Лили вышла из агентства и закрыла за собой дверь. По ее расчетам, времени у нее было в обрез: ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы зайти в аптеку, купить кондомы и вернуться домой. То есть в дом герцога. В свое время покупка контрацептивов входила в ее служебные обязанности наряду с ведением бухгалтерии и приобретением, смешно сказать, чая.

На этой работе Лили научилась вести бухучет; узнала, где можно приобрести контрацептивы, а также получила ясное представление о том, сколько чаю выпивается за месяц в заведении с завидно высокой посещаемостью.

Нельзя сказать, что приобретенные навыки сильно повышали ее шансы выгодно трудоустроиться. Зато для агентства по меньшей мере два из приобретенных навыков оказались полезными. А что касается умения закупать чай (и рассчитывать объемы заказа), то оно могло бы пригодиться разве что для работы в шляпном салоне или в мужском ателье. Что уже кое-что.

Лили свернула за угол. Воспоминания о том времени, когда она в последний раз заглядывала в эту аптеку, все еще были свежи в ее памяти. К тому времени она уже стала постоянной покупательницей, и потому владелец магазина обслуживал ее не за прилавком, а в подсобке. Когда Лили пришла в аптеку за кондомами первый раз, ей пришлось выслушать немало нелестных слов о себе не только от таких же, как она, покупателей, но и от продавца. Однако владелец, мистер Дэвис, был человеком практичным и, зная, какой доход ему приносит бордель, быстро сообразил, как избежать неловкости с обеих сторон во время сделок купли-продажи.

Леди не может просто прийти и купить средства контрацепции, не рискуя подвергнуться унизительному допросу или даже остракизму. При этом если леди не будет предохраняться, она рискует остаться с ребенком на руках без всяких средств к существованию. Несправедливо, конечно, но такова жизнь. Как бы там ни было, считается, что средства предохранения от нежелательной беременности следует приобретать мужчинам, притом что представители сильного пола страдают от последствий пренебрежительного отношения к контрацепции куда меньше, чем женщины.

Понимая, что рискует превратиться в ворчливую брюзгу, Лили гнала от себя подобные мысли. Тем более что ей и без этого было чем занять свою голову.

Лили открыла дверь и вошла в аптеку, вдохнув знакомые запахи: смесь камфары, скипидара и прочих снадобий, каких в аптеке имелось великое множество. Внимание девушки привлекла склянка с изображением розы на этикетке и надписью «Лучший крем на розовом масле». С улыбкой Лили достала склянку с витрины и направилась к прилавку. Мистер Дэвис, которого Лили узнала сразу, в этот момент стоял к ней спиной – доставал с верхней полки бутылку с какой-то ядовито-зеленой жидкостью. Но как только он развернулся лицом к покупателям, то заметил Лили. Судя по выражению лица, он ее узнал и очень удивился, увидев ее у себя в аптеке.

– Добрый день, мистер Дэвис, – сказала Лили, когда подошла ее очередь. – Давно мы с вами не встречались. – Если точно, они не встречались уже два года. Лили обрадовалась, увидев его на прежнем рабочем месте.

– Добрый день, мисс, – произнес он тихо. – Вы по-прежнему…

Лили покачала головой.

– Нет, я больше не работаю там, но я бы хотела приобрести несколько изделий, – так же тихо ответила она. – И еще вот это, – добавила девушка, протянув ему баночку с кремом. Роуз нравятся розы, и крем с изображением цветка, в честь которого она названа, должен ее порадовать. Лили запах розового масла очень нравился. В отличие от запаха цветов, имеющих с ней одно имя.

– Конечно, – сказал мистер Дэвис и, обернувшись к одному из своих работников, находящихся неподалеку, попросил его обслужить покупателей, пока он ненадолго отлучится с покупательницей в подсобку.

– Слушаюсь, сэр, – с каменным лицом отозвался помощник лавочника. Не в первый раз Лили обратила внимание на то, что мистер Дэвис вышколил своих продавцов так, чтобы они сохраняли полную невозмутимость при любых обстоятельствах. Клиенты мистера Дэвиса должны знать, что их секреты не выйдут за пределы этих стен.

Лили ждала у прилавка, пока мистер Дэвис рылся в выдвижном ящике. Достав большую связку ключей, он отыскал нужный, отпер дверь в подсобное помещение и, пропустив Лили первой, зашел следом и закрыл дверь. Маленькая комнатка была заставлена ящиками со всякой всячиной. Наверное, только сам мистер Дэвис мог тут что-то найти. Указав на единственный стул, он предложил девушке присесть. До стула нужно было еще добраться, и Лили, переступая через коробки, мечтала лишь о том, чтобы ничего не опрокинуть и не перевернуть. Особенно коробку с кондомами, потому что, если они рассыплются по полу, она сгорит от стыда.

– Я думаю, они здесь, – пробормотал мистер Дэвис, открывая один из ящиков. – Сколько?

Лили достала деньги из кармана.

– Столько, на сколько хватит этой суммы. И еще крем.

Мистер Дэвис взглянул на банкноты в руке у девушки, быстро посчитал все в уме и принялся рыться в одном из ящиков.

– Хватит на четыре, – сказал он, держа в руке четыре упаковки с кондомами. – Я рад видеть вас, мисс. Я надеялся, что у вас все наладится, и, судя по вашему виду, так оно и есть. И я этому рад. – Мистер Дэвис, как ей показалось, говорил вполне искренне, и эти его добрые слова грели ей душу. Лили оставила работу тогда, когда мать ее умерла, и на дорогие лекарства деньги больше были не нужны. И вот сейчас встреча с мистером Дэвисом напомнила ей, что она не одна в этом мире; что у нее есть друзья и знакомые, которые помнят ее и помогут в случае нужды. У Лили защипало глаза от накативших сентиментальных слез, но она справилась с собой. Мистера Дэвиса ее слезы наверняка смутят куда больше, чем ее заказ.

Хозяин аптеки положил кондомы и крем в пакет из плотной оберточной бумаги и протянул ей. Лили получила сдачу в несколько монет и следом за мистером Дэвисом направилась к двери.

– Спасибо вам, мистер Дэвис, – с искренней благодарностью сказала она.

– Это вам спасибо, мисс. Здесь вам всегда рады, – произнес он.

Мистер Дэвис открыл дверь, и Лили вышла, прижимая покупки к груди. И вот тогда она и столкнулась с мистером Хотоном. Лицом к лицу. Она увидела по его глазам, что он вспомнил, где с ней встречался.

– Вот так встреча, мисс Лили, – подчеркнуто пренебрежительно проговорил мистер Хотон.

– И вам доброго дня, мистер Хотон, – в тон ему ответила девушка, крепче сжимая пакет. Словно мистер Хотон собирался вырвать его у нее из рук.

Он криво усмехнулся, взглянув на ее приобретение, и по его недоброму прищуру Лили догадалась, о чем он, вероятно, подумал. Он подумал, что знает, что там, в пакете. Когда мистер Хотон открыл рот, сердце Лили затрепетало, как пойманная в сеть птичка. Неужели настал час расплаты за любовь к риску? Неужели случилось то, чего она всегда боялась?

– Я знал, что видел вас раньше, только не мог вспомнить, где. Зато теперь я вспомнил. – Ну что ж, хорошо, что он не стал ходить вокруг да около. – И это вам герцог отдал на воспитание свою подопечную?

Надо отдать ему должное, он зрил в корень.

– И вы общались с моими дочерьми и племянницами?

Мистер Хотон распалялся все сильнее.

– Герцог знает? – в праведном возмущении вопрошал мистер Хотон. – Поэтому он вас нанял? Чтобы использовать вас еще и в качестве своей… своей…

Чем сильнее повышал голос мистер Хотон, тем сильнее колотилось сердце Лили. Ее душил панический страх. Еще немного, и она не выдержит и…

– Нет, он не знает, – перебила его девушка.

Мистер Хотон выпятил грудь и, угрожающе набычившись, шагнул к ней. Лили пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не попятиться, поддавшись страху.

– Послушайте, вы, – процедил он сквозь зубы. – Я не хочу поднимать шум вокруг этой истории. Скандал мог бы сильно навредить герцогу, а я этого не хочу, принимая во внимание тот факт, что… – мистер Хотон замялся, и Лили показалось, что она слышит лязг проржавевших зубьев – это в голове его крутились шестеренки. Он с трудом подыскал слова. – …Герцог стал выходить в свет и подыскивает себе жену. – Которой, если все пойдет так, как того хочет мистер Хотон, станет мисс Блейк. – Так что если завтра же ноги вашей не будет в его доме, я сделаю вид, что вас никогда не видел.

Лили проглотила обиду. Она могла бы, конечно, пригрозить ему ответным разоблачением. Раз уж он признал в ней сотрудницу борделя, надо полагать, он там бывал. В качестве клиента, разумеется. И, скорее всего, не один раз. Впрочем, Лили догадывалась, что разоблачение ничего ей не даст. Пострадает в первую очередь ее репутация, репутация ее агентства и в конечном итоге будущее не только ее, но и ее партнеров по бизнесу и многих других женщин с трудной судьбой, которым их агентство уже не сможет помочь.

Итак, у нее есть двадцать четыре часа на то, чтобы исчезнуть. Не из города или страны, хочется думать, потому что мистер Хотон едва ли станет ее преследовать. Ему достаточно того, что она исчезнет из мира, которому принадлежит он и иже с ним, – мира приличных людей.

– Вы меня поняли? – раздраженно переспросил мистер Хотон.

Лили кивнула, прикусив губу.

– Да, – сказала она шепотом и мышкой юркнула за дверь. Успела выскочить на улицу до того, как из ее глаз градом полились слезы.

Разумеется, одно дело решить, что поедешь прямо домой, чтобы сделать предложение руки и сердца гувернантке своей дочери, и совсем другое дело претворить планы в жизнь.

Во-первых, ее не оказалось дома. Отчего-то принято считать, что лицо, которому решено сделать предложение, должно находиться в непосредственной близости от того, кто это предложение сделает.

Во-вторых, вернувшись домой, Маркус обнаружил, что не знает, что ему следует сказать.

В-третьих, она так до сих пор и не вернулась. А ведь прошло целых пять минут с тех пор, как он в последний раз посмотрел на часы.

Неужели она не чувствует, что нужна ему прямо здесь и сейчас? Что он ей нужен? Что он хочет навсегда изменить ее жизнь к лучшему?

Но при этом он так и не знал, что ей скажет.

Его отвлек стук в дверь. Хотя отвлечь можно от мыслей или дел, а Маркус ничего не делал и мыслей – разумных мыслей – никаких не вынашивал.

– Войдите, – произнес он и напряженно вытянулся, сидя в кресле. Если это она, то как ему быть? Маркус так и не придумал, что ей скажет.

– Ваша светлость, мисс Роуз проснулась, – объявил, зайдя в библиотеку, Томпсон. – Этта сказала, что вы попросили сообщить вам, если она проснется. – Поклонившись, Томпсон вышел и прикрыл за собой дверь.

– Спасибо, – поблагодарил Маркус, обращаясь к закрытой двери.

Маркус распрямился, потянувшись. Ноги его затекли – десять минут он провел сидя на корточках под пальмой в горшке. Он так и не понял, знает ли Роуз, где он находится, или просто валяет дурака, делая вид, что не может его найти, чтобы продлить игру. Трудно поверить, что она не способна заметить сидящего под пальмой джентльмена под два метра ростом.

Как бы там ни было, Маркус получил немалое удовольствие от игры – в детстве он играл не так уж много и потому ждал с предвкушением, пожалуй, более жадным, чем то, которое испытывает большинство родителей, возможности поиграть с дочерью. Увидеть ее горящий взгляд, услышать ее восторженный визг.

И еще он рассказывал ей о своем прошлом. Он никогда ни с кем не говорил о Джозефе или своих родителях, даже с теми, кого считал друзьями. Честно говоря, друзей у него было мало. Близких друзей. Но сейчас он мог смело сказать, что он сблизился с Лили. И с Роуз. И даже со Смитфилдом.

Так много всего поменялось в его жизни! И еще больше должно поменяться. И все перемены – к лучшему.

Маркус улыбался, когда выходил из библиотеки, и чуть ли не вприпрыжку взбежал на второй этаж, где находилась спальня его дочери.

Лили замедлила шаг на подходе к импозантному особняку, принадлежащему герцогу Резерфорду. Мысли ее пребывали в смятении. И чувства тоже. Ей не только придется расстаться с местом, а значит, и с герцогом, ей придется вычеркнуть из своей жизни Роуз.

Больно будет не только ей, но и Роуз, в жизни которой и так за глаза хватало разлук. Как она скажет девочке, что она должна с ней расстаться? Лили знала, что скажет герцогу. Ему она должна сказать правду, как бы трудно ей ни было. Он это заслужил. Но как быть с Роуз? Как она объяснит ребенку, что больше не будет о ней заботиться? И еще сложнее объяснить, что и видятся они в последний раз.

И как ей сообщить Кэролайн и Аннабель, что их надежды на светлое будущее могут оказаться несостоятельными из-за ее, Лили, темного прошлого? А ведь каждая из них предчувствовала беду. Но разве от этого легче?

Лили медленно поднялась по широким ступеням к парадной двери. Ей казалось, что к каждой ее ноге привязано по пудовой гире или по тяжелому тому, вроде тех, что хранит у себя в библиотеке герцог Резерфорд.

Дверь приоткрылась раньше, чем она успела взяться за дверной молоток. Томпсон высунул голову в щель и почти по-дружески предупредил ее о том, что Роуз уже проснулась, и они оба, герцог и его дочь, хотят ее видеть.

Вот и Томпсона ей больше никогда не видать, почти с сожалением подумала Лили. Признаться честно, предстоящая разлука с Томпсоном огорчала ее куда меньше, чем, скажем, разлука с Роуз, хотя она успела привязаться и к этому дому, и к тем, кто в нем трудился и жил. Ей не хотелось отсюда уезжать.

Но у нее не было выбора.

Лили казалось, что мысли ее бегут по замкнутому кругу. Маршрут неизменно начинался с голоса мистера Хотона, клеймящего ее позором, а потом по очереди она думала обо всех, кого подвела, и опять возвращалась мыслями в начальную точку: к мистеру Хотону.

Лили сунула сверток под мышку, не решившись передать его Томпсону (потому что это могло бы привести к ухудшению ее и без того безнадежного положения), и сняла плащ, который передать Томпсону не побоялась.

– Мисс Роуз и герцог наверху?

– Да, мисс.

Еле волоча ноги, к которым теперь, как ей казалось, были привязаны гири весом по двадцать томов каждая, Лили стала подниматься по лестнице. Сейчас она в последний раз увидит и его, и Роуз. Им предстоит провести под одной крышей последний вечер.

– Спокойной ночи, мисс Роуз. – Лили бережно подоткнула одеяло девочки. В горле стоял ком. Впрочем, в течение всего этого последнего в ее жизни вечера в доме герцога Резерфорда ком вставал в горле всякий раз при мысли о том, что ей в скором времени предстоит. Но Лили не стала тратить драгоценное время на жалость к себе. Она мужественно подавляла все физические симптомы своего горя. Она уже решила, как должна поступить, и теперь вопрос был лишь в том, хватит ли у нее дерзости осуществить задуманное. И еще было не вполне ясно, как отреагирует на ее откровения герцог. Возможно, он будет так шокирован ее признанием, что захочет немедленно ее уволить. Впрочем, что это меняет?

Роуз перевернулась на бок и тихо вздохнула. Похоже, она уже засыпает. Лили наклонилась, чтобы поцеловать ее в лоб и убрать с лица пару непослушных завитков.

А затем она вернулась к себе в комнату и начала готовиться к ночи.

Маркус неплохо провел этот вечер, даже несмотря на то что выполнить намеченное так и не удалось. Он до сих пор не придумал, что скажет Лили. К тому же он должен поговорить с ней наедине, а он так и не придумал, как это устроить. Он не хотел вызывать ее в библиотеку, как он обычно делал, потому что он не желал больше ей приказывать, хотя она и оставалась его гувернанткой. Как бы там ни было, он не хотел обращаться с ней как со своей гувернанткой.

Так уж вышло, что в конечном итоге он оказался один в своей спальне. Маркус пребывал в полном замешательстве. Что делать? Пойти и постучаться к ней в комнату? Просунуть под дверь записку, назначив встречу где-нибудь на нейтральной территории? Дождаться, пока слова произнесутся сами собой? При таком раскладе уже не будет иметь значение ни место, где они окажутся, ни то, чем они будут заниматься. Скорее всего, события будут развиваться по последнему сценарию.

Маркус как раз снимал фрак, когда в дверь постучали.

– Войдите, – недовольно пробурчал он. Так хотелось откусить Миллеру голову, но придется усмирить кровожадные инстинкты. Неужели все надо повторять дважды? Он ведь уже сказал Миллеру, что справится сам, как бывало всегда, когда Маркус из-за дурного настроения не желал никого видеть. Так какого же черта!..

Дверь отворилась, на пороге стояла она. В халате, с распущенными по плечам волосами. Руки она держала скрещенными на груди, и в руках у нее был какой-то сверток. Что до выражения ее лица – он не знал, как его интерпретировать. Похоже, она испытывала смешанные чувства. Радостное ожидание? Пожалуй. И еще больше тревоги и мучительных сомнений. И при этом она никогда не казалась ему более доступной, чем сейчас. Что неудивительно, принимая во внимание время, место и сопутствующие обстоятельства.

Лили вошла и закрыла за собой дверь.

– Вы еще никому не сделали предложение? – первое, о чем спросила она, кусая губы.

О господи, нет! И до сих пор не придумал, как его сделать.

– Нет, – ответил Маркус.

– Хорошо, – сказала она еще до того, как он успел открыть рот и выдавить из себя слова, которые не знал, как произнести. – Потому что я пришла, чтобы вернуть вам вашу ночную сорочку.

И она опустила сверток на стул у двери, распахнула халат и скинула его с плеч, все это время глядя ему прямо в глаза.

На ней действительно была его ночная сорочка, и ничего кроме нее. Сорочка была ей велика: доходила почти до щиколоток. Маркус вдруг пожалел о том, что уродился таким высоким. Будь он поменьше ростом, и сорочка была бы покороче. А ему так хотелось увидеть ее ноги! По его предположениям, ноги у нее были как ноги, ничего сверхъестественного. Вполне пригодные для ходьбы, танцев и всего остального. Но это были ее ноги, и эти ноги виднелись из-под его ночной сорочки, и Маркус решил про себя, что никогда в жизни не видел ничего более эротичного. И, разумеется, он забыл о том, что собирался у нее спросить. Да что там, он забыл, как его зовут!

– Маркус, – сказала она чуть хрипло, – я хочу этого.

Лили шагнула к нему навстречу, закинула руки ему на плечи, приподнялась на цыпочки, запрокинула голову и поцеловала его в губы. Целуя его, она, погрузив пальцы в его шевелюру, обхватила его голову и теснее прижала его губы к своим губам.

Ее поцелуй был изысканно вкусным. Она вся была чудной на вкус. Но ведь он не знал этого наверняка, так? Значит, он должен это выяснить.

Языки их сплелись в жарком танце. Маркус крепко сжимал ее в объятиях. Брюки его натянулись – там, внизу.

Но торопиться ему не хотелось. Кажется, так хорошо ему еще никогда не было. К тому же между ним и Лили все еще существовала преграда в виде нескольких слоев материи. Голова его кружилась от восторга. Маркусу казалось, что он стал свидетелем чуда, и это чудо сотворил он сам. Он вызвал ее силой мысли.

Возможно, ему не придется ничего говорить. Что во всех смыслах хорошо, потому что рот его был сейчас занят куда более приятным делом. И, даже если бы он сейчас с ней не целовался, едва ли он в данный момент был способен на членораздельную речь.

Лили отстранилась. На губах ее играла чувственная улыбка.

– Я не ошибусь, если возьму на себя смелость предположить, что и вы этого хотите?

Маркус кивнул, и руки его, которые в данный момент были куда мудрее его головы, накрыли ее красивые груди. И, кстати, он должен досконально изучить и этот вопрос тоже, хотя он и так знал, что грудь у нее красивая.

– Хорошо, – произнесла она и принялась расстегивать его рубашку.

Лили делала это методично и сосредоточенно. Расстегнув последнюю пуговицу, она попыталась стащить с него рубашку через голову, и, чтобы она смогла это сделать, Маркусу пришлось поднять руки вверх, отойти от нее на шаг и наклониться.

Впрочем, как только она раздела его до пояса, он снова мог делать со своими руками то, чего ему больше всего хотелось: ласкать ее грудь и поглаживать волшебный изгиб, где талия переходит в такие женственно-округлые бедра. Маркуса почти трясло от предвкушения.

– Может, перейдем на вашу кровать? – предложила она с чуть насмешливой улыбкой.

Должно быть, Лили заметила, куда он смотрит. А смотрел он на темный треугольник, чуть просвечивающий сквозь белый хлопок ночной сорочки. А может, она смеялась над ним, потому что с отвисшей нижней губой и остановившимся взглядом он походил на деревенского дурачка. Что неудивительно. Не так уж часто предмет вашей тайной страсти сам приходит к вам в спальню в одной ночной сорочке. С ним, Маркусом, такого не случалось ни разу.

Маркус вновь молча кивнул, и Лили, взяв его за руку, повела к кровати. Затем она села на кровать, свесив ноги, которые не доставали до пола. Маркус сел рядом. Он хотел было приступить к решительным действиям, но она его остановила, прижав ладонь к его животу.

– Вначале я должна закончить начатое, – объявила Лили и, облизнувшись, взялась за пояс его брюк. При этом основанием ладони она задела тот его орган, что уже давно грозил выскочить из штанов. Маркус болезненно поморщился.

– Я не сделала вам больно? – с искренним участием и даже тревогой спросила девушка.

Маркус все так же молча покачал головой. Посчитав, что неприлично так долго молчать, он все же выдавил из себя хриплым шепотом:

– Нет, мне хорошо.

И, правда, хорошо, что он не лишился голоса насовсем, с удовлетворением подумал Маркус.

– Хорошо, – эхом повторила она и начала расстегивать пуговицы на его брюках. Одна пуговица, две… Трех расстегнутых пуговиц ей хватило, чтобы стащить с него штаны. Теперь на нем остались только кальсоны.

Она вновь провела по нему ладонью, и он крупно, всем телом вздрогнул. Обнадеженная, Лили принялась стаскивать с него исподнее, высвободив его истомившийся в заточении детородный орган. Снимать ей больше было нечего.

– Ух, ты, – выдохнула Лили, глядя на самую выдающуюся его часть, не считая носа. Ей, этой части, вернее сказать, ему, его детородному органу, внимание Лили явно пришлось по душе, о чем он не замедлил сообщить красноречиво, но без слов. Самому Маркусу тоже было приятно ее внимание, но взгляду он все же предпочел бы прикосновение.

К счастью, ей, судя по всему, тоже захотелось его потрогать. Лили несколько неуверенно потянулась к нему, провела по его детородному органу подушечками пальцев и стиснула его в ладони. Маркус едва не кончил, но тут же напомнил себе, что он не ограничен двумя минутами, что впереди у них вся ночь, да что там – вся оставшаяся жизнь, и совсем ни к чему так бездарно тратить накопившуюся энергию.

Лили убрала руку как раз в тот момент, когда его член чуть было не послал к чертям все его доводы, и откинулась на подушки, вернее сказать, на подушку – его любимую, – и Маркус, глядя на нее, почувствовал спазм в горле от наплыва эмоций.

– Вы еще не вернули мне мою рубашку, – сказал он и, забравшись с ногами на кровать, провел ладонью вверх по ее ноге.

Лили ухмыльнулась, села и стащила рубашку через голову. А затем бросила ее на пол, к прочим валяющимся там предметам его одежды.

О да. У нее красивая грудь. Как раз под его ладонь. Он знал это точно, потому что уже проверял. И соски ее розовели на белой нежной коже.

Но не будет беды в том, чтобы проверить еще раз, верно?

Маркус погладил ее грудь, ладонью ощущая тепло и мягкость кожи. А потом он чуть-чуть надавил ей на плечи, и она поняла его и легла на спину, а он лег рядом на бок и продолжил исследовать ее тело на ощупь.

Лили тоже перекатилась на бок лицом к нему. Рука ее легла на его бедро, пальцы рассеянно поглаживали его ногу. Он хотел, чтобы она трогала его везде. Чтобы она гладила его, баловала своими ласками.

Он провел ладонью по ее бедру, повторяя его крутые изгибы, и наклонился, ища губами ее губы. Он целовал ее истово, горячо, предвосхищая поцелуями то, что им еще предстояло.

И на этот раз, когда она прижималась к нему, между ними не было никаких преград. И руки его могли достать до любого места, к которому он бы захотел прикоснуться. Поцелуям и ласкам, казалось, не будет конца, но Лили вдруг отстранилась и, глядя на него несколько затуманенным взором, сказала:

– Я пришла подготовленной.

Сказала, слезла с кровати, подошла к двери и, взяв со стула оставленный там сверток, вернулась и, достав оттуда что-то маленькое, дрожащими руками протянула Маркусу.

Французское письмо. Кондом.

Герцог должен остерегаться людей, стремящихся упрочить или улучшить свое положение за счет герцога. Если герцог не женат, он должен быть вдвойне предусмотрителен, когда имеет дела с юными леди, которые почти наверняка желают заманить его в капкан под названием «брак».

Все вышесказанное не имеет силы в том случае, если герцог сам желает угодить в этот капкан.