичь своей цели — это поступить на службу во флот, который выполняет свою задачу. Ну, а дальше все понятно. Не имея опыта и рекомендаций (не ссылаться же на своего отца, проклятого пирата, согласитесь!), Генри был вынужден начать с самой нижней ступеньки служебной лестницы, что он и сделал, поступив простым матросом на «Монарха».

Ну, а дальше вы уже знаете — жаркий трюм, вонючая забортная вода и истеричные крики младшего офицера Мэддокса.

Пока Мэддокс выкрикивал какие-то приказания, Генри распрямил уставшую спину, повернулся к крошечному иллюминатору и заглянул в него. Стекло иллюминатора оказалось волнистым, грязным, но все равно это была возможность увидеть вместо опостылевшего трюма белый свет и окружающий мир. По правому борту, с той стороны, где находился иллюминатор, виднелся силуэт маленького корабля, и даже отсюда можно было рассмотреть, что на своей мачте он несет «Веселого Роджера» — пиратский флаг. «Хорошо бы рассмотреть получше, чей именно это «Роджер», да и название судна заодно прочитать», — подумал Генри. Он бросил быстрый взгляд через плечо. Младший офицер Мэддокс был занят, распекал за что-то одного из матросов.

Генри быстро вытащил из потайного кармана своих штанов маленькую подзорную трубу и направил ее в окно. Умело подкрутил линзы, поймал силуэт пиратского корабля, мигом рассмотрел и кивнул головой. Генри знал наизусть особые приметы каждого «Веселого Роджера», под которым плавали капитаны пиратов Карибского моря. Судно, которое шло сейчас параллельным курсом, называлось «Алая Роза». Ни оно само, ни флаг на его мачте капитану Джеку Воробью не принадлежали.

— Эй, Генри, кончай отлынивать! — Это кто-то из молодых матросов заметил, что Генри смотрит в иллюминатор. Следует сказать, что на «Монархе» наказывали не только того, кто отлынивает от работы. Здесь не мелочились, и если что, наказывали всю команду. Вот почему матрос покосился в сторону Мэддокса и нервно добавил: — Из-за тебя нам всем ввалят по первое число!

Генри, казалось, не видел и не слышал товарища.

— Так-так-так, — задумчиво произнес он, опуская свою подзорную трубу. — «Алая Роза». Голландский барк, который был захвачен, если не ошибаюсь, пиратским капитаном по имени Боннет. Не то, не то...

— Когда ты уже перестанешь высматривать повсюду своего Джека Воробья? — спросил другой матрос. Владевшая Генри навязчивая идея была хорошо известна всему экипажу и служила объектом постоянных, впрочем, довольно безобидных шуток, которые помогали скоротать матросам время.

Ответить Генри не успел, поскольку заметил в свой иллюминатор, что их судно начинает круто разворачиваться. Потом с «Монарха» прогремел пушечный залп, и корабль сильно качнуло на волне.

Потом пороховой дым рассеялся, а у Генри сжалось сердце.

Впереди, прямо по курсу, поднималась гигантская скалистая стена, в которой виднелась арка, напоминающая установленные посреди моря ворота. Арка тянула свои черные руки высоко-высоко в небо, закрывая собой стоявшее в зените солнце. Генри увидел, что небольшое пиратское судно изменило свой курс и на всех парусах спешило сейчас к арке, надеясь, очевидно, укрыться по ту сторону ее каменных стен.

Но Генри знал, что спасения там, за этой аркой, нет, там ждет только разрушение и гибель. Страшная, неминуемая смерть. А может быть и то, что хуже самой смерти. А еще он видел, что «Монарх» летит на всех парусах к этой арке, желая догнать пиратское судно.

Медлить было нельзя, и Генри рванулся к трапу. Ему необходимо как можно скорее подняться на палубу.

К сожалению, у младшего офицера Мэддокса было иное мнение на этот счет.

— Я не разрешал тебе покидать свое место! — крикнул он, перегораживая Генри дорогу. — Попробовать плетки захотел?

— Сэр, — сказал Генри, пытаясь протиснуться мимо разгневанного офицера. — Мне необходимо поговорить с капитаном.

— Что ты сказал? — не веря своим ушам, переспросил Мэддокс.

Его лицо сделалось пунцовым, как свекла, а в уголках рта заблестела слюна, как у преследующего добычу хищника.

Тратить время на дальнейшие разговоры Генри не стал. Мэддокс — это всего лишь препятствие, на деле он ничем не поможет, силенок не хватит. Единственный, на кого можно рассчитывать в этом деле, — это капитан, только он может спасти и свой корабль, и свою команду. И чем дольше простоит здесь Генри, тем призрачнее будет становиться их шанс на спасение. Нисколько не задумываясь о последствиях того, что он делает, Генри оттолкнул Мэддокса в сторону и бросился вверх по трапу.

Мэддокс что-то кричал снизу, за спиной, но как только Генри выскочил на палубу, голос младшего офицера утонул в грохоте корабельных пушек. Не подозревая о приближающейся смертельной ловушке, «Монарх» продолжал гнаться за пиратским судном, пытаясь пустить его ко дну.

Капитан Томе стоял, как и положено, на мостике рядом со штурвалом, четко, громко отдавал команды. Увидев его, Генри бросился вперед, проскользнул мимо пытавшихся задержать его солдат и остановился прямо под капитанским мостиком.

— Он спускает флаг, он сдается, — услышал Генри слова офицера, стоявшего рядом с капитаном Томсом.

Капитан, услышав этот рапорт, удовлетворенно кивнул головой.

— Добейте их. Британский военно-мор-ской флот не берет пиратов в плен, он их уничтожает, — капитан Томе посмотрел вперед, на каменную арку, и Генри заметил, что на короткий миг на его лице отразилось сомнение. Робкая надежда шевельнулась в сердце Генри, но тут же умерла, потому что в следующую секунду лицо капитана Томса вновь сделалось решительным и непроницаемым, и он громко скомандовал: — Идти следом. Не отставать от мерзавцев.

— Нет! Не делайте этого! — отчаянно крикнул Генри, и его слова эхом прокатились над всей палубой. Замолкли пушки, мушкеты и ружья — все головы повернулись, все глаза были направлены сейчас на штурвальное колесо и стоявшего рядом с ним капитана.

В неожиданно наступившей тишине Генри нервно сглотнул, зная, что обращаться к капитану через головы нижестоящих начальников нельзя, это считается грубым нарушением устава и, разумеется, влечет за собой наказание. Об этом Генри, честно говоря, как-то не подумал. Впрочем, какое там, к черту, наказание, если все они вскоре умрут! И Генри, не обращая внимания на злой, полный ледяного презрения взгляд помощника капитана Коула, вновь обратился напрямую к капитану.

— Взгляните на ваши лоции, сэр, — указал Генри на стоящую за спиной капитана доску, сплошь покрытую приколотыми к ней картами. — Мы сейчас находимся посередине треугольника, образованного тремя удаленными от нас точками суши, — он на секунду умолк, надеясь, что капитан поймет его, а затем, не дождавшись, добавил: — Это Треугольник...

— Назад! — крикнул Коул, когда Генри еще на шаг приблизился к капитанскому мостику.

Генри отступил назад, но говорить не перестал:

— Капитан, я уверен, что вы ведете свой корабль прямо в самый центр Треугольника Дьявола!

Коул слегка разжал свои стиснутые кулаки. Капитан перестал хмуриться. На миг Генри подумал, что ему удалось достучаться до них, предупредить об опасности, но...

Но в следующую секунду капитан Томе рассмеялся, вначале негромко, потом все сильней.

— Нет, вы слышали это, джентльмены? — спросил он у своих офицеров. — Этот салага всерьез верит в древние сказки!

Генри тряхнул головой. Насчет салаги он еще мог согласиться, но «сказки»? О, нет, это вовсе не сказки, за это Генри головой мог ручаться. Он сам читал в старинных, написанных по-латыни книгах истории о русалках и тритонах. Мог наизусть повторить бесчисленные истории об утонувших, а затем вновь поднявшихся из морских глубин моряках. Вы скажете — мифы, сказки? А как быть с тем, что Генри сам — понимаете, сам! — побывал на одном из кораблей-призраков, которым сейчас командует его собственный отец! Нет, Генри не только знал все опасные, проклятые точки в океане, но и свято верил в них.

— Но я знаю, что корабли, заплывшие в центр Треугольника Дьявола, никогда не возвращаются назад! — в отчаянии воскликнул Генри.

А тут и Мэддокс прибежал, только его и не хватало.

— Прошу прощения, сэр, — сказал он, тяжело отдуваясь после пробежки. — Это тот самый чоьснутый салага, который постоянно таскает лимоны у себя в штанах!

Мэддокс бесцеремонно запустил руку в карманы Генри и выудил оттуда пару лимонов. Стоявшие вокруг них моряки дружно прыснули от смеха.

— Ну, да, лимоны, — спокойно подтвердил Генри. — Они предохраняют от цинги.

— Почему ты так думаешь? — ехидно спросил помощник капитана Коул.

— Потому что у меня ее нет, этой самой цинги, — сердито буркнул в ответ Генри, а затем, приподняв одну бровь, повел взглядом вокруг и добавил: — А у вас у всех она есть, — на этот раз никто не рассмеялся. — Капитан, прошу вас, поверьте тому, что я говорю. Измените курс.

Теперь пришла пора капитану Томсу приподнять свою бровь.

— Ты смеешь приказывать мне? — спросил он.

— Я не хочу позволить вам убить всех нас! — в отчаянии воскликнул Генри. Капитан остался равнодушен к этим словам, и Генри понял, что его надежды рухнули. А ведь он не был сумасшедшим и принятую на флоте субординацию нарушать не стремился, просто хотел спасти весь экипаж «Монарха» от неминуемой смерти. А если уж кто и был сумасшедшим, так это капитан и его помощники, не пожелавшие прислушаться к словам Генри. С каждой минутой «Монарх» приближал их всех к скалам, к центру Треугольника... К смерти. И тогда Генри решил действовать самостоятельно и бросился к штурвалу.

Само собой, следом за ним сразу же ринулись солдаты, но Генри был готов к этому — нырял под протянутые к нему руки, кого-то лягал, кого-то толкал, сам получал от кого-то затрещины, но к штурвалу все же пробился. Он схватил его гладкие деревянные рукояти, и в ту же секунду услышал звук, который невозможно перепутать с каким-либо другим.

Это был звук взведенных курков. Генри закрыл глаза, затаил дыхание и приготовился к смерти.

— Не стрелять!

Генри открыл глаза. Живительно, но его спасителем стал капитан. Он медленно подошел к Генри, протянул руку, оборвал на его мундире один рукав, затем второй, и сказал:

— Этот человек обвиняется в государственной измене. В карцер его!

Двое солдат схватили Генри под руки, а сам он опустил голову, признавая свое поражение. Куда они его сейчас, в карцер? Да наплевать! Ведь если он прав и они приближаются к центру Треугольника Дьявола, никакие карцеры значения уже не имеют.

Пока Генри вели в трюм и сажали в темную сырую камеру, «Монарх» продолжал идти прежним курсом. Капитан Томе стоял возле штурвала, когда его корабль проплыл сквозь огромную каменную арку. Странно, но пиратского судна, за которым они охотились, по другую сторону арки не оказалось.

— Куда подевались эти негодяи? — растерянно спросил капитан.

Словно в ответ на его слова ветер неожиданно стих, паруса «Монарха» опали, море вокруг него стало похоже на гладкое блестящее зеркало. В наступившей тишине чудилось что-то тревожное, угрожающее, а затем само солнце вдруг померкло, и «Монарх» погрузился в глубокую тень.

— Сэр! — нарушил тишину испуганный голос офицера Коула. — В воде что-то есть!

Капитан медленно повернул голову и взглянул через фальшборт. Да, под водой двигалась какая-то тень, а когда она приблизилась, стало ясно, что это наполовину затонувший «Веселый Роджер» с того самого пиратского судна, за которым гнался «Монарх». По спине капитана Томса пробежал холодок, а в следующую секунду его охватил ужас, когда из темноты беззвучно появился еще один корабль.

Пожалуй, назвать его настоящим кораблем было бы преувеличением. По правде говоря, это был скорее не корабль, а призрак корабля с разодранными бортами, из которых торчали обнажившиеся ребра — шпангоуты. Украшавшая нос корабля резная фигура прогнила настолько, что уже, пожалуй, ничем не напоминала богиню, которой когда-то была.

Корабль-призрак медленно приближался к «Монарху», то показываясь, то вновь скрываясь в густой тени.

— Огонь! — разнесся над мертвым безмолвным морем истеричный крик капитана Томса. Следом за ним почти сразу же грянул залп корабельных пушек, а затем защелкали отдельные ружейные выстрелы. Впрочем, ни пушечные ядра, ни свинцовые пули не причинили кораблю-призраку ни малейшего вреда, и он продолжал все так же медленно и неотвратимо надвигаться на «Монарха».

А затем корабль-призрак вдруг исчез в облаке дыма.

— Огонь! — скомандовал первый помощник капитана.

Залпа не последовало, ружейных выстрелов тоже. Моряки с «Монарха» недоуменно рассматривали пустое место, на котором секунду назад находился корабль-призрак.

— Сэр, — заметно нервничая, сказал Мэддокс. — Куда нам стрелять? Здесь же нет никого!

Никого? Как бы не так! Именно в этот момент с кормы донеслись тяжелые шаги. «Монарха» брали на абордаж.

Глава вторая

Сидя в своей клетке-карцере, Генри услышал начавшиеся крики. В соседней камере находился еще один заключенный — подобранный где-то старый пират. Услышав шум рукопашной, пират с необычной для его почтенного возраста резвостью подскочил к решетке, Генри же, напротив, принялся отступать к задней стенке карцера, а наткнувшись на нее, медленно сполз на пол. Потолок камеры не был сплошным, но состоял из частых прутьев с просветами, сквозь которые сверху проникал воздух. Сейчас в этих щелях мелькали тени дерущихся, и сердце Генри сжималось от страха. Он четко представлял, какой кровавый кошмар должен твориться сейчас там, на палубе.

Увы, так оно и было. Услышав приближающиеся с кормы шаги, солдаты развернулись, приготовились к бою, но не тот перед ними был враг, от которого можно защититься, не говоря уже о том, чтобы одержать победу. Этот враг, как очень скоро обнаружил, к своему ужасу, экипаж «Монарха», был неуязвим. Обнаружил это и капитан Томе, никогда раньше не веривший в чудеса и гордившийся своим умением мыслить здраво и логично.

Впрочем, о каком здравом смысле, о какой логике может идти речь, если на тебя наседают призраки!

На глазах капитана Томса прямо сквозь переборку его корабля протянулись две костяные серые руки и схватили пробегавшего мимо солдата. Не успел бедный солдатик взвизгнуть от страха, как эти руки уже свернули ему шею. Следом сквозь переборки потянулись другие мертвые руки, они появлялись отовсюду — сверху, снизу, с каждой стороны. Одних матросов руки поднимали высоко вверх, а затем уже мертвыми швыряли их назад, и они валились на палубу, словно тряпичные куклы. Других несчастных руки рывком утягивали вниз или в сторону, и они умирали, разбившись от удара о деревянную обшивку. Тех, кто пытался бежать, призраки добивали пистолетными выстрелами или ударами абордажных сабель.

Сквозь кровавый туман капитан Томе разглядел, как один из его матросов опрокинул зажженный фонарь на кипу аккуратно свернутых парусов, они запылали, и это пламя осветило снующие по палубе темные, размытые фигуры. Затем все заволокло густым черным дымом, и вскоре из него появился человек, направившийся прямиком к капитану Томсу.

Он спокойно шел сквозь языки пламени, равнодушно перешагивая через тела убитых, не тратя времени на то, чтобы оглядываться по сторонам.

Когда этот человек — человек ли? — приблизился, капитан Томе увидел, что он держит в одной руке саблю. Огромную, длиной больше метра, с широким сверкающим лезвием, отражавшим отблески огня. Томе успел еще отметить про себя, что человек с саблей одет в потертый рваный мундир офицера испанского военно-морского флота, а в следующую секунду стальная рука уже схватила его за воротник и приподняла над палубой. Капитан Томе с ужасом посмотрел в лицо схватившего его человека и немеющим языком спросил:

— Кто... вы?

Вопрос вполне уместный, поскольку приподнятым над палубой капитана Томса держал явно не обычный человек. Вблизи его лицо внушало дикий ужас — бледное, но все в глубоких черных морщинах и шрамах. Лицо окружала копна длинных свалявшихся волос, не прикрывавших, однако, простреленного виска на одной стороне головы. Жуткий мертвец не мигая смотрел на капитана Томса своими остекленевшими, темными как ночь глазами.

— Я смерть твоя, — ответил призрак.

И прежде чем Томе успел задать хотя бы еще один глупый вопрос, проклятый охранять Треугольник Дьявола испанский капитан Армандо Салазар проткнул английского капитана своей длинной саблей. Мертвое тело Томса с глухим стуком свалилось на палубу. Теперь все — по крайней мере, те, кто оказался в момент нападения призраков наверху, — были убиты.

Капитан Салазар повернулся, посмотрел на своих людей. Те, приняв теперь более или менее телесный облик, выстроились перед ним. До чего же мерзкими были их лица! Одно страшней другого. Да и в остальном все члены команды выглядели не лучше, казалось, что каждого из них сначала разрубили на куски, а затем — причем очень небрежно! — сложили обратно. Тела этих выходцев из преисподней были покрыты чудовищными ранами, у кого-то не хватало руки, у другого была оторвана нога. Готовясь внимательно выслушать своего капитана, мертвецы сняли шляпы — ох, лучше бы они этого не делали, потому что вряд ли среди их голов можно было найти хоть одну не пробитую, не простреленную, с целыми глазами и мозгами. Проклятый экипаж под командованием проклятого чудовищного капитана.

— Подравняйся! — подал команду капитан Салазар, медленно шаркая вдоль шеренги своих подчиненных.

Подравняйся! Нелегкая это была задачка для тех, кто выглядел так, как призрачный экипаж капитана Салазара. Попробуй-ка подравняйся, если у тебя из распоротого живота и прогнившего рваного мундира кишки вываливаются! А капитана Салазара, привыкшего при жизни во всем соблюдать строгий порядок и закон, внешний вид его команды просто с ума сводил. О порядке на той развалине, которой он сейчас командовал, никакой речи и быть не могло. Закон? Ну, его, пожалуй, еще можно было как-то придерживаться даже в таких условиях.

Поправив воротничок на матросе, у которого была оторвана половина шеи, Салазар обратился к своей команде:

— В соответствии с законом нашего славного короля мы только что подвергли справедливому наказанию этот корабль, посмевший пересечь нам дорогу. За такое преступление ему вместе со всем экипажем только один путь — на морское дно!

Капитан Салазар взглянул на каменистый вход в Треугольник. Сколько лет уже они заперты на борту своей плавучей тюрьмы, подвешены между жизнью и смертью, сколько лет они ожидают избавления от мук, а оно все не наступает и не наступает! Но Салазар не терял надежды на то, что все когда-нибудь закончится, и старался поддерживать эту надежду в своих людях.

— Я уверяю вас, — продолжил он, — что наша верность непременно будет вознаграждена, и мы не остановимся, покуда не отомстим сполна!

На слова своего капитана экипаж откликнулся вялым « Ура! », и Салазар двинулся дальше, проверить, не остался ли в живых кто-нибудь из команды «Монарха». Нет, живых не осталось, по крайней мере, здесь, на палубе. Его парни, как всегда, потрудились на славу. На палубе в лужах крови лежали десятки убитых британцев. Заглянув через планширь, он увидел еще десятки трупов, плававших в холодной воде. И тишина, тишина... Даже звука шагов не слышно на густо политой кровью палубе.

А затем Салазар услышал крик.

Капитан резко повернул голову, прислушался. Крик доносился снизу. Спокойно перешагивая через трупы, Салазар направился к трапу, ведущему в трюм «Монарха», где находились камеры карцера, и начал спускаться по деревянным ступенькам. Члены экипажа потянулись вслед за своим капитаном, причем передвигались они, нужно заметить, весьма необычным образом. Приняв более привычный для них призрачный облик, матросы Салазара легко проходили сквозь деревянные переборки и настилы, другие влетали в трюм «Монарха» со стороны моря, заложив предварительно крутой вираж над водой. Снова послышался пронзительный крик.

Салазар прошел на этот крик и остановился перед двумя камерами карцера. В одной из них стоял пират с перекошенным от ужаса лицом и продолжал кричать, глядя на появившихся в трюме мертвецов. Небрежным взмахом своей сабли Салазар заставил пирата замолчать навеки и перевел взгляд на решетку соседней камеры.

За решеткой стоял Генри Тернер и молча смотрел на Салазара.

Призрачный капитан без труда просочился между прутьями решетки, встал лицом к лицу с Генри и удивленно приподнял бровь, он был уверен, что мальчик закричит от ужаса, но тот смотрел на Салазара спокойно, словно ожидал его появления.

Собственно говоря, Генри в некотором роде действительно ожидал появления Салазара. Ну, может быть, не именно его, но кого-то вроде, такого же жуткого и беспощадного. Слушая шум боя, разворачивавшегося у него над головой, на палубе, Генри вспоминал истории, которые ему доводилось читать о Треугольнике Дьявола и обитающем здесь проклятом испанском капитане по кличке El Matador del Mar — Морской Мясник. Для Генри было совершенно очевидно, что тот, кто напал сейчас на экипаж «Монарха», явился сюда из потустороннего мира.

И он оказался прав, а потому и не кричал, стоял, спокойно глядя в лицо призрачному капитану.

Правда, едва Салазар сделал шаг вперед, Генри отступил назад, а когда капитан поднял свой длинный клинок — вздрогнул и невольно отклонился в сторону. Но, к удивлению Генри, капитан и не думал протыкать его саблей, как того пирата в соседней клетке-камере. Вместо этого Салазар опустил свой клинок и наколол его кончиком лежавший на полу камеры листок бумаги.

Пока Салазар поднимал его на кончике своей сабли, Генри успел заметить, что это была старая листовка с портретом капитана Джека Воробья и крупной надписью «Разыскивается!». Она выпала из кармана Генри, где он ее хранил. По лицу Генри капитан Салазар догадался, что это его листовка, и спросил, гневно раздувая ноздри:

— Ты знаешь этого пирата?

— Только по имени, — ответил Генри.

— Разыскиваешь его? — прищурился Салазар.

— Да, — коротко кивнул Генри.

Салазар снял листовку с кончика клинка

и сказал, размахивая ею перед своими матросами:

— Сегодня у нас с вами счастливый день, поскольку ключ к нашему освобождению это Джек Воробей и компас, которым он владеет. — Салазар немного помедлил, давая своему экипажу как следует прочувствовать и переварить сказанное. Затем он вновь перевел взгляд на Генри, и юноша невольно съежился. — Не бойся меня, парень, — холодным тоном произнес Салазар. — Я всегда оставляю в живых одного человека, чтобы было кому рассказать о том, как было дело. А теперь отправляйся и найди Джека Воробья, а когда найдешь, передай ему весточку от капитана Салазара. Скажи ему, что я еще увижу дневной свет, и в тот день, когда это случится, за ним придет смерть.

Мертвецы из экипажа Салазара одобрительно закричали, закивали своими пробитыми головами.

— Я бы и сам сказал ему это, — закончил Салазар, почти вплотную наклоняя свое лицо к лицу Генри, — но, знаешь ли, мертвецы не рассказывают сказок.

С этими словами Салазар злобно рассмеялся, ударил юношу по голове эфесом своего меча, и Генри провалился во тьму.

Глава третья

На карибском острове Сен-Мартен выдался очередной прекрасный день. По мощенной булыжником главной улице городка прогуливались мужчины в светлых костюмах и женщины с яркими зонтиками, защищавшими их прелестные лица от солнечных лучей. Вдоль улицы тянулись ряды магазинов, лавочек, ресторанчиков. В сладком воздухе разливался тонкий аромат пряностей. Голубое небо над островом было прозрачным, без единого облачка, на спокойной бирюзовой воде гавани плавно покачивались корабли под белоснежными парусами. Одним словом, это был один из бесчисленных портовых островков, щедро разбросанных по всему теплому Карибско-му морю. Райский уголок с поздравительной открытки.

— Держите ведьму!

Этот громкий крик нарушил мирное течение солнечного дня, испугал прогуливающиеся по улице пары. Обернувшись на крик, они расступались, чтобы избежать столкновения с женщиной, бегущей в разорванном платье, со свисающим с ее запястья обрывком металлической цепи.

За женщиной гнались, быстро приближаясь к ней, два британских солдата.

Услышав слово «ведьма», Карина Смит споткнулась. Она ненавидела это слово. Еще больше она ненавидела, когда этим словом называли ее саму. Ведь именно из-за этого слова за ней гнались сейчас по улицам городка Сен-Мартен, как за преступницей, которой она не была. Это настолько раздражало Карину, что ей даже захотелось остановиться, дождаться своих преследователей и высказать прямо в глаза парочке самодовольных баранов в красных мундирах все, что она о них думает.

Но останавливаться Карина Смит, разумеется, не стала, и продолжала бежать дальше.

Заметив собравшуюся на городской площади большую толпу, Карина бросилась туда же, надеясь затеряться среди зевак. Бормоча извинения, она начала протискиваться вперед, оглядываясь время от времени, чтобы посмотреть, не отстали ли бараны в мундирах. Нет, они тоже прибежали на площадь, а вот след Карины, похоже, потеряли, и на ее красивом лице появилась улыбка. «Я все-таки сделала их!» — подумала Карина.

Но не успела она так подумать, как перед ней вырос солдатик. Неопытный солдатик, совсем еще молоденький.

Он неумело попытался перекрыть беглянке дорогу, но Карина ловко увернулась, а затем нырнула под чью-то повозку и спустя несколько секунд уже окончательно затерялась в толпе.

Молодой солдатик растерянно повернулся, и оказался лицом к лицу... нет, не с беглой ведьмой, а с лейтенантом Джоном Скарфил-дом. Кстати говоря, неизвестно еще, с кем приятнее столкнуться нос к носу — с ведьмой или лейтенантом Скарфилдом, который славился своим отвратительным вспыльчивым характером.

Лейтенант посмотрел на солдатика, прожигая его взглядом.

— Прошу прощения, сэр... Виноват, сэр... — залепетал солдатик. — Та ведьма... она сбежала, сэр...

Рука Скарфилда взметнулась вверх, схватила бедного солдатика за горло, сжала его длинными сильными пальцами.

— Ты хочешь сказать, что вы, оглоеды, вчетвером не смогли поймать одну девчонку? Дали ей уйти? — Он еще сильнее сжал горло солдатика. — Подумать только, какая прекрасная карьера могла сложиться у меня на флоте, но я сижу здесь, в Сен-Мартене, вместо того чтобы воевать в Западной Африке! — Скарфилд отшвырнул от себя упавшего на землю солдатика, не прекращая сварливо бубнить при этом: — Военно-морской флот направил меня сюда убивать ведьм, и я буду выполнять этот приказ, чего бы мне это ни стоило! Шевелитесь, мешки с навозом! — закричал он на солдатика и подошедших к нему товарищей. — Ноги в руки и вперед! Немедленно найдите мне ту сбежавшую ведьмочку, или, клянусь своими потрохами, сами будете болтаться вместо нее с пеньковым галстуком на шее!

«Мешки с навозом» шмыгнули носами и потрусили прочь, а Скарфилд тяжело вздохнул, глядя им вслед. Скверно сегодня день начался, просто скверно. Остается лишь надеяться, что все еще наладится. Ведь на карту поставлена его, лейтенанта Джона Скарфилда, репутация, а это, сами понимаете, не фунт изюма.

Репутация мэра Сен-Мартена, господина Дикса, тоже, между прочим, сейчас стояла на кону, а сам он стоял перед зданием только что построенного филиала «Королевского банка» и смотрел на собравшуюся вокруг него толпу. Наступал звездный миг Дикса — открывая филиал банка, он сам становился при этом еще более важной, более значительной фигурой.

Сколько лет Дикс провел на посту мэра этого затерянного среди моря камешка, попусту растрачивая свой незаурядный (как он сам считал) талант политика! Много ли чести, скажите сами, рулить матросами, пьяницами да горсточкой так называемой местной провинциальной элиты? Устал господин

Дикс от этой ничтожной суеты и от вечной угрозы пиратских нападений устал, а еще больше устал от того, что такой яркий человек, как он, остается недооцененным в этой карибской глуши. Но с появлением филиала «Королевского банка» многое должно измениться. Банк свяжет прочными денежными нитями островок Сен-Мартен с континентом, а это означает, что сюда потянутся туристы.

Тогда мэр сможет избавить свой остров от всяческого отребья и превратит его в курортный райский уголок для богатых. Тут-то и потекут денежки в казну острова, а значит, и в карман самого мэра тоже.

Дикс взглянул через плечо на здание банка. Если честно, этот одноэтажный деревянный домишко правильнее было бы назвать хижиной, чем зданием, мэр и сам понимал это, однако важен не внешний вид банка, важно то, что у него внутри, не гак ли?

Господин Дикс повернулся к собравшейся толпе, поднял вверх руки, призывая к тишине, и начал свою заранее заготовленную речь.

— Сегодня мы открываем на нашем острове Сен-Мартен отделение «Королевского банка», самого надежного банка во всем бассейне Карибского моря! — По знаку мэра стоявшие за его спиной служители распахнули двери банка, и взорам собравшихся зрителей открылся установленный внутри постройки огромный сверкающий сейф. В толпе раздались охи да ахи, любопытные зеваки принялись тянуть шеи, чтобы лучше рассмотреть это чудо техники.

— Стенки нашего нового банковского сейфа сделаны из стали толщиной двенадцать с половиной сантиметров, высота сейфа два метра, а весит он больше тонны! — тоном рыночного зазывалы продолжал вещать мэр. — Как вы сами видите, леди и джентльмены, с открытием филиала «Королевского банка» наш остров Сен-Мартен вступает в новую эру, становится частью современного мира, и теперь никто — ни преступник-одиночка, ни целая армия врагов — не сможет похитить наши с вами денежки!

Мэр немного помолчал, давая толпе выразить свой восторг, потом кивнул тощему человечку, стоявшему внутри банка, рядом с сейфом, и прокричал во всю глотку:

— Откройте сейф!

Банковский служащий нажал ручку и распахнул тяжелую дверь сейфа.

Восторженно шумевшая толпа зевак моментально притихла, и в наступившей тишине господин Дикс услышал чье-то похрапывание.

Он медленно повернулся, прищурился, и у него моментально вспыхнули щеки. На верхней полке сейфа беззаботно развалился капитан Джек Воробей. Выглядел знаменитый пират, прямо скажем, не ахти. И дыры на его измятом камзоле появились, и мягкие сапоги почти до самых отворотов забрызганы грязью. Даже уголь, которым Джек Воробей подводил себе глаза, размылся и украсил щеки пирата темными потеками. Прежними остались, пожалуй, только дреды, но они у Джека Воробья и так всегда были неопрятными, разной длины, с вплетенными в них дурацкими побрякушками.

Короче говоря, на первый взгляд капитан Воробей выглядел не грозой Карибского моря, а полным неудачником, но, присмотревшись чуть внимательнее, вы начинали понимать, что это не совсем так. Точнее, совсем не так, потому что разве можно назвать неудачником человека, который спит, развалившись на груде золотых монет, да при этом еще держа в руке большую недопитую бутылку рома? И обычному человеку большего счастья не пожелаешь, а уж пирату...

— Пират! — завизжала в толпе какая-то женщина.

Этот крик разбудил Джека, он разлепил глаза и хрипло крикнул в ответ:

— Пират!

А затем с грохотом свалился на пол. Здесь Джек Воробей сел, осмотрелся, сконфузился при виде толпы и вооруженных солдат-охран-ников, которые уже целились в него из ружей, стоя рядом с открытой дверью банка.

— Конечно, моя просьба может показаться вам несколько странной, — несколько невнятно проговорил Джек Воробей, — но не может ли кто-нибудь напомнить мне, зачем я, собственно, здесь оказался?

В ответ охранники взвели курки.

— Постойте, постойте, постойте, — заспешил Джек. — Кажется, я начинаю припоминать. Погодите минутку, я только мозги себе слегка прочищу...

Он поднес к губам недопитую бутылку рома и хорошенько приложился к ней.

Охранники замерли, положив палец на курок. Кое-кто из них с завистью вздохнул, а потом из толпы раздался громкий крик:

— Не стреляйте! Смотрите, с ним в сейфе какая-то женщина!

И в самом деле, в глубине сейфа заворочалась, а затем выползла на свет женщина с всклокоченными волосами и расплывшимся по щекам гримом. Она уселась рядом с Джеком и принялась смущенно осматриваться вокруг, явно не понимая, где она и как сюда попала.

— Трус! Он не должен прятаться за эту потаскушку! — нетерпеливо воскликнул мэр и тут же понял, какую ошибку он совершил. Дело в том, что женщина, которую он назвал потаскушкой, оказалась его собственной женой.

— Фрэнсис? — возмущенно выдохнул он.

Что касается Джека, то его совершенно

не интересовало, как зовут сидящую рядом с ним женщину и кто она вообще такая.

Для него гораздо важнее было вспомнить, каким образом он попал в сейф «Королевского банка» на острове Сен-Мартен. Пошарив взглядом по сторонам, он заметил, наконец, несколько толстых канатов. Они лежали у его ног и, насколько мог понять своими затуманенными мозгами Джек, были привязаны к сейфу, а затем выходили наружу сквозь просверленные в задней стене банка отверстия.

Джек поднялся на ноги, добрался до отверстий в стене и выглянул сквозь одно из них. Канаты были привязаны к трем упряжкам лошадей, стоявшим наготове позади банка.

Рядом с ними возбужденно топталась на месте небольшая кучка грязных запаршивевших пиратов во главе с первым помощником и старым приятелем Джека по имени Гиббс.

— Ну, точно, — просиял Джек, к которому полностью вернулась память. — Все ясно. Я граблю банк. Только... — он подумал немного, потом сказал: — Но было что-то еще... Нет-нет, не говорите, я сам...

Он приложил к губам палец, пытаясь вспомнить.

— Пристрелите его!

В ту же секунду охранники открыли огонь. Как только засвистели пули, Джек распластался на полу. Вокруг него дождем сыпались щепки из продырявленных насквозь пулями деревянных стен банка. Скрытые позади банка лошади занервничали, заржали, начали становиться на дыбы и бить копытами — очень хотелось им как можно скорее уйти куда-нибудь подальше от этого шумного, нехорошего места.

Внутри банка туго натянулись привязанные к лошадям канаты, и в следующую секунду сейф поехал по полу, а затем с грохотом врезался в заднюю стену банка.

Сквозь дыры в стене Джек Воробей увидел, что лошади рвутся вперед, а пираты пытаются удержать их, но у них ничего не получается. Впрочем, оно и понятно, что не получается, ведь пираты привыкли иметь дело с парусами и мачтами, а не с лошадьми и упряжью.

Тут раздался второй залп.

Вновь услышав грохот выстрелов, лошади изо всех сил рванули вперед, и Джек почувствовал, как задрожал пол у него под ногами. «Королевский банк» раскачивался все сильнее и сильнее, затем с громким треском, напоминающим звук упавшего в лесу сухого дерева, дрогнул и заскользил вперед, лошади сорвали-таки хилую постройку с ее фундамента.

Пол выскользнул из-под ног Джека, и пират с удивленным лицом остался стоять на том месте, где только что находился банк, уехавший теперь вместе со своим самым надежным в мире сейфом вслед за впряженными в него лошадьми. Джек оглянулся и нервно сглотнул. «Плохо дело», — подумал он, а подняв голову, увидел, что солдаты перезарядили свои ружья и снова целятся в него. Пожалуй, это называется уже не «плохо дело», а «хуже некуда».

— Погодите, не спешите убивать меня, это в мой план не входит, — сказал Джек, адресуясь к охранникам и господину Диксу. «Хотя мне не помешало бы вспомнить, что это вообще за план, пусть даже в самых общих чертах», — мысленно добавил он. Затем Джек открыл было рот, собираясь пуститься в обсуждение сложившейся ситуации (он очень гордился своим умением долго, цветисто и непонятно пудрить мозги кому угодно), но в этот момент что-то сильно потянуло его за ногу. Посмотрев вниз, Джек увидел то, чего не заметил раньше: к его собственной лодыжке тоже была привязана веревка, и с каждым мгновением она натягивалась все сильнее. «Так-так, — подумал он, когда веревка дернулась, повалив его на землю. — Кажется, пришло время придумать новый план. И как можно скорее».

Еще секунда, и Джека Воробья потащило вслед за «Королевским банком», бодро ехавшим по улицам Сен-Мартена. Из раскрытого сейфа на дорогу сыпались золотые монеты, и Джек, размахивая руками как ветряная мельница, пытался подобрать их, если не все, то хотя бы половину. Задача эта еще больше осложнялась тем, что пирату при этом нужно было держаться за мотавшуюся из стороны в сторону веревку.

Итак, Джек Воробей волочился за едущим по улице «мобильным» банком, а сзади бежали охранники, беспорядочно паля и по пирату, и по продырявленной деревянной хижине. Каждый новый выстрел еще больше пугал взмыленных лошадей, и они прибавляли ход, а Джека все сильнее мотало из стороны в сторону на его веревочке. Вскоре лошади резко завернули за угол, а Джека вместе с веревкой отбросило далеко в противоположном направлении. Пират увидел, что его со страшной скоростью несет прямо на стену дома, и, чтобы не разбиться насмерть, он в последний момент подпрыгнул и влетел в открытое окно. За окном оказалась столовая, где к обеду собралась большая семья. Джек вежливо (насколько это было возможно в подобной ситуации) отвесил поклон, по инерции проскочил мимо стола (успев, впрочем, прихватить с него булочку) и, так и не сумев затормозить, добежал до противоположной стены, где увидел в окно проезжавший по улице банк. Джек выскочил в окно и побежал догонять набитый золотом сейф. Бежал он, как всегда, нелепо, размахивая руками и высоко поднимая колени.

Пока Джек забегал в гости за булочкой и выскакивал назад, он каким-то странным образом оказался теперь позади не только банка, но и своих преследователей-охранников.

Те, как нарочно, оглянулись через плечо, увидели догонявшего их пирата, остановились, быстро обернулись и направили на него свои стволы.

Джек сглотнул. Плохо дело. Совсем плохо. Хуже некуда. Теперь Джеку нужно было придумать — и поживее, — куда и как ему смыться.

Глава четвертая

Свифт и сыновья» был старейшим и самым лучшим картографическим магазином не только в Сен-Мартене, но и во всем регионе, потому что именно сюда приезжали моряки со всего Карибского моря в поисках нужных им карт — морских и звездного неба. Высокой репутацией магазина очень гордился его владелец, мистер Свифт, который всячески старался держать, что называется, марку, заказывая повсюду, где только можно, самые лучшие, самые новейшие приборы, с помощью которых он собственноручно составлял свои карты. А еще мистер Свифт гордился тем, что в его магазин, как и на палубу любого уважающего себя корабля, никогда не ступала нога ни одной женщины, поскольку, как известно, море и женщина — вещи абсолютно несовместные.

Вот почему, войдя в свой магазин и увидев стоящую перед направленным в окно витрины телескопом Карину Смит, он отреагировал совсем не так, как реагирует нормальный мужчина, обнаружив перед собой женщину, да еще и на редкость красивую и молодую.

— Я не разрешаю женщинам притрагиваться к моему телескопу! — сердито закричал он.

Карина обернулась, приподняла бровь, но не слишком удивилась — уже не в первый раз в своей жизни она сталкивалась с тем, что окружающие встречают ее принадлежность к слабому полу с некоторым, мягко говоря, неудовольствием. Так что к этому ей было не привыкать.

— Сэр, — сказала Карина, не обращая внимания на разгневанный, осуждающий взгляд мистера Свифта. — У вашего телескопа сбилась настройка, я довернула его основную ось на два градуса к северу. Теперь, наконец, ваши карты не будут врать, хотя для этого вам придется составить их заново, а весь этот хлам выбросить на помойку.

С этими словами она указала своим длинным тонким пальцем на стену, сплошь покрытую картами. Морскими картами, составлению которых мистер Свифт посвятил всю свою жизнь. Да-да, всю жизнь он их составлял, всю жизнь ими торговал, всю жизнь считал их самыми точными на свете, и вот, пожалуйста, является какая-то непонятная девица и заявляет, что его карты никуда не годятся! Кипя от злости, он, тем не менее, заметил свисающий с запястья этой девицы обрывок стальной цепи.

— Да ты... ведьма! — хрипло прошептал мистер Свифт.

— Нет, сэр, я не ведьма, — ответила Карина. — Просто я, видите ли, изучала астрономию в университете...

— Ты... что? — пришел в ужас мистер Свифт.

— Можно ли считать меня ведьмой за то, что я открыла две сотни новых звезд?

Очевидно, можно было, потому что мистер Свифт снова прокричал:

— Ведьма!

Карина вздохнула. Пытаться урезонить этого человека бесполезно, если уж и взывать к чему-нибудь, то не к рассудку, которого у него нет, а к кошельку, который у него наверняка есть.

— Приближается лунное затмение, «кровавая Луна», — сказала Карина. — Поэтому мне просто нужен хронометр. Хороший. Заплачу вдвое за то, что вы согласитесь продать его женщине.

С этими словами она подошла к полке и взяла с нее хронометр — небольшой, похожий на компас приборчик, способный с большой точностью указывать время независимо от самых разных помех, которые постоянно возникают в открытом море, — колебаний температуры, качки судна на волнах, повышенной влажности и так далее. Карина покачала хронометр на ладони, прикидывая его на вес, затем достала из кармана несколько монет.

К ее удивлению, мистер Свифт монеты не взял, но вместо этого сам полез в карман, вытащил из него маленький пистолет и закричал:

— На помощь! В моем магазине ведьма!

Карина открыла рот, хотела возразить,

что она не ведьма, но прежде чем она успела что-нибудь сказать, в магазин вбежал — нет, точнее будет сказать, влетел — человек. Мужчина. Шатен. На голове масса косичек-дредов с вплетенными в них блестящими бусинками. Глаза подведены углем, а руки, которыми он смешно размахивал в воздухе, украшены серебряными и золотыми кольцами. «Это что еще за чучело?» — подумала Карина, и, словно отвечая на ее вопрос, мистер Свифт закричал:

— И пират! Ведьма и пират! Ведьма и пират в моем магазине!

— В таком случае, вам сегодня очень повезло с гостями, — с чувством заметил пират. — Простите, а вы мой банк случаем не видели?

В ту же секунду «мобильный» «Королевский банк» вломился в магазин мистера Свифта, развалив его надвое.

— Нашелся! — радостно воскликнул пират, хватая Карину, чтобы оттащить ее в безопасное место.

К сожалению, этим местом оказалась улица, а по улице бежали банковские охранники, британские солдаты и лейтенант Скарфилд.

До этой минуты они думали, что потеряли след Джека и Карины, но теперь, увидев их, дружно бросились ловить преступников. Карина сомневалась в том, что может довериться пирату — всем известно, что делать этого никак нельзя, — однако не лейтенанту же Скарфилду ей сдаваться! Вот почему, когда пират побежал, Карина без раздумий побежала вслед за ним.

Они помчались по улице, при первой возможности сворачивая за углы. Заметив впереди магазин с выставленными в витрине безголовыми манекенами, пират схватил Карину за руку и вместе с собой втащил внутрь. Здесь он встал позади манекена, высунув свою голову над его плечами. Карина встала позади другого манекена и тоже высунула голову.

— Ты входила в мой план? — уголком рта спросил Джек, глядя на появившихся возле магазина солдат.

— Вот еще! — также уголком рта ответила Карина. — Стала бы я искать приключений на свою голову.

— Ах, до чего же тяжело жить на свете! — вздохнул пират. — Вот жизнь пиратская!

Тут они оба замерли, потому что один из солдат остановился перед самой витриной. Постояв немного, солдат отправился дальше, и как только он отошел достаточно далеко, Карина отлепилась от манекена. Что ж, пират, с которым она убегала от погони, выглядел довольно странно, и говорил тоже странно, и странно двигался, однако был смекалистым, этого не отнимешь. А Карине сейчас именно такой ловкач и был нужен.

— Мне нужно сбежать и скрыться, — сказала она. — Ты можешь мне помочь?

— Тот человек в магазине назвал тебя ведьмой, — ответил пират. — А ведьма на борту всегда приносит несчастье.

— Но мы-то не в море и не на корабле, — заметила Карина.

— Это верно, — подумав немного, кивнул он. — Но я-то пират.

— А я не ведьма.

— Как-то все это очень запутанно, без хорошего глотка рома не разберешься, — подвел итог пират. — С ума свихнуться можно.

С этим Карина была вполне согласна. Пират совершенно точно был слегка не в своем уме. Но раньше, чем она успела объявить об этом, из-за угла вывернули охранники, а следом за ними и солдаты во главе с лейтенантом Скарфилдом.

— Джек Воробей! — закричал один из охранников, указывая на витрину.

— Карина Смит! — закричал один из солдат Скарфилда.

— Стоять! — закричали в унисон все они.

Карина повернулась к пирату, которого,

как она теперь узнала, звали Джек Воробей. Он повернулся к ней. Затем они, не сговариваясь, дружно развернулись и помчались вверх по шаткой лестнице, а выбравшись на крышу, увидели раскинувшийся на берегу океана славный портовый город Сен-Мар-тен. По улице, прямо под их ногами, сновали похожие на стаю голодных акул солдаты.

— Мы в ловушке! — воскликнула Карина. — Что будем делать?

Джек вытянул шею, посмотрел на солдат. Затем посмотрел на Карину. Прищурил обведенные углем глаза и, приняв какое-то решение, кивнул.

— Тебе нужно повизжать, — сказал он, и в ту же секунду столкнул Карину с крыши.

Разумеется, Карина завизжала, да еще как, и не только визжала, но и такие слова выкри-

— Ты хочешь, чтобы мы заплатили тебе? — не веря своим ушам, переспросил один из старейших и преданных членов экипажа по имени Марти.

Джек утвердительно кивнул.

— Но это мы хотим получить свою долю, капитан, — продолжил Марти, делая вид, что не замечает протянутой руки Джека с призывно раскрытой ладонью. — Долю того сокровища, которое ты столько лет обещаешь нам.

Остальные члены экипажа согласно закивали, одобрительно загудели. Год за годом они следовали за своим капитаном, слепо веря ему на слово. Следовали за ним, когда Джек Воробей воевал против британского военно-морского флота. Не задавали лишних вопросов, когда он гонялся за ужасным капитаном Барбоссой с его призрачным экипажем мертвецов. Поспешили на выручку, когда Джека захватили в плен каннибалы, терпеливо дожидались его возвращения из морских глубин, когда его туда затянуло.

Не стали спорить, когда впоследствии их капитан скорешился с Барбоссой. Безропотно сопровождали Джека в его опасном путешествии в поисках Источника молодости — найти-то они его нашли, вот только никому этот источник вечной молодости не подарил.

И вот теперь история с ограблением «Королевского банка» стала последней каплей. Все, надоело им, что из них дураков делают, и горбатиться за спасибо достало. Тем более, еще свои кровные за такое удовольствие платить.

— Мы больше не станем служить капитану, у которого даже судна приличного нет! — от лица всего экипажа заявил Боллард.

Джек прижал руку к сердцу, показывая, как глубоко ранили его сказанные матросом слова.

— Вы несколько заблуждаетесь, у меня есть судно, джентльмены, — сказал он. — И это по-прежнему моя верная «Черная жемчужина».

В подтверждение этих слов он распахнул полы своего камзола. Под ними обнаружилась привязанная к животу Джека бутылка, а в бутылке — «Черная жемчужина». Правда, это была уже не та «Черная жемчужина», что наводила ужас на всех пиратов, купцов и боевых офицеров. Это был не самый быстрый во всем Карибском море корабль. Это была проклятая «Черная жемчужина» — миниатюрная копия самой себя, засунутая в пустую бутылку.

Экипаж уставился на своего капитана.

— Теперь в Карибском море всем заправляет капитан Барбосса, — мрачно объявил матрос по имени Пайк. — У него десять судов, и все до зубов вооружены пушками!

— Ладно, пошли, хватит время попусту терять, — махнул рукой Марти, направляясь к сходням. За ним потянулся весь экипаж.

Джек поморщился. Как они могли забыть их общие славные победы? Ведь они вместе нашли когда-то сокровище Македонии. А потом еще золото царя Мидаса. Кто-то скажет, что сокровище Македонии оказалось сгнившим пнем, а золото Мидаса кучкой коровьего навоза, но это к делу не относится, и не это главное. Главное то, что они добились всего этого вместе.

— Сам согласись, Джек, тебя день и ночь преследуют неудачи, — негромко сказал Гиббс, первый помощник, за которым Джек всегда чувствовал себя как за каменной стеной.

— Неудачи? — повторил Джек. — Чушь какая-то. Враки.

— Да ладно, мы же знаем, что ты теперь своей собственной сабли боишься, — заметил один из оставшихся на палубе пиратов. — А боишься ты потому, что веришь, будто эта сабля проклята и может сама взять да и полоснуть тебя по горлу!

Не успевшие уйти с «Умирающей чайки» пираты остановились и многозначительно уставились на саблю своего капитана. Она лежала сейчас у его ног, на палубе.

— Боюсь? — покачал головой Джек. — Я? Боюсь? Своей сабли? Вот умора! Ничего глупее в жизни не слышал!

— Тогда нагнись и возьми свою саблю.

Джек посмотрел на саблю. Потом на своих людей. Затем снова на саблю. Наклонился, потянулся за ней, но замер.

Потом глубоко вдохнул, резким движением схватил саблю и вышвырнул ее за борт.

— Вот и все, решена проблема, — небрежно сказал он, плавно взмахнув руками.

Нет, ошибался Джек, не решена была проблема, нисколечко не решена, потому что после расправы с саблей его матросы один за другим начали спускаться по сходням на берег, покидая «Умирающую чайку». Последними уходили Гиббс и Скрам.

— Сэр, — запинаясь, начал Гиббс. — Боюсь, что мы достигли конца горизонта.

Джек подошел к фальшборту, осторожно вытащил из-под камзола «Жемчужину» и с тоской уставился на свое любимое судно. Где он совершил роковую ошибку? Что привело его к нынешнему жалкому положению? И куда ему плыть дальше? Джек залез в карман, вытащил свой волшебный компас, который сейчас покажет ему верное направление. Стрелка компаса указала на море.

— Это не так, Гиббс, — вздохнул себе под нос Джек. — Я по-прежнему капитан Джек Воробей.

Гиббс задержался, хотел согласиться с Джеком, но не смог — пока что, во всяком случае. Так что он только похлопал Джека по плечу и вместе со Скрамом покинул палубу. После их ухода Джек Воробей остался стоять совершенно один, опираясь одной рукой о перила фальшборта. Скольких людей он перехитрил за свою жизнь, сколько невероятных ситуаций сумел разрулить! Но удача, видимо, в самом деле покинула его, поскольку Джек понятия не имел, что ему делать дальше и как выбираться из положения, в котором он оказался.

Глава пятая

Весь город только о тебе и говорит, ведь ты единственный уцелевший с «Монарха».

Открыв глаза, Генри Тернер увидел перед собой лицо лейтенанта Скарфилда. Позади лейтенанта стояли два британских солдата, доктора и сестры милосердия, бросившие на время своих больных, за которыми должны были ухаживать здесь, в военном госпитале Сен-Мартена. Генри вновь закрыл глаза и поморщился от вновь накатившей на него боли.

О том, как он попал сюда и что с ним случилось до этого, Генри помнил ясно и четко, во всех деталях. Он помнил, как «Монарх» был взят на абордаж жутким капитаном Салазаром и его мертвым экипажем. Помнил, как умирали солдаты и матросы, проколотые насквозь почти невидимым призрачным оружием, помнил о том, как капитан Салазар сохранил ему жизнь и отпустил на свободу с единственной целью — передать через Генри сообщение капитану Джеку Воробью.

А потом были бесконечные дни, проведенные в море на обломке дерева. К тому времени, когда Генри добрался до Сен-Мартена, он уже начинал сходить с ума от жажды и голода. И от страха тоже. Острота переживаний с тех пор слегка притупилась, но с новой силой вспыхивала всякий раз, когда находился новый желающий выслушать рассказ о призрачных пиратах и волшебном Трезубце, способном спасти их всех.

Отец! Вспомнив о своем отце, Генри попытался подняться, но не смог, потому что его запястья оказались пристегнутыми наручниками к кровати.

— Сэр, — умоляюще посмотрел Генри на лейтенанта Скарфилда. — Снимите с меня :гги наручники. Мне необходимо найти капитана Джека Воробья.

— А мне необходимо охранять этот остров и прибрежные воды, — невозмутимо ответил лейтенант. — Рукава твоей одежды были оборваны, это значит, что тебя держали на корабле под стражей.

— На нас напали мертвецы, сэр, — скапал Генри. — Я пытался предупредить капитана!

Помнится, эта попытка не уберегла его от обвинения в предательстве. Или попытке поднять мятеж? Не важно.

— Ты трус, — не согласился с ним Скарфилд. — Решил отсидеться в карцере, вместо того чтобы честно погибнуть в бою.

С этими словами лейтенант повернулся И пошел прочь, оба солдата зашагали вместе 6 ним, следом потянулись доктора с сестра-Ци, и Генри остался один.

Он откинулся на подушку и закрыл глаза. Все складывалось для него, прямо скажем, не очень удачно. Он оказался в военном госпитале, среди солдат, которым, очевидно, приказано не спускать с него глаз. Ну, и как ему в такой ситуации поделиться с кем-нибудь правдой о том, что произошло с «Монархом», и убедить в своей невиновности?

— Я не верю, что ты трус.

Приоткрыв один глаз, Генри увидел подошедшую к его кровати сестру милосердия. Она поднесла к его губам стакан воды, он сделал из него большой глоток. Хотя Генри, конечно, приятно было узнать о том, что хоть кто-то не считает его трусом, однако разговаривать ему совершенно не хотелось, и он сказал:

— Прошу тебя, сестра, оставь меня в покое.

К удивлению Генри, сестра милосердия не повернулась и не ушла, наоборот, наклонилась ближе и тихо прошептала:

— Я рисковала своей жизнью, чтобы прийти сюда и узнать, так ли искренне, как я сама, ты веришь в то, что Трезубец Посейдона может быть найден.

Полуприкрытые до этого глаза Генри моментально распахнулись, чтобы внимательнее взглянуть на странную сестру милосердия. Теперь он заметил и выглядывающее из-под белого халата порванное грязное платье, и выбивающиеся, не желающие прятаться под накрахмаленной шапочкой упругие, непокорные рыжеватые пряди. Кроме того, слишком уж красивой и юной была эта девушка для обыкновенной сестры милосердия. А затем Генри заметил блеснувший у нее на запястье обрывок металлической цепочки и окончательно уверился в том, что никакая это не сестра милосердия.

— Ты ведьма? — спросил он.

— Я такая же ведьма, как и сестра милосердия, — ответила Карина Смит, пряча цепочку в рукав халата. — Скажи лучше, почему ты ищешь Трезубец.

Генри оглянулся по сторонам, проверяя, не подслушивает ли их кто-нибудь.

— Трезубец способен снимать любые наложенные на моряков проклятия, — объяснил он, понизив голос. — Одно из таких проклятий наложено на моего отца...

— А тебе известно, что наука отрицает существование проклятий? — перебила его девушка.

— Ага. Существование призраков она тоже отрицает, — ответил Генри и поежился, прибавив про себя: «Но я-то их видел. Своими глазами видел».

— Выходит, ты сошел с ума? — спросила Карина. — Да, не нужно мне было приходить сюда...

— Но ты пришла. Почему?

Карина хотела уйти, но задержалась. Она действительно неспроста пришла в госпиталь и решила, что было бы неправильно просто так взять и уйти.

— Мне нужно покинуть этот остров, — сказала она. — Я хочу раскрыть тайну карты...

— Что Мужу Не Прочесть? — волнуясь, закончил за нее Генри. Откуда эта девушка узнала про карту, которую, как полагают, оставил после себя сам Посейдон?

Девушка тоже очень удивилась тому, что Генри известно об этой карте.

— Ты что, читал древние тексты?

— На всех языках, — просто, без тени зазнайства, ответил Генри. — Но ту карту не видел ни один моряк.

— По счастью, я-то не моряк, а всего лишь женщина, — проворчала в ответ Карина. Она полезла под халат и вытащила записную книжку. Книжка была древней, с пожелтевшими от времени страницами, в потертом кожаном переплете. На лицевой стороне обложки была вытиснена звездная россыпь, а в самом центре поблескивал крупный красный рубин.

Генри потянулся к этой книжке, но Карина отвела ее в сторону.

— Это дневник Галилео Галилея. Он искал ту карту на протяжении всей своей жизни.

Удивлению Генри не было предела. Он, разумеется, знал, кем был Галилео Галилей — астрономом и ученым, который изобрел телескоп, чтобы изучать звезды, но, оказывается, не для этого он изобрел телескоп, а совсем-совсем для другого. Если верить Карине, телескоп был нужен ему, чтобы найти карту, во всяком случае, именно так она сказала.

— Так ты говоришь, что Карта, Что Мужу Не Прочесть, спрятана среди звезд? — спросил Генри, до глубины души потрясенный словами девушки.

— Да, — кивнула она. — Вскоре наступит лунное затмение — Кровавая Луна. Только в эту ночь можно прочитать карту и отыскать Трезубец Посейдона.

Генри ошеломленно уставился на девушку, затем спросил, запинаясь:

— Кто ты?

— Карина Смит!

Нет, это ответила не она, это голос Скар-филда громким эхом прокатился по палате госпиталя. Генри увидел, что лейтенант направляется к ним, а за его спиной идут солдаты, и все они держат руки на рукоятях своих сабель.

Карина вытащила из кармана своего халата короткий заостренный металлический стержень и протянула его Генри.

— Если хочешь спасти своего отца, — шепнула она, — ты должен спасти меня. Найди нам корабль, и Трезубец будет нашим.

— Повернись ко мне, ведьма! — крикнул Скарфилд, приближаясь к ним.

В тот же миг Карина бросилась бежать. Скарфилд выругался и бросился догонять ее. Махнул рукой своим солдатам, и они побежали вслед за ним.

Генри не стал медлить ни секунды. Как только Карина увела Скарфилда и его солдат за собой, он расстегнул с помощью стержня свои наручники, вскочил на ноги и осмотрелся. Увидел Карину, она стояла возле одного из больших окон, где ее окружили солдаты. Генри и девушка обменялись быстрыми взглядами, и Генри немедленно выскочил сквозь другое окно.

За своей спиной он услышал тревожные крики солдат, но было поздно — Генри уже вырвался на свободу. Теперь ему нужно будет придумать, как выручить Карину, и тогда он приблизится на шаг к тому, чтобы спасти своего отца. Это будет очень важный шаг. Неужели ему начинает улыбаться удача?

А вот Джеку Воробью удача, казалось, изменила окончательно. После того как его покинул экипаж, Джек попытался доказать — по крайней мере, себе самому, — что не такой уж он незадачливый. Увы, ничего из этого не вышло. Карета, которую Джек хотел ограбить, промчалась мимо него, обдав грязью. А потом зарядил дождь, под которым Джеку пришлось тащиться в город. Пешком. Там он забрел в какой-то трактир, чтобы залить свое горе ромом и отогреться, но трактирщик попался такой вредный, что попросил деньги вперед. Денег у Джека, само собой, не было ни гроша. Порывшись в карманах, он нашел в них только компас.

— Так ты хочешь выпить или нет? — спросил трактирщик, наблюдая за страданиями Джека.

Джек посмотрел на свой компас, разрываясь между желанием сохранить свое сокровище и желанием промочить горло. Пока он раздумывал, на соседний высокий стул перед барной стойкой взгромоздился какой-то рыбак. Сегодня в его сети попался необычный улов — сабля Джека.

— Нет, ты только посмотри на эту штуковину, — сказал рыбак, обращаясь к Джеку. — Одна рыбина сама насадила себя на эту саблю, можешь себе представить? Нужно будет продать ее военным морякам, как ты считаешь?

Джек с криком протянул руку, схватил саблю и швырнул ее через весь бар. Она со звоном вонзилась в прикрепленный к стене плакат с надписью: «Разыскивается!» Очень точно вонзилась, прямо между глаз изображенного на плакате капитана Джека Воробья. После этого Джек тяжело вздохнул и сказал, выложив свой компас на стойку:

— Бутылку рома.

Трактирщик поставил перед Джеком бутылку с коричневой жидкостью, а компас тут же задрожал, завибрировал, вначале тихо, потом все сильней. Сидевшие возле стойки посетители недоуменно переглянулись, а Джек отпрянул назад, со страхом глядя на компас.

Стоявшие в баре бутылки и стаканы зазвенели, а затем начали падать на пол, разлетаясь на мелкие осколки. Было такое ощущение, что началось землетрясение.

Джек понял, что совершил ошибку — большую, чудовищную. Он нервно потянулся, чтобы забрать компас и по возможности исправить свою оплошность, но трактирщик опередил его и схватил компас первым. Тряска в трактире сразу же прекратилась, а трактирщик, пожав плечами, небрежно швырнул драгоценный компас Джека в кучку часов, колечек и прочих ценных вещиц, которыми расплатились за выпивку другие посетители.

Джек глубоко вздохнул.

— Ах, ты, жизнь моя пиратская, — негромко сказал он, молча прибавил про себя «пропащая» и поднес к губам бутылку, чтобы сделать из нее самый первый, самый длинный глоток.

Под вечно темным небом Треугольника Дьявола беззвучно скользила «Немая Мария». На ее палубах трудился экипаж — призрачные матросы драили доски, которым никогда не стать чистыми, и чинили паруса, которым никогда не стать целыми. Однако мертвецы будут драить и шить без остановки и без устали, потому что таков приказ их капитана.

Наверху, на капитанском мостике, возле штурвала стоял капитан Салазар и не моргая смотрел вперед. Так он уже смотрел на одно и то же море в Треугольнике Дьявола, видел одни и те же волны, одних и тех же, похожих на скелеты, чаек над головой. А внизу, на палубе, одним и тем же делом занимались целую вечность мертвецы — его команда. И горечь предательства целую вечность продолжала наполнять давным-давно переставшее биться сердце капитана. Наложенное на него проклятие тянулось бесконечно, было невыносимым, и от этой боли Салазар невольно сжимал свои костистые руки.

А затем произошло нечто странное, очень странное. Сам собой слегка повернулся штурвал. Салазар прищурил глаза и подошел на шаг ближе к рулевому колесу. Оно вновь повернулось. Повернулось само, меняя курс корабля. Ощутив поворот, матросы-призраки оставили свою работу, подняли головы и увидели, что их капитан стоит чуть в стороне от штурвала и не прикасается к нему. Дивленные матросы приблизились к капитанскому мостику.

— Сэр, — осмелился подать голос второй помощник капитана, призрак по имени Лесаро. — Скажите, что происходит?

Поначалу капитан ничего не ответил, продолжал вместо этого смотреть вперед, на линию горизонта.

А в следующую секунду самая высокая скала в огораживающей Треугольник Дьявола стене задрожала, развалилась и рух-нула в море, а в образовавшемся просвете блеснуло солнце. Затем вся стена развалилась на куски, и в воду с ужасным грохотом и всплеском полетели громадные камни. Что ж, объяснение этому было, причем единственное объяснение. Но неужели Джек Воробей в самом деле мог оказаться таким глупцом? Пока капитан Салазар обдумывал эту мысль, его корабль развернулся еще круче, направив свой нос к далекой линии горизонта. Вот теперь на жутком лице капитана Салазара появилась бледная — и тоже жуткая — улыбка. Похоже, что пират все же оказался настолько глупым.

— Джек Воробей отдал свой ключ! — крикнул Салазар через плечо.

За его спиной зашевелились, глухо забормотали члены призрачного экипажа. Некоторые из них были озадачены, другие заволновались, поняв, что означают слова их капитана. Один из призрачных матросов по имени Сантос подошел там, внизу, к планширю и смущенно спросил, указывая рукой:

— Скажите, что это такое, сэр?

— Солнечный свет, — еще шире улыбнувшись, ответил Салазар. — После стольких лет пришло наше время!

А солнечный свет тем временем становился все ярче, нарастал, словно стремясь прожечь отверстие в какой-то невидимой преграде.

Капитан Салазар решил, что нельзя больше тратить время попусту.

— Право на борт! — громко крикнул он своей команде. — Поднять все паруса! Держать курс вперед, на... свет!

— Слушаюсь, сэр! — откликнулся второй помощник Лесаро и принялся командовать матросам: — Все наверх! Поднять паруса!

Матросы разбежались по своим местам и принялись за дело, а капитан Салазар продолжал тем временем смотреть вперед. Солнечный свет приближался, а Треугольник Дьявола перестал существовать. Паруса наполнились ветром, и корабль, набирая ход, помчался вперед и вскоре со свистом вырвался сквозь проход, прожженный светом в невидимой стене, и вышел, наконец, в открытое море.

Матросы призрачного экипажа «Немой Марии» в полном молчании застыли на палубе, во все глаза глядя на спокойное ласковое море, на голубое небо, пришедшее на смену вечно затянутому серыми облаками небу Треугольника Дьявола.

— Мы свободны! — разнесся над легкими волнами радостный крик второго помощника Лесаро, и экипаж восторженными воплями поддержал его. Держа в руках штурвал, согласно кивнул головой и капитан Салазар. Все точно, все так и есть. Они свободны наконец!

— Мои дорогие... э... мертвые друзья, — сказал он, с торжествующей улыбкой на лице поворачиваясь к своей команде, — отныне море наше! Пришло время начать охоту на пиратов!

Не успел растаять над волнами жуткий смех мертвецов, как «Немая Мария» уже легла на новый курс. Целью Салазара был Джек Воробей, и он будет преследовать любое пиратское судно, пока не поймает того, кто ему нужен. А уж когда поймает... А уж когда поймает Джека Воробья, тот сполна заплатит за каждый день, за каждый миг, проведенный Салазаром в морском аду Треугольника Дьявола! Всмотревшись в даль, Салазар заметил идущий вдали корабль, рассмотрел в подзорную трубу на его мачте пиратский флаг — «Веселый Роджер». Похоже, свою охоту он может начать прямо сейчас, немедленно — что ж, прощайтесь с жизнью, пиратишки!

Глава шестая

Ночь опустилась на Сен-Мартен. Горожане спокойно спали под своими одеялами, не подозревая о новой опасности, подкрадывающейся к их острову со стороны моря. На небе стояла полная луна. Причем не просто полная, но ярко-красная — Кровавая луна.

Сидя в своей камере, Карина записывала на стене математические вычисления, которые она делала при свете этой жуткой луны. Время стремительно утекало, Карине не нужен был хронометр, чтобы понять это, бег времени она чувствовала, что называется, своим нутром. Шанс найти Трезубец Посейдона и докопаться до подлинного смысла дневника Галилея с каждой секундой ускользал у нее из рук. Подступало отчаяние, но Карина не поддавалась ему, гнала прочь. Она и в прошлом не раз попадала в сложные ситуации, но всегда умела выходить из них.

Сможет она и сейчас преодолеть все трудности, нужно лишь как следует поломать голову. Подставив дневник Галилея под красноватый луч лунного света, Карина поворачивала его то так, то этак, приговаривая:

— Если ты чего-то не можешь увидеть, не означает, что этого здесь нет... — Она умолкла, когда ее взгляд остановился на ярко-красном рубине, украшавшем обложку дневника.

Драгоценный камень переливался в лунном свете, манил, притягивал к себе, и Карина не могла оторвать от него глаз. Разумеется, она и прежде много раз видела этот рубин, но еще ни разу не рассматривала его, сидя в тюремной камере, и никогда не видела камень в свете Кровавой луны, или, говоря по-научному, в момент лунного затмения. И тут Карина с удивлением увидела, что в проникающем сквозь рубин лунном свете на обложке дневника начинают проступать слова.

«Дабы силу моря освободить> должно все разделить», — прочитала она, а затем заметила, что рубин высветил на изображении кое-что еще, и был это маленький островок, затерянный среди звездного моря.

Двое солдат прошагали по вестибюлю тюрьмы и остановились перед начальником караула, лейтенантом Скарфилдом. Накануне Скарфилд со своими людьми доставил в тюрьму двух опасных заключенных — ведьму по имени Карина и знаменитого пирата Джека Воробья. Его обнаружили в одной местной таверне, и пират был настолько пьян, что не смог оказать ни малейшего сопротивления задержавшему его патрулю. Вот почему лейтенант Скарфилд до утра остался в тюрьме, хотя была не его очередь выходить на ночное дежурство. Слишком уж часто и ведьма, и пират ускользали в прошлом от властей, чтобы Скарфилд дал им хоть малейший шанс это повторить. Однако сказать, что лейтенант Скарфилд оказался доволен, было нельзя — он до сих пор не мог успокоиться, злился на себя за то, что упустил еще одного преступника, изменника по имени Генри Тернер.

— Сэр, — обратился к лейтенанту один из солдат. — Получено донесение о горящих в море кораблях. В наши воды проник неизвестный противник.

— Пираты? — спросил Скарфилд.

— Нет, кто-то другой, — ответил, покачав головой, солдат.

Пока они втроем обсуждали положение дел, темный вестибюль тюрьмы быстро пересек еще один солдат-охранник в красном камзоле и низко опущенной на глаза треуголке. Пройдя далее по коридору, он остановился возле одной из самых сырых и грязных камер.

— Мне нужно поговорить с тобой, — прошептал он, наклоняясь ближе к решетке. Лунный свет упал ему на лицо, и стало видно, что это Генри Тернер. Затаив дыхание, он ждал, когда ему откликнутся, но вместо этого из темноты вдруг протянулась рука, обхватила Генри за шею и крепко притиснула его к металлическим прутьям решетки.

— Дай мне твою саблю, — послышался хриплый голос.

— У меня нет оружия, — ответил Генри.

— Что же ты за солдат, если у тебя даже сабли нет, — удивился из темноты Джек Воробей.

— Меня самого разыскивают, чтобы засунуть за решетку.

— Да, это не есть хорошо, — помолчав, заметил пират.

Генри только пожал плечами — спорить тут было не о чем. Хотя, если подумать, можно было бы и возразить, пожалуй.

Сказать, например, что хотя его и разыскивают, он все-таки на свободе разгуливает, а не за решеткой сидит, как некоторые. Однако Генри сюда проник не для того чтобы вести светские беседы.

— Я ищу пирата по имени Джек Воробей, — сказал он, рассчитывая на то, что после этого его шею отпустят.

Расчет оказался верным. Сжимавшая шею Генри рука убралась прочь, а сам Генри, оказавшись на свободе, поспешно отступил на шаг назад от решетки и только теперь рассмотрел в лунном свете стоявшего по ту сторону прутьев заключенного. Да, это был он, тот самый пират, о котором так много слышал Генри. Пират, которого он искал.

— Э... а где же ваш корабль? — озадаченно спросил Генри. — Ваш экипаж... И ваши, извиняюсь, штаны?

Да-да, вы не ослышались, Джек был без штанов и не имел ни малейшего понятия о том, куда они делись.

— Знаменитый пират всегда выше подобного рода условностей, — надменно пожал плечами Джек.

— Если бы вы только знали, как долго я ждал этой минуты! А вы в таком виде! — ужаснулся Генри. — Я всем на свете рисковал, чтобы очутиться здесь! Послушайте, а вы точно Джек Воробей?

— Точно. И это, несомненно, известно нам обоим. — Пират придвинулся ближе к решетке и уставился на Генри своими подведенными расплывшимся углем глазами. — Но остается невыясненным другой вопрос. А кто ты такой?

— Меня зовут Генри Тернер, — слегка замявшись, ответил Генри, а затем добавил: — Я сын Уилла Тернера и Элизабет Суонн.

Джек нахмурился, протянул руку сквозь прутья решетки и принялся то так, то этак поворачивать голову Генри, изучая его лицо.

— М-да... — сказал он, насмотревшись. — Значит, ты малек Уилла Тернера и Элизабет? Так-так... — Генри утвердительно кивнул и отступил назад, спасая свое лицо от грязных цепких пальцев пирата. — А что твоя мамочка? Она часто вспоминала обо мне?

— Никогда, — удивился Генри.

— А во сне она мое имя шептала? — настойчиво продолжал расспрашивать Джек.

— Никогда, — повторил Генри.

Джек помолчал, подумал, потом сказал, вздохнув:

— Ты уверен, что мы говорим об одних и тех же людях? Он — проклятый евнух, она — золотоволосая, упрямая, губки надутые, шея, как у жирафа, и две прелестные...

— Да-да, это она, — оборвал его Генри, слегка повысив голос, и поморщился. Почему у всех пиратов нет ни малейшего представления о правилах приличия? Ведь он сейчас о его матери говорил, а не о какой-нибудь девке из портового кабака. Потом Генри вновь понизил голос и продолжил: — Я хочу, чтобы ты меня выслушал, Джек, потому что в данный момент — ты главная моя надежда! Я нашел способ спасти моего отца. Разрушить наложенное на него проклятие и освободить его от службы на «Голландце» может лишь одна вещь на целом свете — Трезубец Посейдона.

— Сокровище, путь к которому указан на Карте, Что Мужу Не Прочесть? — после недолгой паузы спросил Джек, пожимая плечами. — Никогда о такой карте не слышал.

Генри нахмурился. Лжет пират, лжет! Слышал он об этой карте, еще как слышал, иначе не знал бы, что с ее помощью можно найти сокровище. «Может быть, уйти и бросить этого пирата? — подумал Генри. — Пусть его сидит за решеткой». Но как ни заманчива была эта мысль, Генри знал, что поступить так он не сможет.

— Здесь в тюрьме сейчас сидит одна девушка, у которой та самая карта, — продолжил Генри. — Подними голову и взгляни вон в то оконце, Джек. Ты видишь, что луна стала красной, как кровь? Именно в это время и можно отыскать Трезубец...

Он замолчал, потому что из камеры долетел храп — это Джек изображал, что заснул. Потом пират сделал вид, что проснулся, и притворно скучным голосом сказал:

— Прошу прощения. Ты все еще продолжаешь говорить? Кажется, я вырубился на минутку... Вздремнул... — Джек понаблюдал за тем, как застывает от обиды и огорчения лицо Генри, а затем повернулся к юноше спиной, давая понять, что разговор окончен.

Генри тоже развернулся на каблуках, готовясь уйти, но в последнюю секунду задержался. У него в запасе осталась еще одна козырная карта, и пришла пора ее разыграть.

— Да, вот что, — небрежно бросил Генри через плечо. — Меня просили передать тебе весточку. От одного твоего знакомого, от капитана... Салазара.

Это был, что называется, выстрел в яблочко. Джек побледнел, руки у него задрожали, и голос тоже дрогнул, хотя пират очень старался, чтобы этого не было заметно.

— Да, знавал я когда-то одного испанца с похожим именем... Как его зовут, ты говоришь?

— Капитан Салазар, он же El Matador del Mar! — сердито ответил Генри, которого буквально бесила манера Джека Воробья вести разговор. — Он же Морской Мясник!

Джек тряхнул головой. Он знал, что это невозможно, потому как Салазар давно был мертв и опустился на морское дно, где его съели рыбы. И не было сколько-нибудь правдоподобного или вразумительного объяснения этой истории с весточкой от мертвеца.

Но объяснение все же нашлось, причем столь же правдоподобное, сколь ужасное.

— Салазар ищет тебя, Джек, чтобы отомстить так, как о том рассказано в легенде о мертвом капитане.

— Я тебе не верю, не может он меня искать, — быстро и испуганно ответил Джек и тут же уточнил шепотом: — А что именно он сказал?

— Он сказал, что твой компас — это ключ к его освобождению, — ответил Генри.

Джек сунул руку в карман и тут же вспомнил, что нет там уже никакого компаса. И что валяется сейчас его драгоценный компас где-то в комнатушке позади барной стойки вместе с чьими-то золотыми колечками, часиками и прочими безделушками.

А вот Генри не знал о том, что Джек лишился самой ценной своей вещи, и продолжал говорить. Слова его падали медленно и веско и звучали как мрачное пророчество.

— Целая армия мертвецов вышла на охоту за тобой, Джек. Эти призраки неуловимы и неуязвимы. Единственное спасение от них и твоя единственная надежда, Джек, — это Трезубец Посейдона... Ну, что, заключим сделку? — Генри протянул вперед свою руку и принялся ждать.

Джек тем временем внимательно рассматривал стоявшего перед ним юношу. Глаза у него отцовские, точь-в-точь как у Уилла Тернера. И столько же в нем веры, надежды, желания помогать другим. Все эти дурацкие, никому не нужные качества раздражали Джека и в Уилле. Его сынок в этом смысле ничуть не лучше папаши. Хотя его предложение... Пожалуй, есть смысл принять это предложение. Свой компас Джек потерял? Потерял. «Черная жемчужина» в бутылке? Так это просто игрушка. Красивая, но совершенно бесполезная. Так что у Джека нет ничего, а предложение этого, как его... Генри, дает ему пусть небольшую, но надежду...

— У тебя деньги есть? — спросил Джек, пожимая руку Генри. — Нам же нужно будет экипаж набрать и... — Пират опустил взгляд на свои ноги и неохотно добавил: — И штаны мне купить.

Глава седьмая

Жизнь на борту корабля с длинным названием «Месть королевы Анны» была хороша, что уж там скрывать. Если Джека удача, можно сказать, окончательно покинула, то к капитану Гектору Барбоссе она, напротив, повернулась лицом и улыбалась — все шире, все лучезарнее, во все свои тридцать два зуба. После того как разошлись их с Джеком пути-дорожки, Барбосса подмял под себя весь пиратский мир. У него теперь был не один корабль, а целый флот. Не один экипаж, а целая армия. Имя Барбоссы шепотом, со страхом повторяли во всех портах Карибского моря, а когда над волнами появлялся его «Веселый Роджер», и пираты, и военные моряки, увидевшие этот флаг, начинали молиться, зная, что не будет им ни спасения, ни пощады.

Барбосса только что и очень удачно ограбил несколько судов и теперь привел свою нагруженную добычей «Месть королевы Анны» в порт. Нужно заметить, что «Месть королевы Анны» на боевой корабль была похожа гораздо меньше, чем на антикварный магазин или плавучий музей.

На палубе не пройти, она вся заставлена статуями, завалена рулонами шелка, беспорядочно торчащей изо всех углов и щелей мебелью из драгоценного красного дерева с золотыми инкрустациями. Экипаж Бар-боссы уже успел побывать на берегу, спустить в портовых кабаках свою долю награбленного и вернуться назад на корабль, чтобы продолжить пьянку на родной палубе. В данный момент двое матросов вяло валтузили друг друга, не поделив пару золотых канделябров, а третий пират спокойно наблюдал за дракой, чинно прихлебывая дешевый дрянной эль из бесценной китайской фарфоровой вазы.

Барбосса сидел у себя в каюте, которую скорее можно было назвать сокровищницей. Хотя капитан щедро делился со своей командой, за что был очень любим матросами, себя он тоже, разумеется, не забывал, и все самое лучшее оседало, как водится, в его собственных карманах. Короче говоря, не только все полки в каюте ломились от золота и драгоценных камней, наваленные беспорядочными грудами сокровища громоздились и блестели также в трех углах каюты, а в четвертом углу стояли небрежно прислоненные к стене картины в золоченых рамах. Штук десять-пятнадцать, наверное, Барбосса сам точно не знал.

Намного элегантнее и богаче стал выглядеть, разумеется, и сам капитан Гектор Барбосса. Некогда свалявшаяся неопрятная бороденка теперь была аккуратно расчесана, заплетена в дреды и смазана драгоценным ароматным маслом. Лысую голову капитана прикрывал парик из густых, изящно завитых темно-кашта-новых локонов. Камзол, жилет, белоснежные рубашки из тончайшего голландского полотна — все самого высшего качества, все самое лучшее, что только можно купить на ворованные деньги. Даже старый деревянный обрубок, заменявший Барбоссе потерянную ногу, исчез, его заменила тяжеленная искусственная нога, отлитая, как вы сами уже, наверное, догадались, из чистого золота.

Одним словом, Барбосса выглядел настоящим королем пиратов, сидел сейчас развалившись в своем позолоченном кресле, сосал апельсиновые леденцы и слушал сладкое пиликанье струнного квартета.

Внезапно дверь его каюты с грохотом отворилась, и внутрь влетели Маллрой и Мар-тогг. Оба они в прошлом были матросами, но сбежали с военного корабля и нанялись в экипаж Барбоссы. Пока они, то и дело задевая друг друга и толкаясь, спешили к креслу своего капитана, мы заметим между делом, что как были они никудышными матросами на британском флоте, так и на пиратском судне остались ходячими недоразумениями.

— Сэр, — начал Маллрой, отпихивая локтем Мартогга. — Мы знаем, вы запретили беспокоить вас...

— Или показываться вам на глаза без веской на то причины... — вставил Мартогг.

— Или открывать рот, не спросив прежде самого себя, так ли уж необходимо сказать то, что ты хочешь... — Маллрой умолк, а Барбосса, наконец, оторвался от лежавших перед ним гроссбухов, поднял голову и тяжелым взглядом уставился на новоиспеченных пиратов. Маллрой нервно сглотнул. Может быть, им действительно следовало еще разок подумать хорошенько, следует ли соваться сюда со своими рапортами...

Похоже, того же мнения придерживался и Барбосса. Он взял со стола заряженный пистолет и приказал, направив его на пиратов:

— Говорите. И поживей.

Пираты отступили на шаг назад, нервно поежились, а затем наперебой, взахлеб доложили Барбоссе о том, что были атакованы три судна из его флотилии.

— Теперь все ваше серебро, которое было у них на борту, перекочевало на морское дно, — цветисто пояснил Маллрой. — Из экипажа каждого корабля капитан Салазар оставил в живых по одному человеку, чтобы было кому рассказать о том, что произошло. Салазар обещает в скором времени потопить весь ваш флот.

Слушая бестолковую болтовню своих матросов, Барбосса все сильнее хмурил брови, размышляя о самом главном, что следовало из их бессвязного рассказа. Итак, Салазар восстал из мертвых. Сам по себе этот факт не казался Барбоссе таким уж удивительным.

Барбосса в свое время сам перенес наложенное на него проклятие и потому знал, что море умеет возвращать то, что все считали навсегда потерянным. И то, что Салазар начал нападать на пиратские суда, Барбоссу тоже не удивляло. Салазар и в той, прежней жизни отличался беспощадной жестокостью и ненавистью к пиратам. В те времена именно он, а не Барбосса внушал ужас каждому, кто плавал по морям под «Веселым Роджером». Нет-нет, ничто из рассказанного матросами Барбоссу не удивило, а вот разозлиться и заволноваться заставило.

Если Салазар действительно вернулся с того света, чтобы мстить, это значит, что везению Барбоссы пришел конец. Но Барбосса совершенно не был готов к такому повороту событий.

Он повернул голову, чтобы посмотреть в большие иллюминаторы на задней стене каюты. Если все, что говорят эти бездельники, правда, ему потребуется помощь, причем помощь не простая, особая. Чтобы сражаться с противником, на котором лежит проклятие, нужно иметь в союзниках того, кто владеет искусством черной магии. И по счастью, Барбоссе было к кому обратиться.

Барбосса остановился перед тюремной камерой, всмотрелся внутрь, но никого не увидел, слышал лишь негромкое монотонное пение.

Барбосса глубоко вдохнул. Конечно, лучше, когда тебя от морской ведьмы, которую держат под стражей в тюрьме, отделяют прочные стальные прутья, но, стоя по разные стороны решетки, сделку не заключишь. Да, Барбосса знал, как опасно заходить в камеру к знаменитой морской ведьме по имени Шанса, да к тому же без предупреждения, но...

Впрочем, она же ведьма, а потому можно надеяться на то, что Шанса уже узнала о его появлении с помощью своего колдовского дара. Ну, а на крайний случай всегда можно крикнуть, позвать на помощь, и сразу же должны прибежать солдаты. С ружьями...

Барбосса отодвинул засов, открыл зарешеченную дверь и вошел в камеру. Женщина в темной одежде стояла посреди камеры над дымящимся горшком спиной к Барбоссе и монотонно напевала. Откуда-то появилась крыса, вскарабкалась по руке женщины к ней на плечо и удобно устроилась на нем, свесив вниз свой голый хвостик.

— Я ждала вас, капитан. Чаю хотите?

Женщина медленно повернулась, и в слабом свете огня Барбосса увидел, что за время, прошедшее после их последней встречи, Шанса нисколько не утратила своей странной, удивительной, волнующей красоты. Все тот же пронзительный, проникающий насквозь взгляд, все те же высокие, четко очерченные скулы, все те же загадочные татуировки, покрывающие руки, ноги и даже гладко обритую голову ведьмы. Шанса спокойно гладила своими длинными сильными пальцами сидевшую у нее на плече крысу, и Барбосса готов был поклясться, что вся фигура ведьмы окружена тонким бледным ореолом излучаемой магической энергии.

Приметив еще нескольких крыс, вылезших из горшка, в котором ведьма заварила свой «чай», оказавшийся густой ядовито-зеленой жидкостью, Барбосса отрицательно покачал головой.

— Я пас, — сказал он и, увидев, как опасно прищурилась ведьма, поспешно добавил: — Спасибо, что-то не хочется, правда.

Переведя взгляд в дальний темный угол, Барбосса рассмотрел там тускло белеющие человеческие кости, и их вид подсказал ему, что не стоит затягивать официальную часть и лучше всего немедленно перейти к основной цели своего визита.

— Как ты помнишь, давным-давно мы с тобой заключили одну сделку, — начал брать быка за рога Барбосса. — Я спас тебя от виселицы...

— ...а я за это наложила проклятие на твоих врагов, — закончила за него морская ведьма. — Но теперь ты пришел ко мне, дрожа от страха, потому что власть над морем перехватил у тебя мертвец.

Барбосса кивнул, хотя это было известно ему и без ведьмы.

— Что этому мертвецу нужно от меня? — спросил он о том, чего не знал.

Шанса повернулась к своему горшку, заглянула в него и ответила:

— Ему нужен не ты, капитан. Он ищет Воробья.

— Джека? — переспросил Барбосса, закатывая глаза. Шанса утвердительно кивнула, и Барбосса с трудом подавил стон. Ну, конечно, как он сразу не догадался? Разумеется, в этом деле не обошлось без Джека с его фантастическим невезением. Неудачи и напасти буквально гоняются за ним, как котята за клубком ниток.

Шанса снова заговорила, продолжая смотреть в горшок: <

— Джек поплывет за Трезубцем вместе с девушкой и «Жемчужиной».

— Но Трезубец невозможно отыскать! — воскликнул Барбосса. Сидевшая на плече морской ведьмы крыса встревожилась, пошевелила усиками и недовольно зашипела. Не обращая внимания на недовольство грызуна, Барбосса продолжал расспрашивать морскую ведьму. Нет, не в Джеке было дело, на него Барбоссе было совершенно наплевать. И не в Трезубце тоже. Барбосса нисколько не сомневался, что этот волшебный предмет — всего лишь миф, сказка. Капитана волновала только его собственная судьба.

Шанса жестом подозвала Барбоссу к себе, и он вместе с ведьмой склонился над горшком. Сквозь клубы пара постепенно проступала, становилась все яснее сцена — большой темный корабль с порванными парусами и дырявыми бортами, догоняющий беспомощное пиратское судно. Еще несколько секунд, и «Немая Мария» пошла на абордаж, с нее на пиратское судно муравьями посыпались жуткие, вооруженные саблями мертвецы из экипажа Салазара. Картинка была немой, но Барбосса и без «звука» отлично представлял себе дикие вопли, которые издавали сейчас пираты, погибающие от руки призрачных мертвецов.

С побледневшим как мел лицом Барбосса отпрянул назад.

— Мертвецы захватывают море, — спокойно, негромко сказала Шанса. — Но они не могут сойти на берег, путь на сушу для них закрыт. Перебирайся на землю, Барбосса.

— На землю? Вместо моря? И что я буду делать на суше — коров разводить? — поморщился Барбосса. — Молоком торговать, сыр делать... а мертвецы пускай разрушают все, что мне с таким трудом удалось создать, да? Пусть грабят мои сокровища?

— Как знаешь, капитан, — невозмутимо пожала плечами морская ведьма. — Сам решай, стоит ли твое сокровище того, чтобы рисковать за него жизнью? И даже умереть?

— Да, стоит, — не раздумывая ни секунды, ответил Барбосса и энергично кивнул головой. — Я пират. Всегда им был и всегда останусь. Скажи лучше, как мне спасти то, что мне принадлежит?

Шанса залезла в свой карман, что-то вытащила оттуда в сжатом кулаке, покачала, словно прикидывая на вес, и, наконец, разжала пальцы. Барбосса удивленно выкатил глаза. На ладони Шансы лежал любимый компас Джека. Ведьма дала компасу соскользнуть с ладони, он повис и закачался в воздухе на своей цепочке.

— У Джека был компас, который указывает, где находится то, чего ты больше всего желаешь в эту минуту. Но стоит предать этот компас, и он... начнет указывать на то, чего ты больше всего боишься.

— А больше всего любой пират сейчас боится Салазара, — закончил мысль Барбосса, жадно шевеля пальцами. — Как ты его достала?

— У меня есть свои каналы, — загадочно ответила морская ведьма. — А теперь поспеши, приведи их к Джеку раньше, чем он найдет Трезубец, и тогда ты вернешь все свои сокровища.

Барбосса медленно протянул руку и взял у Шансы компас, а ведьме взамен протянул небольшой черный мешочек. Шанса высыпала из мешочка на ладонь несколько золотых монет и кивнула. Сделка состоялась.

Но теперь Барбоссе предстояло заключить еще одну, гораздо более трудную сделку, с мертвецом.

— Солнышко встало, и ты поднимайся, пират! Умирать пора!

Дверь камеры, в которой сидел Джек, с грохотом отворилась, вошли двое солдат, подхватили пирата под руки и поволокли к выходу.

Джек вяло тащился между ними и казался на удивление спокойным — на удивление, потому что, если верить одному из солдат, его вели убивать.

Идя по коридору, Джек услышал, как в одной из камер кто-то напевает. Песенка была ему знакома, как и певший ее голос.

— Папа? — с надеждой спросил Джек. Когда он в последний раз виделся с отцом, тот предостерег его против поисков Источника молодости. Тига тогда назначили Хранителем пиратского кодекса чести, и к этой должности обычно несерьезный пират отнесся с необычайной серьезностью.

Тиг лучше, чем кто-либо, знал все морские уголки и закоулки и всевозможные уловки тоже знал, поэтому встреча с отцом в нынешней ситуации была бы для незадачливого Джека королевским подарком судьбы. Но, поравнявшись с камерой, из которой доносилось пение, Джек увидел, что это не его отец. — Дядюшка Джек? — воскликнул он.

— Джеки, мальчик мой! — радостно откликнулся сидевший за решеткой человек. Да, это был дядя, Джек узнал его даже в царившем здесь полумраке. Джек и его дядя были не только тезками, они и внешне очень походили друг на друга — одинаковые дреды, одинаковые карие глаза (только у дядюшки они уже слегка помутнели от возраста и были обведены не углем, а густой сетью морщинок). — Как дела, малыш?

— Да не жалуюсь, в общем-то, — ответил Джек. Непринужденно так ответил, будто они с дядюшкой Джеком не в тюрьме разговаривали, а в баре за кружкой пива. — А у вас?

— Лучше не бывает, — весело откликнулся дядюшка Джек. — Вот сижу целое утро, жду, когда меня пороть поведут, — он наклонился ближе к решетке и прошептал: — Сервис у них здесь, доложу я тебе, совсем никудышный.

— Безобразный, — согласился Джек.

Дядюшка Джек оглянулся, потом жестом

подозвал Джека к себе. Джек, насколько мог, вытянулся в крепких руках сопровождавших его солдат.

— Вода в океане становится красной от крови, Джеки, — прошептал дядюшка. — По возможности старайся оставаться на суше, в безопасности.

— Но именно на суше меня и собираются казнить... — нахмурился Джек.

— И это очень хорошо, и это очень правильно, — перебил его дядюшка, а затем добавил, хихикнув: — Я когда-нибудь рассказывал тебе анекдот про скелет?

Джек вздохнул. Анекдот про скелет дядюшка рассказывал ему уже, наверное, раз сто, не меньше. Между прочим, не очень смешной анекдот, если честно.

Когда дядюшка закончил рассказывать анекдот, Джек сказал ему:

— Ну, что ж, очень рад был повидаться... — Он подумал, чего бы пожелать дядюшке, и добавил: — Желаю удачной порки.

— Спасибо. А тебе хорошей казни, — ответил дядюшка Джек. — Да, если тебя решат четвертовать, попроси, чтобы это сделал Виктор. У него самая легкая рука из всех палачей.

Британским солдатам надоело слушать эту светскую болтовню, и они бесцеремонно подтолкнули Джека в спину — шагай, мол. Жаль, конечно, было Джеку прерывать такую приятную беседу, но что поделаешь.

Солдаты выволокли Джека за ворота тюрьмы и отвели на главную площадь городка Сен-Мартен, которую уже заполнили зеваки — мужчины, женщины и дети, пришедшие посмотреть на «спектакль» и повеселиться. Они уже вовсю кричали, смеялись, шумели, отпускали шуточки по адресу построенных в ряд преступников, приговоренных к смертной казни. Джек занял свое место в ряду смертников, повернул голову, увидел стоявшую вместе с несколькими другими «ведьмами» знакомую девушку — ту самую, из картографического магазина — и коротко кивнул ей.

— Какой способ казни выбираешь, пират?

Джек поднял взгляд и увидел стоявшего перед собой высоченного конвоира. Какой способ казни он выбирает? Вопрос, конечно, интересный. Оригинальный. Как он хочет умереть? Джек никогда раньше не задумывался над тем, как он хочет умереть. Вариантов так много...

Словно прочитав его мысли, конвоир продолжил:

— Хочешь, чтобы тебя повесили, расстреляли, или предпочтешь испробовать но-нейшее изобретение — гильотину?

— Гильотину, — немного подумав, от-нетил Джек. — Слово, по-моему, французское, а я люблю французов. Они майонез изобрели. Отличное изобретение! Наверное, гильотина — это тоже неплохо.

Конвоир круто развернул Джека на месте, и тот увидел перед собой гильотину. «Да, — подумал Джек, — не все изобретения у французов такие же удачные, как майонез». Стоявшее перед Джеком устройство казалось ожившим кошмаром. Огромное, тяжелое и острое как бритва лезвие висело на неревке, поднятое к вершине двух боковых опор с пазами, по которым падающее лезвие должно было скользить вниз. Топор на ве-реночке, проще говоря. А внизу, прямо под Топором, между боковыми стойками была прибита невысокая планка с полукруглой выемкой... для шеи. Джек тяжело сглотнул. Нет, он передумал, он отказывается от гильотины. Расстрел. Да, старый добрый расстрел — это намного приятнее. Особенно если перед залпом тебе завяжут глаза...

— Принесите корзину!

Поздно. Как ни сопротивлялся Джек, солдаты скрутили его, связали руки за спиной, положили ничком — шея в той гнусной выемке, голова свисает над пустой — пока что! — корзиной.

— Послушайте, у меня появилась хорошая идея, — сказал Джек. Голос его из-за сдавленной шеи звучал приглушенно и невнятно. — А что, если нам попробовать прелестное традиционное забивание камнями до смерти, а? И зрители заодно слегка разомнутся.

А неподалеку, почти напротив Джека, к своей неминучей смерти готовилась Карина Смит. Уже стоя на высоком помосте виселицы с наброшенной на шею петлей, она заговорила, обращаясь к жителям Сен-Мартена. Карина, разумеется, понимала, что достучаться до них практически невозможно, но что делать, если нет здесь других людей. Просто нет, понимаете? А сказать напоследок все, что ты о них думаешь, хочется.

— Люди добрые! — начала Карина. — Знайте, что я не ведьма! Конечно, вам этого не понять, но я не стану вас винить за это. Куда уж вам понять что-либо, убогие! У большинства из вас мозгов не больше, чем у козла...

— ...А разве осужденным к смерти больше не предлагают плотно позавтракать перед казнью? Ну и порядки у вас тут!

Выкрик Джека прервал страстную речь Карины. Она сердито взглянула на пирата.

— Послушайте, это неприлично — перебивать даму! Потерпите немного! — Карина была знакома с Джеком Воробьем недолго, но, тем не менее, достаточно хорошо, чтобы составить о нем вполне определенное мнение.

— Извините, но мне некогда ждать, мне вот-вот отрубят голову! — крикнул в ответ Джек.

— А меня повесят и шею сломают, — возразила Карина.

— Ну, вам легче, ведь при повешении шея не всегда ломается сразу, — успокоил ее Джек. — Однажды при мне вешали одного господина, так он почти целый час болтался в петле и все никак задохнуться не мог. Так что вполне возможно, что и у вас еще будет время прошептать все свои последние слова, может быть, даже не по одному разу. А вот моя голова очень скоро упадет в эту корзину и будет молча, печально смотреть на голодное тело, с которым ее разлучили!

— Убейте, пожалуйста, этого гнусного пирата, — сухо обратилась к своим палачам Карина. — Я подожду.

Услышав это, Джек завозился, заелозил на своей гильотине и галантным тоном ответил:

— Нет-нет, даже слышать ничего не желаю. Первыми проходят дамы... То есть я хотел сказать, ведьмы...

— Сколько раз повторять, я не ведьма! — взвилась Карина. — Ты что, тупой, что ли?

— Конечно, тупой, если у меня, как ты говоришь, мозгов меньше, чем у козла! — не полез в карман за словом Джек.

— Хватит! Прекратить! — разнесся над площадью громкий «командирский» голос лейтенанта Скарфилда. — Убить их обоих!

Джек закатил глаза вверх, глядя на подошедшего к гильотине палача, лицо которого было скрыто под черной маской. Ничего удивительного, черная маска — рабочая одежда людей этой профессии. Палач протянул вперед обтянутую толстой черной перчаткой руку, приготовился нажать рычаг, который освободит топор.

Теперь Джек закрыл глаза и принялся ждать, когда же раздастся свист падающего вниз лезвия.

А свист все не раздавался и не раздавался. Джек осторожно приоткрыл один глаз и увидел стоящего посреди городской площади Генри Тернера. Положение Генри было совершенно безнадежным — он был даже без сабли, размахивал зажатой в кулаке веревкой, а на него со всех сторон надвигались солдаты. С ружьями и саблями.

«Рисковый парень, — подумал про Генри Джек. — Жаль только, что ничего у него не получится».

— Завяжите еще одну петлю! — ликующим тоном скомандовал лейтенант Скарфилд. — Этот негодяй умрет вместе с остальными. — Он повернул голову в сторону Генри и хрипло рассмеялся. — Неужели ты в самом деле рассчитывал победить нас, парень?

— Нет, конечно... сэр, — помотал головой Генри и продолжил с улыбкой: — Это был всего лишь отвлекающий маневр, — и он громко выкрикнул: — Огонь!

И тут же над площадью раскатился грохот пушечного выстрела. Полетели в воздух щепки и щебень, завопили, побежали во все стороны перепуганные до полусмерти зеваки. Гильотина покачнулась, затем перевернулась вверх тормашками, топор теперь оказался внизу, а Джек со связанными руками застрял наверху и висел там, беспомощно дрыгая ногами.

Лицо лейтенанта побагровело, когда он увидел, как матросы из бывшего экипажа Джека выкатывают на площадь корабельную пушку.

Повернувшись в другую сторону, Скарфилд увидел, что Генри на свободе, и рядом с ним нет ни одного солдата. Этот мальчишка вновь обвел его вокруг пальца! Лейтенант принялся выкрикивать команды, приказывал своим солдатам перейти в наступление — но куда там! Солдаты в панике отступали, а пушка снова выстрелила, и на этот раз нервы не выдержали у стоявших возле коновязи лошадей. Они оборвали поводья, вырвались на свободу и помчались вперед — прямо на перевернутую гильотину. Увидев это, Джек закрыл глаза, а что еще он мог сделать в такой ситуации? Смерть снова приближалась к нему, только на этот раз в виде лошадиных копыт, а не топора. Впрочем, велика ли разница? Но вновь смерть обошла пирата стороной. Табунок лошадей лишь краем задел гильотину, она вновь перевернулась, что-то в ней треснуло, сломалось, и Джек вылетел на свободу. Сидя на земле, он растирал затекшие запястья и размышлял над тем, как близок он был сегодня к смерти.

В этот момент сверху сорвалось вниз лезвие гильотины и с тяжелым стуком вон-пилось прямо между расставленных ног Джека.

Бот так раз! А смерть-то оказалась еще ближе, чем он думал!

Джек поднялся на ноги, отряхнул свой камзол и новенькие штаны.

— Гиббс! — позвал он, заметив поблизости своего первого помощника. — Я так и знал, что ты приползешь обратно!

— Этот парнишка Тернер заплатил нам десять монет серебром за то, чтобы мы спасли твою шею, — пожав плечами, пояснил бородач.

«Вполне логично», — подумал Джек и повернулся, оглядывая площадь. Разумеется, всего десять монет за освобождение такой важной персоны, как он, совсем не много, однако это же всего лишь часть общего плана. Неприятно было признавать — да он и не стал бы этого делать (вслух, по крайней мере), — что не он, не Джек Воробей, был тем человеком, который был нужен заговорщикам во главе с Генри, для того чтобы отыскать Трезубец. Им была нужна ведьма.

Проблема была только в том, что эта ведьма до сих пор стояла на помосте виселицы с петлей на шее и связанными за спиной руками.

Чувствуя себя совершенно беспомощной, Карина могла лишь стоять и смотреть на обезумевшую толпу и пытающихся пробиться сквозь нее солдат. Еще она видела Генри, который прорывался к ней в окружении кучки своих людей. В этот момент на помосте виселицы неожиданно появился солдат, но не успела Карина испугаться, как за его спиной появился нечесаный, замызганный пират со стеклянным глазом. Он немедленно вступил в бой с солдатом и вскоре сбросил его с помоста.

— Спасибо, — сказала удивленная Карина.

— Миледи, — осклабился пират и низко поклонился, отставив руки в стороны, да так неуклюже при этом раскинул их, что задел рычаг, приводящий виселицу в действие. У Карины все оборвалось внутри, когда у нее под ногами открылся люк, и она полетела вниз, а петля начала все туже затягиваться на ее шее.

Но едва Карина успела вскрикнуть, как ее падение уже остановилось. Посмотрев вниз, она увидела стоящего под помостом виселицы Генри. Он крепко обхватил Карину руками и уткнулся головой ей в живот, не давая опуститься ниже.

— С этой минуты, — приглушенно объявил он, — мы должны стать союзниками.

— Учитывая то, где и как расположены ваши руки, я сказала бы, что мы уже гораздо ближе, чем просто союзники, — огрызнулась в ответ Карина, пытаясь удерживать равновесие.

— Мы найдем Трезубец вместе, — сказал Генри, не обращая внимания на язвительный тон Карины. — Могу я считать, что получил ваше согласие? Даете слово?

Она кивнула, потом поняла, что он не увидит ее кивка в их нынешней позе, и потому добавила вслух:

— Хорошо, даю слово, даю, а теперь перережьте веревку и опустите меня на землю!

Короткая пауза, потом совершенно неожиданный ответ:

— В данный момент у меня нет при себе сабли.

Карина удивленно вскинула брови. У него нет сабли? Да что же он за боец, если явился освобождать ее с голыми руками? И что в итоге? А то, что она торчит с петлей на шее в руках какого-то едва знакомого юнца, который обнимает ее за самые, можно сказать, интересные места, а вокруг кипит бой — пираты дерутся с британскими солдатами. Положение, честно сказать, хуже не придумаешь.

— Эй, посмотрите-ка, кто у нас здесь!

Оказалось, что ее положение все-таки могло стать еще хуже, потому что, подняв голову, Карина увидела перед собой лейтенанта Скарфилда, подошедшего к Генри сзади и стоящего прямо у него за спиной.

— Стоит мне убить этого трусливого мальчишку, и ведьма сама собой повесится, — рассудительно сказал Скарфилд. — Как говорится, одним выстрелом двух зайцев.

— Не отпускай меня, — сказала Карина, обращаясь к Генри.

— Это будет довольно сложно сделать, когда он меня убьет, — заметил Генри и тяжело сглотнул. С Кариной в руках он был совершенно беззащитен. Вся его спина и весь живот были открыты противнику — бей, куда хочешь. Генри мучительно пытался что-нибудь придумать, но не мог. Стремительно утекали последние отпущенные ему мгновения жизни. Лейтенант Скарфилд занес свою руку с саблей, злорадно улыбнулся, потом внезапно побледнел и рухнул на землю.

Позади упавшего лейтенанта показался Джек Воробей с топором от гильотины в руках — им он и угостил Скарфилда.

— Джентльмены, — обратился Джек к собравшимся за его спиной членам своего экипажа. — Перед вами двое пленников, которые приведут нас к Трезубцу Посейдона.

— Пленников? — возмутился Генри, которому уже грубо заломил руку за спину один из пиратов. — Я уговорил твоих людей спасти тебя! Я заплатил им серебром из моего собственного кармана! У нас же с тобой договор, черт побери!

— Только что в договор были внесены некоторые изменения, — небрежно пожал плечами Джек.

С этими словами он повернулся и зашагал прочь, на другой конец площади. Генри был ужасно похож на своего отца — такой же наивный и глупый. Но, несмотря на эти недостатки, он был к тому же ключом, который поможет Джеку ускользнуть от Салазара и найти Трезубец. Так что хочешь не хочешь, а придется взять его с собой вместе с его маленькой подружкой-ведьмочкой. Итак, новое приключение капитана Джека Воробья начинается!

Глава восьмая

Море сердилось. Тяжелые волны с грохотом били в борт корабля «Месть королевы Анны», шедшего под парусами под темным свинцово-серым небом. На горизонте небо затягивали тяжелые, непроницаемые штормовые облака, погружая все вокруг во мрак.

Все, включая «Немую Марию».

Парусник, капитана Салазара неслышно скользил по кипящему морю, и тяжелые волны не касались его, казалось, это сам шторм следует по пятам призрачного судна, которое ведет его за собой.

На борту «Мести» у штурвала стоял Барбосса, и его взгляд — мрачный, холодный, как штормовое море, — был прикован к приближающемуся кораблю. Барбосса знал, его матросы думают, что их капитан сошел с ума. Разве кто-нибудь в здравом уме направит свое судно навстречу «Немой Марии»?

Это же все равно, что подписать смертный приговор самому себе! Однако приказ был отдан, приказ четкий и строгий — не останавливаться до тех пор, пока они не поравняются с чужим кораблем.

Расстояние между двумя парусниками сокращалось, и вскоре капитаны обоих судов уже смогли встретиться взглядами, и никто из них не дрогнул, никто не отвел глаз. «Месть» продолжала сближаться с «Марией» — казалось, что призрачный корабль поднимается, вырастает прямо из воды. Пробитый во многих местах нос «Марии» напоминал раскрытую пасть гигантского чудовища, торчащие, словно зубы, переборки готовы были, казалось, перекусить пополам осмелившуюся приблизиться к ним «Месть».

Барбосса спокойно подошел к планширю своего судна и, перекрывая шум волн и свист ветра, прокричал:

— Капитан Салазар! Я слышал, ты ищешь Джека Воробья?

Призрачный парусник остановился вплотную борт о борт с «Местью королевы Анны». Несколько секунд экипаж «Мести» ждал, и эти секунды показались всем матросам вечностью, а затем капитан Салазар и его мертвая команда беззвучно перепрыгнули на борт «Мести» с оружием в руках.

Выступавший впереди своих мертвецов капитан Салазар медленно приблизился к Барбоссе, который не мог отвести взгляд от чудовищной открытой раны на черепе Салазара. Барбосса тяжело сглотнул.

— Послушай, пират, это просто неприлично — так пялиться на рану, — сказал вместо приветствия капитан Салазар. — Ты что, никогда пробитых черепов не видел?

Барбосса с трудом заставил себя не смотреть больше на голову Салазара и начал говорить:

— Меня зовут капитан Барбосса, и я обращаюсь к тебе с самыми добрыми намерениями и предложением сердечного согласия.

Салазар вытащил свою саблю и медленно начал огибать стоящего перед ним капитана, разглядывая его со всех сторон.

— С самыми добрыми намерениями? Сердечное согласие? — повторил он и спросил, обернувшись к своему экипажу: — Нет, вы слыхали это, парни? С добрыми намерениями! Сердечное согласие! — призраки захохотали, и от смеха мертвецов по спинам живых матросов «Мести» побежали мурашки. Салазар вновь перевел взгляд на Барбоссу и продолжил: — Сейчас я покажу тебе, что значат добрые намерения и сердечное согласие. Каждый раз, как я буду ударять по палубе кончиком своей сабли, один из твоих людей умрет. Надеюсь, это заставит тебя говорить быстрее, не тянуть, — чтобы доказать, что он не шутит, Салазар ударил кончиком своей сабли по палубе, и тут же с кормы донесся приглушенный предсмертный вопль. — Говори, где находится Джек. Живее, я жду, — и он вновь угрожающе приподнял над палубой кончик своей сабли.

— Он отправился искать Трезубец... — поспешно сказал Барбосса.

— Море принадлежит мертвецам, — ответил Салазар.

Барбосса наклонил голову, неохотно соглашаясь с мертвым капитаном, и добавил:

— Но правит морями Трезубец...

Это он зря сказал, не подумав. Салазар вскинул свою саблю, направил ее на Бар-боссу и прокричал:

— Не существует этого Трезубца, который может спасти его! Джек умрет! И ты тоже!

— Но только я один могу привести тебя к Джеку — быстро возразил Барбосса, вскидывая вверх свои руки. — Обещаю, что не позже, чем завтра взойдет солнце, ты получишь жизнь Джека, а если нет, можешь забрать мою. Договорились?

Салазар долго ничего не говорил, обдумывая предложение, потом, наконец, кивнул.

— Хорошо, приведи меня к нему, и я сохраню тебе жизнь, чтобы ты мог всем рассказать историю о нашей встрече.

— Даю слово. И благодарю от имени всей своей команды.

Салазар улыбнулся, затем очень медленно опустил свою саблю и ударил ее кончиком по палубе. Раздался крик, заставивший Барбоссу вздрогнуть. Салазар снова ударил саблей по палубе. И еще раз.

И еще два раза. С каждым ударом раздавался жуткий крик, и в экипаже Бар-боссы становилось одним живым матросом меньше.

— Оставшихся можешь забрать с собой, — жестко сказал Салазар и распорядился: — Всем живым перейти ко мне на борт.

Между двумя судами перебросили доску, Барбосса повернулся и махнул рукой своим матросам. Он сделал свой выбор, он заключил сделку и доведет ее до конца, даже если для этого ему придется перейти на борт корабля-призрака и доверить свою жизнь — и жизни своих оставшихся матросов — сумасшедшему, ненавидящему пиратов мертвецу. И тут уже далеко не в первый раз Барбосса мысленно послал проклятия по адресу Джека Воробья. Ну, почему из-за этого лукавого изворотливого пирата он постоянно попадает в какие-то неприятности? Ну, ничего, на этот раз уже он, капитан Гектор Барбосса, заставит Джека повертеться на раскаленной сковороде.

Мечтал Генри Тернер о том, чтобы отправиться в увлекательное путешествие вместе с красивой девушкой? Мечтал. И вот теперь его мечта сбылась, хотя и с некоторыми неожиданными поправками.

Например, Генри никогда не думал, что будет при этом привязан к мачте — правда, вместе с девушкой, здесь все правильно — и будет эта мачта торчать на палубе утлого обшарпанного суденышка, принадлежащего чокнутому капитану с его бандой преступников, которых он называет своим экипажем.

Итак, Генри стоял привязанным (даже слишком крепко, по его мнению) к мачте «Умирающей чайки», а с другой стороны

гой же мачты возилась, приглушенно, но крепко ругаясь себе под нос, Карина Смит.

— Карина, — окликнул ее Генри, нервно поглядывая на море. На горизонте сгущались штормовые облака, и он хорошо понимал, что это означает. — Я тебе кое-что скажу, ты должна это знать. Прямо на нас надвигаются мертвецы.

— Да неужели? — ядовито откликнулась Карина, заломив при этом бровь. — Мертвецы? По морю плавают?

— Да, — убежденно подтвердил Генри. — Я сам с ними разговаривал.

— Ас кракенами и русалками тебе поболтать не доводилось? — продолжала ехидничать Карина.

Но Генри по своей простоте душевной не понимал, что девушка просто насмехается над ним, и потому отвечал серьезно и честно:

— Кракены разговаривать не умеют, это всем известно.

Карина вздохнула. Грешно смеяться над дурачками и их глупыми суевериями, а у этого парня явно не все дома.

Однако именно из-за этого недоумка она влипла в неприятности, которые привели ее сюда, на палубу пиратской посудины, где она должна стоять привязанной к мачте.

— Ох, напрасно я тебя тогда спасла, не нужно было этого делать, — сказала Карина.

Решив, что в словесную перепалку с девушкой лучше не вступать, Генри счел за лучшее сменить тему и перевести разговор на дела более конкретные, важные и неотложные.

— Прошлой ночью луна была кровавой, как ты предсказывала. Можешь сказать, что она тебе открыла?

— С какой стати я должна доверять тебе? — сердито спросила Карина.

— Ну, держать себя в обнимку ты мне доверила же. Помнишь, надеюсь, как это было? — честно говоря, Генри сам поразился своей смелости. Даже дерзости, пожалуй. В такой развязной манере он раньше с девушками не разговаривал. Да он вообще, можно сказать, никогда прежде с девушками не общался и вот ляпнул, что называется. Стоявшая по другую сторону мачты Карина громко возмущенно вздохнула, а Генри улыбнулся. До сих пор он терял рядом с Кариной дар речи, на этот раз, похоже, она сама не знает, что ему ответить. — Расскажи, что тебе удалось обнаружить, — продолжил Генри. — Расскажи, а я постараюсь помочь тебе, обещаю.

Он почувствовал, как натянулась связывавшая их обоих веревка, когда Карина вновь заелозила на своей стороне мачты. Девушка молчала еще довольно долго, и Генри очень хотелось бы увидеть сейчас ее лицо, чтобы постараться понять, о чем она думает.

А вдруг он переборщил со своей развязностью, и она не захочет больше с ним разговаривать... Никогда не захочет? Но вот, наконец, Карина прервала затянувшееся молчание и негромко сказала:

— Я всю свою жизнь была одна. Не нужна мне ничья помощь.

Генри тряхнул головой, он не верил, что это так, не хотел верить.

— В таком случае, почему ты пришла ко мне, когда я был в госпитале, Карина? — спросил он, пытаясь разговорить девушку. — И почему мы оказались привязанными вдвоем к мачте посреди моря, в поисках одного и того же сокровища? Может быть, ты еще не поняла, но наши судьбы, несомненно, сплетены теперь вместе.

— Я не верю в судьбу, — хмуро откликнулась Карина.

— Ну, не веришь в судьбу — мне тогда поверь, — сказал Генри. Голос его сейчас звучал серьезно, даже строго, без тени недавней насмешки. — Поверь мне так же, как я верю тебе.

Вновь повисла долгая пауза, и снова Генри с опаской подумал о том, не зашел ли он слишком далеко и на этот раз. Но вот Карина опять вздохнула и сказала:

— Луна показала мне ключ, Генри. Дабы силу моря освободить, должно все разделить.

— Что это значит? — озадаченно спросил Генри.

К его удивлению, у Карины тоже не было ответа на этот вопрос. Она призналась в этом, неохотно пробурчав себе под нос, что сама не понимает, что может означать этот ключ.

— В таком случае постараемся вместе выяснить, что это значит, — решительно объявил Генри, ни в какую не желавший расстаться с мечтой найти Трезубец Посейдона.

— На этой карте нет карты, — раздался голос Джека, напомнивший Генри о том, что они с Кариной путешествуют не одни.

И положение, в каком они находятся, не слишком располагает к проведению поисков. Подняв голову, Генри посмотрел на Джека, стоявшего перед ним с дневником Галилея в руке. Джек перешел к противоположной стороне мачты, где была привязана Карина, безуспешно пытавшаяся дотянуться до дневника.

— Дай мне Карту, Что Мужу Не Прочесть.

— Если бы ты мог ее прочитать, она так не называлась бы, — раздраженно ответила Карина.

— На этом судне почти никто читать не умеет, — пожал плечами Джек. — Что же, это значит, что любая карта — это та, что мужу не прочесть, так что ли?

Генри хмыкнул. Напрасно Джек пытается завязать спор с Кариной, напрасно. Глупость он делает.

Может, Генри и не очень хорошо знал Карину, но успел усвоить, что пальца в рот ей не клади, откусит. И любого сумеет переспорить, это уж, как говорится, к гадалке не ходи.

И он оказался прав.

— Если никто не может эту карту прочитать, — заметила Карина, — значит, она совершенно бесполезна и для тебя, и для меня, верно?

Джек поднес руку к дредам на своей бородке и принялся перебирать их, о чем-то раздумывая и что-то вычисляя. Потом принял какое-то решение и сказал:

— Хорошо. Начнем все сначала. Покажи. Мне. Карту.

— Я. Не. Могу, — в тон ему ответила девушка.

От такого ответа бравый пират как-то сник, съежился даже.

— Карта еще не существует, — продолжила Карина.

Собравшиеся к этому времени возле мачты матросы недовольно загудели.

— Да она ведьма! — вслух выкрикнул Марти то, о чем перешептывалась вся команда.

— Неправда, — ослепительно улыбнулась тщедушному пирату Карина. — Я астроном.

Генри закатил глаза. Ага, как же! Откуда пиратам знать, кто такой астроном и чем он отличается от колдуна!

Вот почему Генри нисколько не удивился, когда Скрам предположил, что «осло-ном» — это тот, кто разводит осликов.

Карина застонала и скрипнула зубами.

— Астроном, — сердито объяснила она, — это тот, кто рассматривает звезды на небе.

И она подняла голову к затянутому штормовыми облаками небу над ними.

— Сидя на ослике? — удивился Скрам.

— При чем здесь ослики! — крикнула Карина. — Какие еще ослики?

— А как же тогда ты их разводишь? — спросил другой пират.

Генри с трудом удержался от смеха. Даже своей спиной он ощущал, как сильно рассержена Карина. Ее лица он не видел, но легко мог его себе представить: раздраженное, удивленное, отчаявшееся. Сам Генри, как и Карина, тоже не слишком близко был знаком с пиратами, однако успел много наслышаться об их странной логике. Точнее, об отсутствии в их мыслях логики как таковой. Несомненно, Карине приятнее было бы говорить о карте с людьми, у которых в голове мозги, а не мякина.

Устав, очевидно, от нелепых вопросов своих матросов и наверняка считая себя умнее, чем все они, вместе взятые, Джек взмахом руки оборвал разговор и снова обратился к Карине:

— Тогда будем говорить по-просто-му. Дай мне карту, или я убью его, — он выхватил свой пистолет и направил его на Генри.

— Валяй, убей, — равнодушно ответила Карина. — Что, слабо? Блефуешь, пират.

— Это ты меня на пушку берешь.

Вон как покраснела! — Это было правдой, лицо Карины в самом деле запылало. Джек обернулся к своим матросам и приказал: — Вышвырните этого парня за

борт!

Несколько пиратов охотно бросились выполнять приказ своего капитана. Они ловко отвязали Генри от мачты, подхватили под руки и потащили к фальшборту. Здесь они привязали к его рукам длинную веревку.

— Э, да он, похоже, не блефует! — крикнул Генри через плечо.

Джек утвердительно кивнул головой и пояснил:

— Это у нас называется «протащить под килем». Мы бросим Генри в воду и протащим его на веревке под днищем.

Он замолчал, явно ожидая, какой будет реакция Карины.

Если Джек ожидал, что девушка начнет умолять его или что-то в этом роде, он ошибся. Карина просто пожала плечами и сказала:

— Давайте, бросайте, тащите. Чего вы ждете?

Пираты заткнули рот Генри кляпом и бесцеремонно швырнули его за борт. Карина с трудом удержалась от крика и посмотрела в глаза Джеку. Она старалась не дрожать и не дергаться, а капитан тем временем перегнулся через фальшборт и спокойно доложил о том, что Генри — пловец никудышный. Она сумела сдержаться и промолчать даже тогда, когда Гиббс глубокомысленно предположил, что Генри, скорее всего, повезет, и он утонет раньше, чем его тело раздерут на куски острые прилипшие к днищу корабля раковины. Услышав это, Джек добавил, что кровь непременно привлечет сюда акул, и они слетятся целой стаей, чтобы пообедать. Это стало последней каплей, и Карина сдалась.

— Мы попусту теряем время! — крикнула она, стараясь скрыть охватившую ее панику. — Вытащите его!

— Целиком его вытащить? — поинтересовался Джек. — Спустя несколько секунд это станет проблематично.

— Карта здесь! — и Карина, насколько позволяли ей это сделать веревки, указала рукой на небо.

— На твоем пальце? — спросил Марти, удивленно склонив голову набок.

— Карта на небе, — пояснила Карина, едва удержавшись от того, чтобы не добавить «идиот». — Этот дневник приведет меня к карте, скрытой среди звезд.

Джек подошел к девушке, наклонился почти вплотную к ее лицу, заглянул ей в глаза, пытаясь понять, блефует она сейчас или нет.

— Ведущая к сокровищу карта написана среди звезд? — для полной уверенности переспросил он.

— Да, — кивнула Карина. — Поднимите Генри, и сегодня ночью я найду эту карту.

— Прости, — после долгой паузы ответил Джек, дохнув на девушку застарелым перегаром рома. Он развязал ее и добавил: — Поднять его мы не можем, поздно. Позаботься лучше о себе.

Карина бросилась к борту, перегнулась через леер, приготовившись к самому худшему, ужасному. Она ожидала увидеть море крови. Или разодранное на части мертвое тело. Или и то и другое сразу. Но, к своему удивлению, увидела живого, целого и даже не окровавленного Генри Тернера, правда, по-прежнему связанного и с кляпом во рту. Он смотрел на нее, сидя в привязанной к борту «Умирающей чайки» шлюпке. Карина стремительно обернулась.

— Ага, я был прав. Покраснела, покраснела, — криво ухмыльнулся Джек, глядя на нее.

Ноздри Карины раздувались от гнева, и она сказала, прищурив свои голубые глаза, пытаясь успокоить бешено бьющееся в груди сердце:

— Ты ошибся, пират. Здесь я оказалась совершенно по другой причине.

— Ну да, конечно, — хмыкнул Джек. — А то я не вижу! Взгляды украдкой, тяжелое дыхание, капельки пота над бровью и на шее...

— Этот парень ничего для меня не значит, — отрезала Карина, невольно проводя ладонью по своей шее, чтобы стереть пот. — А теперь отдай мне дневник и скройся куда-нибудь, чтобы я тебя больше не видела!

Она выхватила из руки Джека дневник и пошла прочь.

— Запах страсти никогда не лжет, — усмехнулся ей вслед Джек. Он глубоко втянул ноздрями воздух, а затем задумчиво добавил: — Хотя еще неизвестно, кто предмет этой страсти. Быть может, я?..

Глава девятая

Наконец-то над Карибским морем опустилась ночь. Карина стояла на носу «Умирающей чайки», подставив лицо свежему ветерку, сама не сознавая того, какой прекрасной она выглядит в приглушенном лунном свете.

Как долго ей пришлось ждать этой минуты! Годы учебы. Тысячи прочитанных при свете свечи страниц. Бесконечные издевательства со стороны тех, кто не мог или не хотел понять, зачем молодой девушке изучать такие сугубо мужские науки, как астрономия и картография. Кстати, о картах. Хотя теперь Карина выяснила, что дополнительную информацию можно получить во время Кровавой луны, где именно искать карту, она так до сих пор так и не знала.

Карина со вздохом перелистнула страницу в потрепанном дневнике. Он достался ей от отца, которого Карина никогда не видела, но которому явно очень хотелось, чтобы его дочь изучала звезды.

Сердце девушки сжалось от печали, которую Карина обычно умела держать в узде. Печаль, меланхолия — пустые вещи, ничем они не помогали Карине ни в сиротском приюте, где она выросла, ни в той жалкой горсточке мест, которые она впоследствии называла своим домом. Но все же время от времени ей упрямо приходила в голову мысль о том, какой могла бы стать ее жизнь, не окажись она почти сразу после рождения в приюте. Быть может, сейчас она стояла бы на носу какого-то другого корабля и смотрела на звезды вместе со своим отцом?

Карина сердито тряхнула головой. Не время сейчас уходить в мысли о том, что могло быть, да не случилось. Работать нужно, не теряя ни минуты, вот что. Бросив быстрый взгляд через плечо, она увидела Генри, он наблюдал за ней, стоя на палубе. В обманчивом лунном свете трудно было понять выражение красивого лица юноши, но для себя Карина решила, что думает он сейчас тоже об отце — своем отце, на которого, как он считает, море наложило проклятие.

На самом деле в этот момент Генри думал не о своем отце.

г

Его внимание было приковано к далеким вспышкам молний. Слишком уж правильным был узор, который рисовали эти молнии, таких узоров в природе не бывает. А если так, то эти молнии могут означать только одно...

Пройдя по палубе, он наткнулся на Джека Воробья. Капитан «Умирающей чайки» спал прямо на досках, не выпуская из руки недопитую бутылку рома. Генри толкнул его. Джек всхрапнул, но не проснулся. Генри снова потряс его — уже сильнее, но с тем же результатом. Оглянувшись по сторонам, Генри заметил ведро с грязной водой, забытое кем-то из матросов, драивших палубу. Генри взял ведро, поднял его повыше и вылил на Джека.

Вот теперь пират проснулся и даже попытался подняться на ноги, крича в ужасе:

— Что ты делаешь? Зачем? Я по нечетным неделям не моюсь!

— На море посмотри, — сказал ему Генри, указывая пальцем на вспышки молний. — Салазар близко!

Джек посмотрел в ту сторону, куда указывал палец Генри, затем перевел взгляд на юношу и спросил, шевельнув бровью:

— И ради вот этого ты меня посмел разбудить?

Он хорошенько приложился к бутылке и вновь начал укладываться на палубе.

Генри с трудом подавил стон. Он начинал понимать, почему отец всегда предупреждал, чтобы он держался подальше от Джека Воробья. Насколько успел узнать сам Генри, этот пират был алкоголиком, предпочитавшим всем остальным напиткам дрянной, но забористый ром, а еще обладал удивительной способностью ничего не делать, странным образом извлекая из этого для себя немалую выгоду.

— За нами охотятся мертвецы, а ты ничего не делаешь! — выкрикнул, наконец, Генри, окончательно потеряв терпение.

— Ничего? — ответил Джек. — Как это ничего?

— Ты только пьешь и спишь, — обвиняющим тоном заявил Генри.

— Вот именно, — с гордостью кивнул Джек. — То есть делаю два дела сразу.

Генри понял, что с него довольно. Необходимо как-то достучаться до проспиртованных мозгов Джека, расшевелить его. Он поднял лежавшую на палубе саблю и попытался приставить ее к груди Джека. Стальной клинок оказался намного тяжелее, чем ожидал Генри, и дрожал в его руках.

— Нравится это тебе или нет, — сказал он, стараясь говорить как можно более устрашающим тоном, — но ты обязан помочь мне, Джек. Я дал клятву разрушить наложенное на моего отца проклятие, и я сделаю это!

Генри ожидал яростного сопротивления и очень удивился, когда пират приложил к сабле свои пальцы и сказал, слегка поправляя клинок:

— Держи руку свободнее, а эфес ровнее. Слегка согни переднюю ногу. — Он подождал, пока Генри согнет выставленную вперед ногу и расслабит руку. — Ну, вот, уже лучше. Намного лучше. А теперь проткни меня.

— Что? — удивленно переспросил Генри.

— Один быстрый удар, и мне конец. Или ты хочешь, чтобы я рванулся вперед и сам себя насадил на лезвие?

— Может, я и не пират, — мрачно сказал Генри, выше поднимая клинок и глядя прямо в глаза Джеку, — но ты ошибаешься, если думаешь, что мне не под силу это сделать.

В ответ раздался щелчок взведенного курка. Опустив взгляд, Генри увидел, что Джек уже держит в руке пистолет, ствол которого направлен в голову Генри.

г

— А ты ошибаешься, если думаешь, что я позволю тебе сделать это. Еще раз поднимешь на меня клинок, и тебе крышка.

Ответить на это Генри не успел, потому что в этот момент мимо них прошла Карина. Прошла, не удостоив их двоих даже беглым взглядом. Не до них было девушке, она с головой ушла в дневник, который держала в руке. Генри проводил ее взглядом, потом вновь перевел его на Джека и был неприятно удивлен тем, с каким любопытством наблюдает пират за тем, как Генри наблюдает за Кариной.

— Насколько я понимаю, ты собираешься заманить ее нежным обращением? — сказал Джек. — Могу дать совет. Попробуй начать с того, с чего я сам всегда в таких случаях начинаю: «Не затруднит ли вас постирать вот это, моя дорогая?»

— Меня не интересует Карина! — вспыхнул Генри.

Джек хлопнул в ладоши, звякнув кольцами на своих пальцах.

— Ага, я так и знал! Так и знал! Ты только о ней и думаешь! — Пират наклонился ближе к Генри и заговорщицки зашептал, совершенно забыв про пистолет и саблю: — Когда ухаживаешь за рыжей, соблюдай особую осторожность. Никогда не пытайся одновременно приударить за ее сестрой. Ну, а если уж никак не можешь избежать чар ее сестры, убей их брата, — услышав это, Генри удивленно вскинул бровь. Если честно, ему было неприятно все это слышать, однако Джека было не остановить, и он продолжал заливаться соловьем, погрузившись в какие-то свои воспоминания. — А если рыжая предложит тебе кусок солонины, подумай, не отравлена ли она. Если только, конечно, эти сестры не близнецы. Но в этом случае все равно убей их брата. Усек?

— Нет! — крикнул Генри, чувствуя, что у него голова идет кругом. — Не усек!

г

— Все равно этот урок житейской мудрости обойдется тебе в пять монет, — заметил Джек.

— Ну уж нет, за такое я платить не стану, — возразил Генри.

Джек улыбнулся и сказал, кладя свою ладонь на плечо Генри:

— А вот этого никогда не говори ни одной женщине. Если не хочешь ее огорчить, конечно.

Затем, посвистывая, Джек вновь растянулся на палубе, с удовольствием хлебнул рома и моментально уснул.

Генри посмотрел на него сверху вниз и скрипнул зубами. Если Джек Воробей — действительно ключ к спасению его отца, с ним придется повозиться. Тот еще... ключик.

Луна поднималась все выше и выше в ночном небе, а Генри тем временем стоял на палубе «Умирающей чайки» и рассматривал горизонт, приложив подзорную трубу к глазу.

Услышав шаги, он опустил трубу. Подошла Карина, встала рядом с ним.

— Что ты здесь делаешь? — негромко спросила она.

Генри с ответом не спешил. Было что-то волнующее, очень интимное в том, чтобы стоять вот так и разговаривать с красивой женщиной в мерцающем свете звезд. Под теплым, заинтересованным взглядом Карины сердце Генри таяло, билось все чаще. Даже в ночной темноте голубые глаза девушки ярко блестели.

— Ищу отца, — ответил, наконец, Генри. — Хотя и знаю, что его здесь нет.

Едва успев договорить, Генри уже пожалел об этом, ему очень хотелось забрать назад эти слова, которые мог произнести только мальчишка, а не мужчина, каким он хотел выглядеть в глазах Карины.

К удивлению Генри, она не стала смеяться над ним, вместо этого глаза у нее погрустнели.

— Если ты не видишь чего-то, еще не значит, что этого здесь нет.

— Это как с картой? — спросил Генри.

— Да, — кивнула Карина, и решительно добавила: — Я должна найти ее.

— Эту карту никто никогда не мог найти, — напомнил Генри. — Может быть, ее и правда не существует.

Голова Карины откинулась назад, как от удара — и это несмотря на то, что подобные слова она слышала за свою жизнь столько раз, что пора было бы и привыкнуть. Она подняла вверх дневник Галилея, помахала им перед лицом Генри.

— Вот единственная правда, которую я знаю. Я хранила его, когда жила в сиротском приюте, с ним изучала звезды, когда мне это запрещали. Я поклялась, что буду знать о небе все, как того желал мой отец, — голос Карины задрожал и сорвался от волнения, но она продолжала, опустив глаза: — Моя мама умерла, когда я родилась. Этот дневник — единственное, что у меня есть.

Слова девушки оглушили Генри, ударили как обухом по голове. Оказывается, у них с Кариной намного больше общего, чем он мог вообразить, — они оба выросли без отца, оба гонятся за несбыточной мечтой, и оба не намерены отступать, пока не добьются своего.

— Карина, — мягко сказал Генри. Она подняла голову, встретилась с ним взглядом. — Ты всегда смотришь на небо. А возможно, ответ следует искать вот здесь.

В первый момент Карина подумала, что Генри имеет в виду себя. Сердце сильнее забилось у нее в груди, невольно вспыхнули щеки, и она уже собиралась сказать, что и сама чувствует то же самое, но запнулась, а затем постаралась скрыть свое смущение, когда поняла, что Генри указывает рукой на дневник. Не себя он, выходит, имел в виду, не о себе говорил, а о страничках из дневника Галилея! Поборов замешательство, Карина открыла дневник и сказала:

— Смотри, Галилей пишет здесь, что «истина откроется, когда звезды сойдутся рядом».

— Но звезды не движутся, как они могут выстроиться рядом? — возразил Генри.

— Возможно, под звездами он имел в виду планеты, — предположила Кари-

Голова Карины откинулась назад, как от удара — и это несмотря на то, что подобные слова она слышала за свою жизнь столько раз, что пора было бы и привыкнуть. Она подняла вверх дневник Галилея, помахала им перед лицом Генри.

— Вот единственная правда, которую я знаю. Я хранила его, когда жила в сиротском приюте, с ним изучала звезды, когда мне это запрещали. Я поклялась, что буду знать о небе все, как того желал мой отец, — голос Карины задрожал и сорвался от волнения, но она продолжала, опустив глаза: — Моя мама умерла, когда я родилась. Этот дневник — единственное, что у меня есть.

Слова девушки оглушили Генри, ударили как обухом по голове. Оказывается, у них с Кариной намного больше общего, чем он мог вообразить, — они оба выросли без отца, оба гонятся за несбыточной мечтой, и оба не намерены отступать, пока не добьются своего.

— Карина, — мягко сказал Генри. Она подняла голову, встретилась с ним взглядом. — Ты всегда смотришь на небо. А возможно, ответ следует искать вот здесь.

В первый момент Карина подумала, что Генри имеет в виду себя. Сердце сильнее забилось у нее в груди, невольно вспыхнули щеки, и она уже собиралась сказать, что и сама чувствует то же самое, но запнулась, а затем постаралась скрыть свое смущение, когда поняла, что Генри указывает рукой на дневник. Не себя он, выходит, имел в виду, не о себе говорил, а о страничках из дневника Галилея! Поборов замешательство, Карина открыла дневник и сказала:

— Смотри, Галилей пишет здесь, что «истина откроется, когда звезды сойдутся рядом».

— Но звезды не движутся, как они могут выстроиться рядом? — возразил Генри.

— Возможно, под звездами он имел в виду планеты, — предположила Карина, указывая пальцем на несколько строчек в дневнике. — Галилей описал это словом «derectus». А если он так написал, звезды должны сойтись рядом, я ему верю.

Генри наклонился, чтобы лучше рассмотреть запись в дневнике. Да, там старинным витиеватым почерком выцветшими чернилами было написано «derectus». И тут Генри осенило, он вспомнил это слово, оно встречалось ему, когда он годами изучал пиратскую мифологию. Только было это слово...

— Послушай, Карина, — волнуясь, начал он. — Галилео, конечно, был итальянцем, все верно. Однако слово «derectus» не итальянское. Это латынь.

— Латынь? — переспросила Карина.

— Ага, — кивнул Генри. — И по-латыни оно означает не «рядом», а «в ряд, по прямой линии».

Чем глубже вдумывалась Карина в слова Генри, тем шире открывались ее глаза. Она посмотрела на дневник, который держала в руке, потом вверх, на небо.

— Истина откроется, когда звезды сойдутся в ряд, — прошептала Карина. В голове у нее уже мелькали десятки вариантов, которые возникают в результате нового перевода. Размышляя, она машинально поглаживала пальцами прикрепленный к обложке дневника рубин и внезапно ахнула. Так вот же он, ответ, который все это время был прямо у нее перед глазами! — Нужно искать звезды, выстроившиеся по прямой линии от Ориона, звезды, названной в честь сына Посейдона!

— Как ты до этого додумалась? — восторженно спросил Генри, и его возбуждение передалось Карине.

— Линия начинается от рубина. Прямая линия от рубина... — голос Карины замер, когда сама она принялась за рубин, отделила его от обложки дневника, а затем подняла вверх и взглянула сквозь него, как сквозь линзу телескопа, на звездное небо. Генри подошел ближе, встал рядом с Кариной так, чтобы тоже иметь возможность посмотреть на звезды сквозь драгоценный камень.

— Вон, вон там, видишь? — воскликнул Генри, заметив горящую на небе красную линию.

— Да, — кивнула Карина. — Это прямая линия, которая начинается от Ориона, пронзает, как стрела, созвездие Кассиопеи, доходит до края Южного Креста, и там заканчивается!

— Так, значит, карта находится внутри Южного Креста? — спросил Генри, с трудом поспевая за мыслями Карины.

— Да нет же, — качая головой, ответила она. — Не внутри, потому что это не просто крест, а знак в виде буквы «икс». Южный Крест — это знак «икс», скрытый в небесах с момента сотворения Вселенной! Это и есть Карта, Что Мужу Не Прочесть!

— Та карта, которая приведет нас к Трезубцу! — возбужденно затоптался на месте Генри. — Нам нужно просто следить за Южным Крестом, как за «иксом»!

Их радость грубо оборвал звук десятка взведенных курков. Генри и Карина медленно обернулись.

У них за спиной стоял Джек с половиной разношерстного сброда, который он называл своей командой. Пиратский капитан стоял и ухмылялся — а что бы ему и не ухмыляться, если в очередной раз он, пальцем о палец не ударив, получил все, что ему было нужно. Хотел узнать про карту — и узнал, эти влюбленные голубки сами все разболтали. Теперь ему понятно, куда нужно плыть. А знаком «икс», если кто не знает, всегда, между прочим, помечают на карте то место, где спрятан клад. Или сокровище.

Глава десятая

Нельзя сказать, что Барбосса был непривычен ко всему странному и необычному, вовсе нет. В конце концов, на нем самом в свое время висело проклятие, превращавшее его в скелет, когда Барбосса оказывался в лучах лунного света. Но даже собственный печальный опыт посмертного существования оказался недостаточным, чтобы подготовить Барбоссу к тому, что он увидел на борту «Немой Марии» с ее призрачным экипажем.

Экипаж... Ожившие мертвецы с жуткими, незаживающими ранами, на которых было наложено проклятие даже после своей смерти служить под командованием Салазара. А он и после смерти оставался таким же строгим, даже жестоким капитаном, каким был при жизни. Короче говоря, атмосфера на «Немой Марии» была такой же мрачной и темной, как сгнившие, ощерившиеся гнилыми переборками борта этого судна.

Стоя на мостике рядом со штурвальным колесом, Барбосса наблюдал за тем, как призраки драят заляпанную кровью палубу. Впрочем, как ни старались мертвецы, чем бы ни терли потемневшие от времени доски, кровавые пятна на них все равно оставались, никуда не исчезали.

Возможно, это было еще одно, если можно так сказать, «побочное» проклятие, висевшее над кораблем-призраком.

— Продолжайте драить палубу! «Немая Мария» была и будет гордостью испанского флота! — крикнул Салазар, после чего негромко добавил, обращаясь на сей раз к Барбоссе: — Твое время истекает.

Барбосса осторожно ощупал лежавший у него в кармане компас Джека. Он был на месте, его спаситель, его пропуск на выход с этого ужасного корабля. Только бы не потерять его или, что еще хуже, не дать отобрать у себя. Затем Барбосса прокашлялся, прочистил горло и вежливо ответил:

— Позволь с тобой не согласиться. В нашем договоре речь шла о восходе солнца, но сейчас только-только ранняя заря начинается, и солнце взойдет еще не скоро. Я знаю, что ты человек чести... — Барбосса сбился, потому что ему в горло уперся кончик сабли Салазара, но потом, с трудом сглотнув, продолжил: — Свою собственную смерть я как-нибудь переживу, капитан, мне не привыкать. Правда, меня сильно огорчит, если я при этом не буду знать, за что меня снова убили. Послушай, капитан, почему бы тебе, пока мы коротаем время, ожидая восход солнца, не рассказать мне, что такого сделал Джек Воробей, чтобы настолько разозлить мертвецов?

Сабля в руке Салазара не дрогнула и не опустилась ни на сантиметр.

— Мертвецы, как известно, сказок не рассказывают и своими историями не делятся, — презрительно хмыкнул Салазар.

— Ну, да, — охотно согласился Барбосса, — живым они ничего не рассказывают, но мы-то с тобой оба мертвецы, — он замолчал, проверяя, подействуют ли его слова на Салазара. Подействовали. Клинок слегка опустился. Барбоссу обрадовал этот добрый, по его мнению, знак, и он бросился развивать свой успех: — Помнится, я в свое время слышал немало историй про одного испанского капитана, которого называли El Matador del Mar. Он был грозой морей и убил тысячи людей...

— Не людей, — поправил его Салазар. — Пиратов!

Потом он медленно опустил свой клинок вниз, отвернулся в сторону от Бар-боссы и уставился на мертвых уродов из своей команды. С тех пор как его называли El Matador del Mar, прошла, казалось, целая вечность. Да, целая вечность миновала с той поры, когда он мог заниматься единственным делом, которое приносило ему настоящую радость, — уничтожать пиратов. А единственной причиной, лишившей Салазара этой радости, был Джек Воробей.

Продолжая следить за своим экипажем, Салазар начал рассказывать свою историю. Он говорил низким приглушенным голосом, и не знай Барбосса, что мертвые не имеют души и не способны чувствовать, он мог бы поклясться, что Салазар испытывает тоску и печаль.

«Немая Мария», как со вздохом заметил Салазар, не всегда выглядела так прискорбно, как сейчас. В свое время этот корабль считался гордостью всего испанского военного флота, а сам он, его капитан, был национальным героем. Пушек на «Немой Марии» насчитывалось впятеро больше, чем на любом другом боевом корабле, а на ее палубе никогда не было ни единого пятнышка, как и на форме служивших на ней матросов.

Пример им подавал сам Салазар — лицо у него всегда было чисто выбрито, мундир отутюжен, ботинки блестят, сабля сверкает.

С каждым годом росла слава Салазара как грозы пиратов, он искал их повсюду, без устали, а заметив на горизонте судно с «Веселым Роджером» на мачте, приказывал поднять все паруса, и «Немая Мария» буквально летела по волнам, словно подгоняемая какой-то магической силой. После этого ни у одного пиратского судна не было ни единого шанса на спасение. Как и у его экипажа.

— Я уничтожил десятки пиратских судов, пока их не осталась лишь жалкая горсточка, — глухо продолжал Салазар. — Тогда эти уцелевшие пираты объединились, чтобы дать мне бой, но их надежды победить меня были напрасны, устоять против моей «Немой Марии» не мог никто.

Пиратские суда одно за другим шли на дно в том морском сражении. Уцелевшие пираты барахтались в воде, освещенные огнем их собственных пылавших кораблей.

Пираты молили о пощаде. Помощники капитана Салазара спросили его, можно ли достать тонущих пиратов из моря.

Что им ответил Салазар? Он ничего и слушать не желал. Пусть идут на дно, рыб кормить.

— Видишь ли, — продолжал свой рассказ Салазар, обращаясь к Барбоссе, — мой отец был адмиралом, а затем стал предателем. Он патрулировал вот эти самые воды, но при этом начал брать у пиратов взятки золотом и серебром, а потом отпускал их с миром. — Салазар сжал кулаки и гневно потряс ими в воздухе. — Отца арестовали, когда я был еще мальчишкой. Вскоре пришли и за моей матерью, забрали ее в работный дом. Что ж, все верно, жена предателя должна отвечать за грехи своего мужа.

Отца Салазара выпустили из тюрьмы спустя год, после того как в работном доме умерла его мать. А когда отец вернулся, Салазар встретил его с ножом в руке, которым вспорол живот предателю.

— Ия нисколько не жалею об этом, — сказал Салазар. — В тот день, покончив с отцом-изменником, я дал себе клятву, что убью всех пиратов, до самого последнего.

В том памятном последнем сражении, когда грохотали пушки «Немой Марии» и охваченные огнем пиратские суда одно за другим шли на дно, Салазар был уверен, что настал желанный день, когда он очистит эти воды от пиратов раз и навсегда.

Но когда победа, казалось, была уже совсем рядом, Салазар вдруг услышал незнакомый юношеский голос — дерзкий, высокий, прорезавший шум битвы:

— Прекрасный сегодня денек, капитан, не правда ли?

Из стелющегося над водой дыма показался еще один, наверное, самый последний из оставшихся пиратских кораблей. На вершине его мачты, в бочке для впередсмотрящих, которая на флоте называется «вороньим гнездом», стоял юный пират — тот самый, что так вызывающе, без малейшего страха обращался к капитану Салазару.

— Насколько я могу видеть, мы с вами остались один на один. Сдайтесь мне, капитан, и я, так и быть, сохраню вам жизнь.

Капитан пиратского корабля, с мачты которого кричал этот наглец, несколько минут назад был убит в бою, оставив юному пирату свой компас и передав ему командование. Казалось, все обстоятельства складывались не в пользу этого юнца, однако он продолжал дразнить Салазара, подпрыгивая в своей бочке и с удовольствием указывая рукой на вьющийся у него над головой «Веселый Роджер».

— Он стоял там и был похож на птичку, на маленькую птичку, — продолжал рассказывать Барбоссе Салазар. — С того дня за ним и укрепилось прозвище, которое будет преследовать меня до конца моих дней — Джек Воробей.

Пришедший в ярость, полный решимости немедленно покончить с этим дерзким выскочкой, Салазар приказал преследовать уходившее в дым и туман пиратское судно. Джек Воробей вел за собой «Немую Марию» прямо к входу в арку Треугольника Дьявола, но в последний момент круто изменил свой курс. Пиратское судно успело повернуть на 180 градусов, а летевшая на всех парусах «Немая Мария» вовремя сделать этого не смогла и проскочила в арку. Капитан Салазар получил сильный удар по голове и свалился в темные воды. Матросы бросились на выручку своему капитану, еще не подозревая, какая страшная судьба уготована им самим.

Юный Джек Воробей со своим кораблем и командой выплыл на солнечный свет — волшебный компас Джека указал пирату правильный путь, ведущий к его спасению. А капитан Салазар и его люди стали призраками, заточенными внутри Треугольника Дьявола.

— Воробей отнял у меня все, — закончил свой рассказ Салазар. — Оставил меня гнить в объятиях смерти... Вот, собственно, и сказочке моей конец.

С этими словами он вновь поднял свой клинок и приставил его к горлу Барбоссы.

Но Барбосса, казалось, ничуть не встревожился. Вместо этого он указал на горизонт, над которым всходило солнце.

— Я нашел его, как и обещал, — сказал он.

Салазар повернул голову в ту сторону, куда указывал Барбосса, и удивленно поднял брови. Оказалось, что Барбосса действительно сдержал свое слово. Там, на горизонте, на фоне солнечного диска показался черный силуэт «Умирающей чайки». Жуткая улыбка расплылась по красивому когда-то, а теперь ставшему ужасным лицу Салазара. Сейчас он был как никогда близок к тому, чтобы поймать Воробья. А когда эта птичка окажется у него в клетке, он постарается подрезать воробышку крылья так, чтобы тот никогда больше не смог летать. И чирикать тоже.

Глава

ОДИННАДЦАТАЯ

Значит, девчонка говорит, что карта у нее есть, но разобраться в ней только она одна и может?

Вопрос Гиббса повис в воздухе без ответа. Больше всего на свете Джек не любил две вещи — пустые бутылки из-под рома и чего-нибудь не знать. Когда же такой неловкий момент возникал, и ответа на заданный вопрос у Джека не было, он начинал импровизировать, а проще говоря, нести чушь. Правда, в данном случае и с чушью была напряженка. Джек не знал, от чего ему оттолкнуться, потому что слишком уж запутанными и непонятными были рассуждения Карины о знаке «икс» на небе. Да и скучными до зевоты, честно говоря.

А вот его экипажу эти рассуждения ни глупыми, ни скучными не показались, потому что все пираты бросили свою работу и, высоко задрав головы, уставились на небо.

— Эй, кто-нибудь видит этот самый «икс»? Ну, крест такой косой, — спросил Пайк, продолжая заламывать шею.

Стоявший рядом с ним Скрам отрицательно покачал головой. Он приложил ладонь козырьком ко лбу, прикрывая глаза от яркого солнца, заливавшего своими лучами палубу «Умирающей чайки».

— Птицу вижу, — сказал он. — Облако. А еще руку свою вижу, и все.

— Джек, — сказал Гиббс, поворачиваясь к капитану. Как и вся остальная команда, он чувствовал нараставшую тревогу. Они уже несколько часов плывут под палящим солнцем и, похоже, ничуть не приблизились к тому, что ищут. — Как мы будем следовать за этим самым «иксом», который исчезает с появлением солнца на небе? Да еще в таких местах, где нет никакой земли?

Джек раздул ноздри и прищурил глаза, ему надоело чувствовать себя дураком. Своей забавной походкой он прошелся по палубе к тому месту, где стояла Карина с каким-то металлическим предметом в руке, и схватил ее за локоть. Девушка удивленно ахнула, а Джек спросил, пристально глядя ей в глаза:

г

— В последний раз спрашиваю, как мы найдем твой «икс»?

— С помощью вот этого хронометра, — ответила Карина и указала пирату на маленький металлический предмет, который держала в руке. — Он показывает абсолютно точное время по Лондону. С его помощью я измерю высоту относительно Южного Креста, чтобы определить долготу. И только после этого мы найдем ту точку в океане!

Джек склонил голову набок. Он видел, как шевелятся губы Карины, но не понимал

ни слова из того, что она говорит. Для него это была сплошная тарабарщина.

Того же мнения, очевидно, был и Марти.

— Ведьма! — крикнул он, не желая расставаться со своей уверенностью в том, что Карина занимается черной магией.

— Так это что же, ты собираешься найти свой «икс» с помощью часов? — спросил Гиббс, переводя слова Карины в нечто более или менее понятное для Джека.

— Да, — кивнула Карина. — Мои вычисления правильны и точны, — она помолчала немного, глядя на свой хронометр, и добавила: — Между прочим, я не только астроном. Я еще и хоролог, то есть умею определять время.

После этих слов над палубой «Умирающей чайки» повисла долгая-долгая пауза, во время которой пираты обменивались друг с другом понимающими взглядами. Очень хорошо понимающими взглядами. Карина была далеко не первым часовых дел мастером, которого они встречали в жизни. Если честно, то таких мастеров пруд пруди в каждом порту Карибского моря.

— Ничего, ничего, не стесняйся, моя дорогая, — сказал Джек, нежно похлопывая Карину по плечу. — Все мы должны как-то зарабатывать себе на пропитание.

А Карина нахмурилась. Почему это она, по мнению Джека, должна стыдиться своего умения точно вычислять время? Наверное, он ее не понял или не расслышал.

— Да нет же, вы, наверное, не поняли. Я часовых дел мастер, слышите? — воскликнула она.

— Чего ж тут не понять, — заметил Скрам. — Моя матушка, царство ей небесное, тоже была часовщицей. Правда, не кричала об этом во всю глотку, как ты.

— Ты говоришь, у твоей матери были академические наклонности? — удивилась Карина.

— Ак... что? Нет, полежать на спине у нее наклонности были, — хихикнул Джек.

Лицо Карины внезапно покраснело — до нее, наконец, дошло, что для пиратов означает слово «часовых дел мастер» — разумеется, тот, кто мастерски ворует часы у прохожих, кто же еще?

— Я хоролог, то есть ученый, который изучает небо, определяет время, карты составляет, понятно вам теперь? — воскликнула Карина.

— И поэтому никто не сможет найти икс, кроме тебя? — спросил Джек.

— И ослика? — беспомощно добавил Скрам.

Внезапно раздался громкий крик Генри:

— Салазар!

Джек подскочил на месте. И тут же новый крик, на сей раз Гиббса:

— Судно сзади по курсу!

Пираты подбежали к первому помощнику Гиббсу, сгрудились у него за спиной. Карина была очень рада тому, что закончился, наконец, ее нелепый разговор с пиратами, да только недолгой была эта радость.

Недолгой потому, что сзади с невероятной для обычного корабля скоростью к ним приближалась «Немая Мария».

— Джек, — сказал, глядя на судно Салазара, Генри. — Мертвецы не успокоятся, пока не отомстят.

Все взгляды обратились на Джека. Мертвецы... Насчет мертвецов договора не было, и пираты загудели, глядя на несущуюся у них за кормой «Немую Марию». Одно дело банк ограбить или согласиться отправиться в плавание на посудине, которую кораблем стыдно назвать. И совсем другое дело оказаться жертвой, которую преследует самый знаменитый охотник за пиратами, который жил, потом умер, а теперь вот опять... ожил.

— Ох, не должны мы были выходить в море с невезучим пиратом и ведьмой на борту! — запричитал Пайк, высказав вслух то, что у всех остальных было на уме. С этими словами он выхватил саблю, и вся остальная команда последовала его примеру.

Обернувшись, Джек увидел себя окруженным своими же матросами. За спиной Джека нервно переминались с ноги на ногу Генри и Карина, которых тоже не радовал вид обнаженных сабель и пистолетов с взведенными курками.

— Убить их всех троих! — крикнул кто-то из пиратов.

Джек вскинул вверх ладони.

— Убейте одного меня, и мертвецы не смогут отомстить, — сказал он. — Некому мстить будет.

— Что еще сильнее разозлит их, — добавил Генри.

Пираты задумались, смутились. Кое-кто из них даже оружие свое слегка опустил, не зная, что ему делать дальше.

К счастью, у Джека, как водится, был уже готов ответ.

— Могу ли я как капитан, — начал он, — предположить, что на борту имеет место... бунт?

Члены экипажа обменялись взглядами, а Карина закатила глаза. С каким нетерпением она ждала того дня, когда ее не будет больше окружать толпа дураков под командованием капитана-идиота. Но пока этот счастливый день не настал, оставалось лишь надеяться на то, что в грязном рукаве Джека Воробья — неважно, круглый он дурак или нет — отыщется козырной туз.

щ

— Бунт? — переспросила Карина. — Джек, ты предполагаешь, что это бунт?

А козырной туз в рукаве Джека Воробья все-таки нашелся, и план у него был, но план, по мнению Карины, ужасный.

В чем состоял этот план? Извольте. Вначале Джек предположил, что на борту бунт, потом и сами пираты согласились с тем, что они подняли бунт, а закончилось все тем, что Карину, Генри и Джека посадили в шлюпку и по доброй пиратской традиции оттолкнули ее от борта «Умирающей чайки». И вот теперь Джек и Генри бешено гребут к подвернувшемуся поблизости островку. Куда гребут? Кого испугались? Карина посмотрела на своих гребцов и вздохнула.

— Внимание, — сказал Генри, на секунду подняв голову. — Они приближаются.

Карина поджала губы. Если честно, она была лучшего мнения о Генри. Во всяком случае, считала его умнее, чем пираты, а он, с тех пор как их шлюпку оттолкнули от «Умирающей чайки», не переставая бормочет только об одном — о мертвецах, которые гонятся за ними.

— Призраки, — не скрывая своего презрения, сказала Карина. — Неужели вы оба в самом деле так сильно боитесь призраков?

— Ага, — ответил Джек. — А еще ящериц. И этих религиозных фанатиков... квакеров тоже.

— А вот я в существование призраков не верю, — гордо заявила Карина.

Генри на секунду перестал грести и указал рукой на море.

— Ты что, не видишь того, что у нас за кормой творится? — спросил он.

Карина медленно обернулась. Не более чем в полутора километрах за кормой покачивался четкий, словно нарисованный тушью, силуэт «Немой Марии». Прямо над кораблем в небе начинали собираться штормовые облака, а внизу под ними как-то совершенно неестественно и грозно вскипало, пенилось море. Карине стало страшновато, но она быстро обернулась назад, к своим гребцам, и сказала, сложив на груди руки:

— Я вижу там только очень старый корабль, и ничего больше.

Карина очень надеялась на то, что никто не заметил, как предательски дрожит ее голос.

Словно почувствовав уязвимость своей жертвы, «Немая Мария» внезапно увеличила скорость. Как по мановению волшебной палочки, на ее мачтах появились и наполнились ветром огромные паруса. Заметив, как расширились глаза Джека, Карина еще раз обернулась. «Немая Мария» быстро приближалась, еще пара минут, и она догонит их шлюпку. Особого желания посмотреть на то, что будет потом, у Карины не было, поэтому она, встав с места, принялась расстегивать на себе платье.

— Что ты делаешь? — ошеломленно спросил Генри, едва не выпустив из рук весла и поспешно отводя глаза в сторону.

— Поплавать собираюсь, — спокойно, как ни в чем не бывало, ответила Карина. — Я не знаю, что за люди на том корабле, но они гонятся не за мной, а за Джеком. Джек сидит в этой лодке. Значит, нужно поскорее прыгать в воду и плыть подальше от него.

— Прекрасно! Ты собираешься сделать именно то, что я сам сделал бы на твоем месте! — восхитился Джек.

Карина продолжала раздеваться.

— Я не смогу далеко уплыть в этом платье! — объяснила она, когда Генри попросил ее остановиться. И она сняла свое платье, не обращая внимания на недвусмысленные взгляды Джека и его язвительные замечания. Оставшись в невзрачной нижней рубашке — длинной, скрывающей фигуру от плеч до пяток, она встала на носу шлюпки.

— Это самый лучший бунт на борту, который мне когда-либо приходилось переживать, — сказал Джек, хотя Карина в своей нелепой рубашке выглядела так, будто и вовсе не раздевалась.

Карина сердито взглянула в последний раз на пирата и нырнула в воду. Генри же оставался сидеть, словно прирос к месту.

Перед ним мелькнули обнаженные ноги девушки — зрелище было, по его мнению, совершенно неприличным, но в то же время таким... восхитительным! Он тряхнул головой. Не тот сейчас был момент, чтобы отвлекаться, пусть даже на такие ноги. Нужно принимать решение, и Карина, собственно говоря, подсказала, что ему следует делать. В конце концов, не за ними гонится капитан Салазар, а за Джеком, правильно? Значит...

Значит, самое лучшее — бросаться наутек, чтобы оказаться как можно дальше от Джека. Генри поднялся и начал снимать свой камзол.

Увидев, что Генри тоже собирается нырнуть в воду, Джек заговорил, приложив руку к сердцу:

— Ты собираешься бросить меня? После всего, что я для тебя сделал? — обиженно спросил он. — Бросишь меня, чтобы погнаться за девушкой без платья, в одних панталонах? Ну да, все мужики одинаковы!

Генри обернулся и ехидно ответил:

— В первоначальный план только что были внесены некоторые изменения. Твои слова, между прочим.

Он уже согнул колени, готовясь нырнуть, но тут из воды высунулась акулья пасть и щелкнула в каких-то сантиметрах от него.

И была эта акула не обычной. И не одна она, как выяснилось, была возле шлюпки, а целая стая. Это были призрачные твари, и двигались они намного быстрее, чем нормальные акулы. Присмотревшись, Генри увидел, что у одних акул из тела были вырваны куски, на других вообще почти не осталось мертвой, гнилой плоти. Здесь были акулы, у которых не хватало глаз, у некоторых изо рта торчали проржавевшие рыболовные крючья. Это были акулы из Треугольника Дьявола, попавшие туда так же, как Салазар с его людьми, и точно так же проклятые.

Единственным их намерением было убить Джека Воробья, а заодно и все живое, что попадется им на пути.

Отодвинувшись от борта шлюпки, Генри с ужасом принялся наблюдать за тем, как мертвые акулы начали откусывать куски обшивки, чтобы поскорее добраться до сидящих в шлюпке людей. Юноша схватил весло, попытался отогнать им жутких тварей — безуспешно. Джек выхватил свой пистолет, начал стрелять в воду. Результат оказался таким же — пули просто уносились в темную морскую глубину, не причиняя мертвым акулам ни малейшего вреда, а они тем временем продолжали грызть шлюпку.

— Смываться нужно! — крикнул Генри, в самый последний момент отдернув ногу, на которую нацелилась одна из призрачных тварей. — Я отвлеку их!

Генри схватил сброшенное на дно шлюпки платье Карины, нацепил его на весло и опустил за борт. Акулы немедленно бросились за платьем.

В ту же секунду одновременно произошли сразу три вещи. Во-первых, Генри бросился в воду и поплыл к острову Во-вторых, Джек попытался нырнуть в воду, но его нога застряла в отверстии, которое успели прогрызть в днище шлюпки призрачные акулы. А в-третьих, совсем рядом показался Салазар со своими мертвецами — они спрыгнули за борт «Немой Марии» и с перекошенными от ярости лицами летели над морем, не касаясь волн.

Джек посмотрел на свою застрявшую ногу, затем на уплывающего Генри, потом на догоняющих шлюпку призраков. Тяжело сглотнул. Да, бывал он в трудных переделках, но в такой... «Похоже, на этот раз мне не выбраться живым», — подумал он. Призрачная акула скользнула совсем рядом, задела опущенную в воду ногу Джека. Извиваясь ужом, Джек безуспешно пытался освободить ногу. Она застряла намертво. Все, теперь ему живым не уйти, если только... Если только...

Его взгляд остановился на так называемой «кошке» — крюке, которым цепляют шлюпку к борту судна. Пират улыбнулся. Есть идея!

Джек схватил привязанную к длинной веревке кошку и стал ждать приближения акул.

Выбрал одну из них — самую большую, со сквозными ранами на теле. Когда она подплыла ближе и раскрыла свою пасть, Джек ловко бросил кошку и загарпунил призрачную акулу крюком.

Акула немедленно рванула вперед. Крепко держась за веревку, Джек позволил акуле тянуть шлюпку за собой, направляя чудовище прочь от летящих над волнами призраков и ближе к острову. Когда шлюпка на огромной скорости поравнялась с медленно плывущим Генри, пират наклонился, схватил юношу одной рукой за воротник рубашки и втащил его в шлюпку. Когда Генри оказался на дне шлюпки, Джек лишь коротко кивнул — поблагодарить его мальчишка сможет позже, когда все будет позади.

Островок быстро приближался, уже видна была Карина — она как раз в это время выбиралась на берег. Джек слегка потянул веревку, поворачивая акулу к тому месту, где высадилась девушка.

— Держись! — крикнул он, обращаясь к Генри. Спустя несколько секунд акула наткнулась на сушу и мгновенно испарилась, а шлюпку по инерции вынесло на берег.

Высоко в воздух взлетел песок, водяные брызги, а когда они рассеялись, оказалось, что Джек, Генри и Карина лежат на берегу, слегка оглушенные, но целые и даже невредимые.

— В чем дело? Вы с ума сошли? — проворчала Карина, отряхивая прилипший к ее лицу песок. Все это время она стояла спиной к морю и, по счастью, не видела, какой ужас творится там, позади нее, над волнами.

— Карина, ты только не оборачивайся, пожалуйста, — предупредил ее Генри. Но сами знаете, если ты просишь девушку не оборачиваться, она обязательно обернется, это уж как пить дать.

— Нет, я взгляну, — ответила Карина, начиная поворачиваться. — Вы что, увидели еще какой-нибудь...

Она не договорила, застыла на месте. У нее затряслись опущенные вдоль тела руки. Теперь Карина увидела. Все увидела.

У самого берега, над кромкой воды висел в воздухе призрачный экипаж «Немой Марии». Выйти на сушу мертвецы не могли — не давало наложенное на них проклятие.

Кое-кто из мертвецов пытался это сделать, но тут же натыкался на невидимую стену и исчезал, как та акула, переживая еще одну смерть, на этот раз окончательную.

Капитан Салазар стоял чуть в стороне от своих людей и смотрел на живых своими темными, ледяными глазами.

— Джек Воробей, — тяжелым замогильным голосом произнес он. Еще несколько матросов из его экипажа сделали попытку прорваться вперед и тут же испарились.

— Они не смеют выйти на сушу! — расплылся в улыбке Джек и начал пританцовывать, напевая. — А я их не боюсь, не боюсь, не боюсь! А мне на них наплевать, наплевать, наплевать!

Стоявшая рядом с ним Карина молча открывала и закрывала рот, как выброшенная на песок рыба. Она видела, понимаете, своими глазами видела плывущих по воздуху мертвецов. Но это же невозможно! И эти мертвецы двигаются, хотя на их телах зияют ужасные раны. А еще она слышала слова их капитана, но мертвые не могут говорить! Наука... Нет, наука здесь ни при чем. Объяснение этому может быть только одно, и это... это...

— Призраки! — хрипло закричала Карина, к которой вернулся голос. — Призраки! Это призраки!

— Ты меня помнишь, Джек? — спросил Салазар, не обращая внимания на крики девушки.

— Ты выглядишь все таким же, — кивнул Джек. — Если не считать дыры в твоей черепушке. — Он еще раз оглядел Салазара с головы до ног и не удержался, чтобы не спросить: — А еще, по-моему, у тебя новые сапоги. Или я ошибаюсь?

— Призраки! — снова взвыла Карина, да так громко, что Джек подскочил на месте. Девушка, похоже, совсем спятила от страха. Она повернулась и бросилась бежать в глубь острова. Генри немедленно бросился следом за ней, оставив Джека один на один с призрачными гостями.

— Я буду ждать тебя, Джек, — заверил Салазар. — Ты еще узнаешь, что такое настоящая боль.

Джек посмотрел на Салазара, потом взглянул через плечо на убегавших Карину и Генри. Затем вновь перевел взгляд на Салазара. Что ж, их встречу пора заканчивать, пожалуй.

— Приятно было повидаться и поболтать с тобой, — сказал Джек, поворачиваясь спиной к морю. — Однако моя карта убегает, мне нужно догонять ее!

И с этими словами Джек припустил прочь, слыша за своей спиной злобный вой Салазара.

От этого воя Джек невольно передернулся. Как ни блефуй, но не сможет же он навсегда остаться на суше. Он же пират, верно? А это значит, что его судьба — стоять на капитанском мостике и вести свой корабль сквозь штили и шторма. А Салазар будет ждать, терпеливо ждать, когда Джек вновь выйдет в открытое море, в этом можно не сомневаться.