– Они все придут? – спросила Роуз, расширив и без того огромные глаза.

«Хотелось бы надеяться», – подумал Маркус, но, потрепав дочь по голове, вслух сказал:

– Только те, с которыми весело, моя сладкая.

Целая неделя прошла в бесконечной суете. Надо было решить, в какие игры дети будут играть, что будет готовить Партридж и, самое главное, как быть, если погода внезапно испортится.

Все делалось при непосредственном участии Лили. Она управляла процессом, но при этом, в отличие от него, ничего никому не приказывала. Ей каким-то таинственным образом удавалось добиваться от людей всего того, что ей нужно, не прибегая к муштре. Даже Томпсон однажды признался Маркусу, что гувернантка для Роуз – вполне сносное приобретение, что для дворецкого было высшей степенью похвалы.

Они вместе делали общее дело, часто молча, обычно сообща, хотя не обошлось и без разногласий. Например, он настаивал на том, чтобы Лили присутствовала на празднике в качестве распорядительницы, тогда как по ее мнению роль принимающей стороны должен взять на себя хозяин дома.

– Представьте, что мне зададут какой-нибудь вопрос, а я буду стоять разинув рот. Пусть лучше спрашивают ту, которая может ответить, то есть вас, – произнес герцог.

– Не понимаю, что вас смущает, – проговорила Лили. – Отвечайте так, как привыкли: вместо слов задерите одну бровь или обе сразу, и пусть будет плохо тому, кто имел глупость вас о чем-то спросить. После этого больше никому не придет в голову ни о чем вас спрашивать, смею вас уверить. А если на вопросы буду отвечать я, это вызовет у гостей вполне понятное недоумение: с какой стати я, жалкая гувернантка, тут всем распоряжаюсь.

Герцог приподнял ее лицо, взяв его двумя пальцами за подбородок, и заглянул ей в глаза.

– Не смейте больше так себя называть. В моем доме гувернантка – ценный член общества. Помните об этом.

Лили отпрянула, смахнув его руку с лица, словно назойливое насекомое.

– Ну спасибо, – процедила она сквозь зубы.

– Вы знаете, как вы нужны Роуз и мне тоже, – гораздо мягче сказал Маркус. Если бы она знала, насколько была нужна им обоим!

День выдался далеко не ясный и отнюдь не солнечный, что совсем не удивительно для Лондона в марте, но дождя не было, и это уже удача! И улыбка на лице Роуз этим утром стоила тысячи солнечных дней.

– Вы сегодня весь день будете с нами, герцог? – спросила она даже немного заискивающе, а не своим обычным безапелляционным тоном, который, если верить ее гувернантке, она унаследовала от него, Маркуса.

Маркус сделал глоток кофе и улыбнулся.

– Конечно, моя сладкая.

Роуз кивнула с таким видом, словно иного ответа и не ждала. И, скорее всего, она действительно не ждала иного ответа, поскольку задавала тот же самый вопрос по нескольку раз на дню вот уже почти неделю – с тех самых пор, как Маркус сообщил ей о предстоящем празднике.

Как раз в этот момент в маленькую столовую, где в этом доме накрывали завтрак, зашла Лили. Прическа ее, всегда очень строгая и опрятная, на этот раз явно делалась второпях, и эта легкая растрепанность создавала иллюзию доступности, возбуждая желание. Маркус представил, как эти непослушные шоколадные пряди рассыпаются по его подушке, как они щекочут его горло. Зачем, спрашивается, ему такое живое воображение?

– Доброе утро, – рассеянно сказала Лили и лишь кивнула, когда Джон принес ей чай, тогда как обычно она находила для слуг пару добрых слов.

Маркус ее не осуждал: она, верно, ни о чем другом, кроме предстоящего праздника, думать не могла.

– Доброе утро, мисс Лили, – с набитым ртом ответила ей Роуз. Лили не могла оставить этот факт без внимания.

– Мы не разговариваем, когда едим, мисс Роуз, – строго отчитала воспитанницу девушка.

Роуз запила тост чаем и, склонив голову набок, с любопытством посмотрела на гувернантку.

– Может, вы и не разговариваете, а вот я только что говорила.

Маркус попытался сдержать смех, но как удержаться, если Роуз искренне озадачилась странной логикой или, скорее, отсутствием логики у своей гувернантки. Лили и самой хотелось улыбнуться, хотя она и напускала на себя строгий вид.

Маркус встал, допил кофе и сказал:

– Итак, мой друг Смитфилд, его сестры и дети его сестер обещали приехать часам к одиннадцати, что означает, что у нас есть два часа, чтобы успеть сделать то, что еще не сделано. Что скажете, мисс Лили?

Лили тяжело вздохнула и, кивнув, произнесла:

– Мы подготовили все, что от нас зависит. Осталось лишь спросить у мистера Томпсона и миссис Партридж, все ли готово у них. Что я сейчас и сделаю.

– Я пойду с вами, – проговорил Маркус и поморщился про себя, услышав свой голос. Мог бы для разнообразия попросить у нее разрешение. Но просить он никогда не умел. Зато у него прекрасно получалось делать заявления, а также отдавать распоряжения и приказы.

Но о чем он мог ее просить? Лишь о том, что ему не дано получить.

Маркус поставил пустую чашку на стол. Руки его чесались. Чесались от желания прикоснуться к ее волосам, вытащить шпильки из прически, обнять ее за плечи, почувствовать под ладонями ее шею, ее грудь.

Всю ее.

– Хорошо, ваша светлость, – сказала она спустя мгновение. Лицо ее начало приобретать этот изумительный розовый оттенок. – Так мы идем на кухню?

Маркус, упершись ладонями в бока, наблюдал за происходящим. Дети сбились в тесный кружок с Роуз в самом центре. Детей взяли в кольцо воспитатели, по большей части гувернантки. Самые любопытные из родителей, когда думали, что он не заметит, бросали на него косые взгляды.

Маркус ничем не ограничивал бюджет праздника, позволив Лили тратить столько, сколько она сочтет нужным, и, как оказалось, она все сделала правильно. Игрушек хватило на всех и каждого. Роуз играла в серсо, и пока у нее получалось совсем неплохо. Она не смогла поймать только половину из брошенных ею колец, тогда как ее партнерша по игре роняла чуть ли не каждое. Но отсутствие мастерства не мешало девочкам получать удовольствие от игры. Каждый взлет кольца они встречали взрывом смеха и визгом.

Пока все свидетельствовало о том, что праздник удался.

Почувствовав хлопок по спине, Маркус обернулся и увидел справа от себя костлявую физиономию Смитфилда. До сих пор им так и не представилась возможность пообщаться, поскольку женщины говорили без остановки, пытаясь прийти к единому мнению по поводу того, за какой игрой следует наблюдать мисс Блейк.

В конечном итоге мисс Блейк отдали почетное право наблюдать за пирожными.

– Чудесная идея. Кто ее автор? Ваша гувернантка? – спросил Смитфилд, глядя на Лили.

Маркус поймал себя на том, что вот-вот заскрежещет зубами от злости.

– Нет. Автор идеи – я. Мисс Лили всего лишь исполнитель.

Смитфилд хмыкнул.

– Так, значит, вы выступили с грандиозным предложением, а в жизнь его воплотила она. Поступок настоящего герцога. – Все это было сказано в обычной для Смитфилда насмешливо-суховатой манере, так что с чего бы ему обижаться? Но Маркус обиделся.

– Да, она справилась с поручением, и Роуз, похоже, обзаводится подругами, что и было главной целью этого раута. У девочки должен быть свой круг общения, не ограниченный только ее отцом и гувернанткой.

Смитфилд озабоченно нахмурился.

– Вы знаете, что признавать ее своей дочерью вы не можете даже в разговоре со мной. Все, разумеется, и так догадываются, но если вы озвучите этот факт, обществу придется отреагировать. И тогда может случиться так, что Роуз окажется в изоляции. Хочется верить, что не все дети, что сейчас играют здесь, объявят ей бойкот. Так что лучше придерживаться прежней версии о том, что Роуз – дочь вашей покойной кузины.

Проклятье! Маркусу хотелось броситься на Смитфилда с кулаками, тогда как тот всего лишь озвучил то, что было прекрасно известно и самому Маркусу. Да и Лили говорила ему об этом почти теми же словами, только раньше Смитфилда. Но если он, Маркус, герцог, то почему он не может просто взять и заставить людей делать то, что он, герцог, хочет?

Хотя если бы он мог просто взять и заставить всех плясать под свою дудку, сегодня он бы не делал того, что делает. Он бы сейчас гулял с Роуз и Лили в парке, а потом они бы вместе ужинали, а затем вместе бы уложили Роуз спать, после чего он бы уложил Лили в свою кровать и занялся бы с ней тем, что заняло бы куда больше прежних двух минут.

– Ваша светлость, спасибо за чудесный праздник. Какая интересная затея!

Это сказала одна из сестер Смитфилда: для Маркуса они обе были на одно лицо. Эта же сестра, схватив под руку какого-то господина, потащила его к Маркусу.

– Позвольте вам представить моего мужа, мистера Хотона. К сожалению, он не смог прийти к вам на ужин вместе со мной.

Мистер Хотон поклонился, и Маркус попытался вспомнить, о чем можно говорить с приличным джентльменом в приличном обществе.

О своей дочери Роуз он говорить не мог, как не мог отпустить лестное замечание по поводу убранства комнаты, поскольку они находились на свежем воздухе. Говорить о закусках он тоже не мог, поскольку сам ими угощал, и делать их предметом обсуждения было бы невежливо. Если угощение пришлось гостям по вкусу, они решат, что он нарывается на комплимент, что опять-таки невежливо, а если нет – право, не могли же они прямо в глаза ему об этом сказать! Это было бы вопиющим нарушением приличий, особенно с учетом того, что хозяин дома – герцог, а критиковать герцога не позволяют приличия. Одним словом, как в сказке: налево пойдешь, коня потеряешь… Ну, и в том же духе.

– Приятно познакомиться, мистер Хотон, – после долгого молчания выдавил из себя Маркус. – Я так рад, что вы все смогли посетить праздник моей… моей воспитанницы.

– Да, мои девочки в восторге. Разумеется, они потребуют, чтобы и мы устроили для них нечто подобное. Но даже если мы и последуем вашему примеру, нам с вами не сравниться. – Все это было сказано миссис Хотон. И как, спрашивается, ему на это реагировать? Если он скажет: «конечно, куда вам до меня», то выйдет еще хуже, чем с угощением, а если он возразит и скажет, что их праздник может быть ничем не хуже, то это будет наглой ложью, а лгать Маркус не хотел.

Разве что под давлением особых обстоятельств.

– Благодарю вас, миссис Хотон.

Она, кажется, не заметила отсутствия комментария.

– Достойна восхищения уже сама мысль о том, чтобы собрать всех нас вместе, взрослых и детей, организовать столько чудесных игр в такой восхитительный день… – При этом все четверо задрали головы и посмотрели на небо, затянутое, правда, не черными тучами, а всего лишь серыми облаками. – …И дать вашей воспитаннице возможность подружиться со всеми этими милыми ребятишками… Вы уже строите планы на ее будущее, ваша светлость? Подыскиваете для нее мужа среди этих юных джентльменов?

Ее елейный тон был еще и агрессивен. Бог знает, как ей это удавалось, но если она имела целью ему досадить, то у нее это получалось с блеском. Маркуса так и подмывало сказать ей все, что он думает о ней, ее муже и всех прочих ее родственниках по материнской линии. Но ради их со Смитфилдом дружбы и ради того, чтобы не портить праздник детям, в числе которых была и обожаемая им Роуз, Маркус промолчал.

– Кстати, о вашей гувернантке. Она работала в других семьях? – У мистера Хотона было странное выражение лица. Словно что-то не давало ему покоя. Вроде больного зуба. А может, его втайне травила собственная жена? На нее похоже.

– В семье викария. Где-то в провинции, – ответил Маркус. – А почему вы спрашиваете?

Мистер Хотон покачал головой.

– Ее лицо мне кажется знакомым. Вот я и думаю, не встречались ли мы раньше?

Маркус взглянул на нее. Лили как раз сейчас пыталась примирить две враждующих стороны: ребенка, который уже съел изрядное количество торта, и другого ребенка, который дразнил первого, кружась рядом с ним с блюдцем, на котором лежал аппетитный ломтик. Она почувствовала его взгляд и посмотрела на него. Лили разрумянилась, и в глазах ее блестели озорные искры, от которых глаза ее вспыхивали золотом. У Маркуса перехватило дыхание.

Он намеренно не приглашал ее в библиотеку уже неделю. Все вечера он проводил в одиночестве за бухгалтерскими книгами и прочими скучными занятиями.

Она, кажется, тоже ушла в себя, отдалилась от него, и Маркус не мог избавиться от мысли, что она нашла себе кого-то. Мужчину, который подходит ей больше, чем он, Маркус. И если так оно и есть, что же в этом дурного? Ничего. Лили взрослая самостоятельная женщина, и она вправе устраивать свою личную жизнь так, как сочтет нужным. Но почему-то от этих мыслей Маркусу делалось тошно. Мучительно тошно. И, черт побери, он не знал, как с этим быть.

Приняв решение, герцог должен без колебаний идти к цели. И тогда он непременно получит то, что желает получить.