– Спасибо за приглашение, ваша светлость, – поздоровавшись с хозяином дома, сказал Смитфилд. Он вошел первым, а за ним гуськом две его сестры, муж одной из них и подруга другой.

Томпсон услужливо придерживал для Смитфилда и прочих гостей дверь в парадную гостиную. Маркус готов был поклясться, что ни разу еще не видел своего дворецкого в таком приподнятом настроении. Кажется, благодаря проведенному им, Маркусом, маневру по резкой смене курса жизнь у Томпсона начала налаживаться.

Томпсон без единой жалобы взялся за организацию ужина, в том числе и за составление списка блюд и заказа нужных продуктов. Дворецкий словно забыл о том, что хозяин дома так и не озаботился поиском новой экономки. В оправдание своей забывчивости Маркус мог бы сказать, что у него в доме, по всей видимости, работы для экономки нет, раз та, прежняя, пожелав уволиться, заявила ему, что уходит туда, где «ее труд смогут оценить по достоинству».

Маркус не стал говорить этой женщине, что, рассчитывая получать жалованье сообразно своим «достоинствам», она рискует умереть с голоду, и, расплатившись, отпустил на все четыре стороны.

Раскланявшись со Смитфилдом, Маркус переключился на прочих гостей. Сестры Смитфилда были похожи на брата и цветом волос, и телосложением. Обе были довольно высокими для своего пола, благодаря чему подруга одной из сестер, та, что пришла вместо мужа, на их фоне казалась коротышкой – миленькой коротышкой, миниатюрной, но с формами. И ямочками на щеках, которые, похоже, ей нравилось демонстрировать как можно чаще.

– Ваша светлость, позвольте вам представить миссис Портер и мистера Портера – мою старшую сестру и ее супруга. А это миссис Хотон, моя младшая сестра, и ее подруга мисс Лавиния Блейк.

Слишком много новых имен и слишком много шума. Столько пустых дежурных фраз о том, как они все вместе и по отдельности рады знакомству с герцогом; как высоко ценят оказанную им герцогом честь; какая это редкая удача – побывать в гостях у герцога. И только Маркус решил, что теперь можно и помолчать, хлынул следующий поток любезностей. Дамы наперебой восхищались тем, какой необыкновенно красивый у герцога дом снаружи и изнутри; как впечатляюще оформлено фойе, как удачно вписалась в это фойе лестница, и так далее. Они еще не приступили к ужину, а у Маркуса уже начала болеть голова.

Мисс Лили, как оказалось, прекрасно разбиралась в тонкостях светского общения и накануне вечером давала ему абсолютно правильные наставления. В гостиной предлагались аперитивы, а к аперитивам в довесок полагалась светская беседа, главными темами которой стало несравненное качество предложенных напитков, необыкновенный вкус хозяина дома, погода, здоровье королевы и прочие темы, совершенно Маркусу неинтересные.

Когда вся компания из гостиной переместилась в столовую, десять минут ушло на восхваление помещения. Впрочем, Маркус был к этому уже готов. Но он не был готов к тому, что и от него потребуется высказывать авторитетное мнение по поводу обстановки собственного дома. Возможно, его стремление к добропорядочности обернется совсем уж неожиданными осложнениями. Как знать, может, ему вновь придется сесть за парту, чтобы уяснить, как надо и как не надо обустраивать свой собственный дом и все для того, чтобы не ударить в грязь лицом перед теми, кто ступил на этот трудный путь раньше него. Если бы не Роуз, ради которой Маркус и затеял этот званый ужин, он бы давно положил конец этому унылому словоблудию, не стесняясь в выражениях.

Но в сложившейся ситуации Маркус мог заткнуть своим гостям рот исключительно едой. И едва спасительная мысль: попросить гостей занять места за столом – пришла ему в голову, он, похолодев от ужаса, вспомнил, что, несмотря на многочисленные напоминания Томпсона, так и не сообщил ему имен приглашенных. Соответственно, карточки с именами гостей так и не были изготовлены. Впрочем, все, что ни делается, к лучшему. Маркус не без интереса наблюдал за стараниями своих гостей «незаметно» усадить мисс Блейк поближе к хозяину дома. В итоге мисс Блейк заняла место по левую руку от Маркуса, а миссис Хотон – по правую. Мистер и миссис Портер уселись по левую руку от мисс Блейк; справа от миссис Хотон сел Смитфилд, а справа от Смитфилда – Лили. Маркус догадывался о том, что в приличных домах не принято сажать гувернантку за один стол с гостями, но ему очень хотелось видеть ее за ужином. Почему? Да какая, к черту, разница!

Маркус был приятно удивлен тем, как легко и без посторонней помощи гости справились с поставленной задачей, и отсутствие карточек никого не смутило. Возможно, такая слаженность объяснялась тем, что эти люди прекрасно друг друга знали, чего не скажешь о хозяине дома, который был знаком только со Смитфилдом и Лили. К тому же Маркус не только никогда прежде не устраивал таких вот чинных застолий, но и никогда, даже в детстве и юности, не принимал в них участия. Родители отказывались брать с собой в гости младшего сына: в отличие от Маркуса старший Джозеф уже умел прилично вести себя за столом, и его не стыдно было показать людям. Сначала Маркуса оставляли дома под тем предлогом, что он слишком мал и может утомиться в гостях, потом из опасения, что он что-то прольет, разобьет и испортит, а после уже по привычке. А в одиннадцать лет его отправили в школу-пансион, и придумывать отговорки отпала нужда.

Маркус давно не вспоминал о том далеком времени – старался не вспоминать, и ему это удавалось. Однако сейчас он позволил себе осторожно прикоснуться к тем все еще болезненным воспоминаниям, потому что не хотел, чтобы Роуз пришлось, как и ему в детстве, страдать от одиночества. С каких это пор он сделался таким сентиментальным? Герцог покачал головой и глотнул вина.

Маркус ни на мгновение не упускал мисс Лили из виду. Он подмечал малейшие изменения в ее лице, пытаясь угадать, что она чувствует в каждую минуту и о чем думает. Он всегда знал, с кем она говорит и о чем. Будь на то его воля – а, строго говоря, он был волен поступить так, как хочется, – он бы провел этот вечер так же, как провел вчерашний: наедине с мисс Лили. Он бы дразнил ее, как вчера, заставляя ее краснеть и любуясь ее румянцем. Он бы подбивал ее на дерзость и наслаждался ее остроумными ремарками, колючими и особенно ценными своей разоблачительной спонтанностью.

Но если бы Маркус, пусть даже под благовидным предлогом, выпроводил Смитфилда и компанию за дверь, как после этого смог бы он убедить высшее общество в его искреннем желании стать одним из них?

Не то чтобы он искренне этого желал. Но ради Роуз он готов был идти против своих желаний. Ему ни к чему уважение и любовь тех, кого он ни в грош не ставит, но его дочери с таким серьезным изъяном в биографии нельзя плыть против течения. Она должна стать своей для тех, кто по негласным законам света может казнить и миловать. И сделать ее равноправным членом высшего общества под силу только одному человеку – ему, герцогу Резерфорду, ее отцу, выше которого в табели о рангах только ближайшие родственники королевы Англии.

И, черт возьми, он своего добьется! А что означает, что отныне и впредь «черт возьми» он может произносить только про себя.

– Что вы думаете, ваша светлость? – Голос мисс Блейк напоминал ему треньканье колокольчика – вроде того в Розовой комнате для вызова прислуги. Если бы кудрявые облака умели говорить, то они говорили бы голосом мисс Блейк.

Маркус не был любителем ни розовых колокольчиков, ни кудрявых облаков.

– О чем именно?

Маркус скорее почувствовал, чем увидел, что мисс Лили неодобрительно нахмурилась. И он, как примерный ученик, поспешил исправиться.

– По какому вопросу вас интересует мое мнение, мисс Блейк? – повторил свой вопрос Маркус, отредактировав не только содержание высказывания, но и интонацию.

– Действительно ли погода улучшилась с того дня, как королева вышла замуж или это плод моего воображения?

Что ей на это сказать? Что он не ведет дневник наблюдений за погодой или за королевой? И при этом, если верить мисс Лили, именно такие, лишенные какого-либо смысла, беседы и принято вести в приличном обществе.

– Мне трудно ответить на ваш вопрос, мисс Блейк.

Мисс Блейк улыбнулась ему с самой искренней благодарностью, чем поставила Маркуса в тупик. Похоже, он случайно попал в яблочко. Если все юные леди из приличного общества только так и способны общаться с лицом противоположного пола, то придется ему искать глухонемую жену. Лучше уж никак, чем так. Но нужна ли Роуз глухонемая мачеха? Возможно, он просто чего-то недопонимает. Как бы там ни было, сдаваться пока рано.

Ему нужна жена. Жена, которая будет учить его дочь премудростям светской беседы о погоде и обо всем прочем, что не входило в его, Маркуса, образовательную программу. Допустим, какое-то время Роуз может обойтись и без материнских наставлений, тем более что у нее имеется самая лучшая на свете гувернантка. Но гувернантка не сможет вывести Роуз в свет; у гувернантки нет нужных связей. Как ни печально, он не может затягивать с выбором супруги. Потому что чем раньше он подготовит общество к необходимости принять его побочную дочь как родную, тем лучше для Роуз. И когда девочка растет в полной семье, о том, что его супруга не родная мать его ребенку, легко забыть.

Итак, выйти на охоту все равно придется. Но перед выходом надо хорошенько подготовиться. Так что ему мешает начать практиковаться в светском общении прямо сейчас? Маркус решил взять быка за рога.

– Скажите мне, мисс Блейк, где вы успели побывать с тех пор, как приехали в Лондон?

По авторитетному мнению мисс Лили, о светских раутах можно говорить без опаски.

Главное в искусстве светской беседы – это не умереть от скуки – по его, Маркуса, авторитетному мнению.

– Где я только не побывала! И везде было чудно, чудно! – восторженно трещала мисс Блейк. – Я очень люблю танцевать, хотя разговаривать я тоже люблю. Мне трудно решить, что мне нравится больше.

Маркус кивнул с умным видом, словно услышал нечто для себя ценное. Он видел, как Смитфилд наклонился и что-то шепнул Лили на ухо, и когда она улыбнулась в ответ, Маркусу захотелось отправить своего нового лучшего друга в нокаут.

Но идти на поводу у своих желаний Маркус не мог. Во-первых, руки его были заняты: в правой он держал ложку, которой ел суп, а в левой – бокал с вином. Во-вторых, было бы невежливо набрасываться на своего нового лучшего друга с кулаками лишь потому, что тому улыбнулась некая леди.

– Ваша светлость, – своим обращением мистер Портер очень кстати отвлек Маркуса как от остывающего супа, так и от теплых улыбок гувернантки, адресованных, увы, не ему, а Смитфилду, – могу я поинтересоваться, что вы думаете по поводу Акта о трубочистах?

Маркус уже открыл рот, собираясь высказаться, но догадался прежде взглянуть на Лили в надежде на подсказку, и та незаметно покачала головой. Все правильно. В приличном обществе не принято говорить о политике, разве что…

– Я думаю, что заставлять детей работать в таких условиях – гадко и подло. И вообще, заставлять детей работать – омерзительно.

Маркус видел, что огорчил Лили, проигнорировав ее подсказку. Но если в приличном обществе нельзя высказывать свое мнение по таким действительно важным, острым и животрепещущим вопросам, то зачем оно ему, это приличное общество? К тому же разве не она – его гувернантка, – через раз называя его «вашей светлостью», настойчиво напоминает ему о том, что он – герцог, обладатель самого высокого дворянского титула после короля и королевы. А герцог, как известно, вправе безбоязненно высказывать свое мнение по любому вопросу, потому что его мнение – самое правильное уже в силу того, что он – герцог.

Рассуждения Маркуса содержали неустранимое внутреннее противоречие, и если бы у него была возможность, он бы непременно поделился с мисс Лили своими соображениями. Она бы оценила оксюморон и улыбнулась.

Но шутки в сторону: узаконенная эксплуатация детского труда аморальна, и он, Маркус, будучи герцогом, мог бы своим выступлением в палате лордов побудить прочих пэров королевства запретить подобную практику, приняв соответствующую поправку к Закону о труде. Все лучше, чем дремать во время заседаний, как это делал Маркус, когда изредка туда заглядывал.

Но ни оксюмороны, ни возмутительную практику привлечения к тяжелому труду детей он не мог обсудить с мисс Лили. По крайней мере, сейчас. И не потому, что тема не подходила для светской беседы, а потому, что мисс Лили и Смитфилд уже что-то увлеченно обсуждали. К тому же мистер Портер снова что-то говорил Маркусу, вынуждая герцога вежливо выслушивать мнение своего визави. И не прислушиваться к тому, о чем перешептывается Лили со Смитфилдом. И не наблюдать за тем, как вспыхивают и гаснут золотистые искорки в орехово-зеленых глазах Лили. И не любоваться тем, как ловко облегает ее ладную фигуру купленный им наряд. И не смотреть, как вздымается ее грудь, на которую, благодаря довольно глубокому декольте, Маркус может беспрепятственно заглядываться – и Смитфилд тоже, тем более что ввиду удачного расположения обзор у Смитфилда куда лучше, чем у него, Маркуса.

Проклятье! Кулаки вновь стали сжиматься сами собой. И на ум приходили всякие нехорошие бранные слова.

– Ваша светлость, – вовремя вмешалась миссис Хотон. Еще немного, и Маркус набросился бы на Смитфилда с кулаками. – Насколько я понимаю, у вас недавно появилась воспитанница. Это так?

Маркус кивнул.

– Да, все верно. Ее мать – моя двоюродная сестра – скончалась и оставила девочку на мое попечение.

Маркус краем глаза заметил, как удовлетворенно кивнула Лили.

– И вы уже успели нанять для нее гувернантку. Какая прелесть!

Да, она прелесть. Кто бы спорил?

– Именно так.

Считается ли такой ответ приличным? Надо будет спросить у Лили, когда они останутся наедине.

– Полагаю, вы собираетесь отправить ее в школу?

Девочек тоже принято отправлять в пансионы?

– Возможно.

Надо же, он уже перенял у мисс Блейк ее манеру вести беседу. Он быстро учится!

– И конечно же, гувернантка пригодится, когда у вас появятся свои дети.

Пригодится? Что она под этим подразумевает?

– Возможно, – снова сказал Маркус и попробовал луковый соус, который ему не понравился. Как и этот разговор. Но таких разговоров ему не избежать, если – нет, не если, а когда он вернется в лоно приличного общества. Вернется, чтобы подыскать себе там жену. Которой придется смириться с тем, что она будет делить дом и внимание мужа с его незаконнорожденной дочерью.

Именно так – смириться. Смириться и терпеть. Но Маркус не хотел, чтобы его дочь терпели. Он рассчитывал, что его жена будет если не любить его дочь, то относиться к ней с теплом и нежностью. Он по собственному опыту знал, что чувствует ребенок, чьи родители безразличны к нему, и он не хотел, чтобы его дочь приобрела подобный опыт. Она уже пережила смерть матери и предательство отца. Да, он виноват перед ней. Все эти годы он не принимал участия в ее жизни, но теперь все будет иначе.

– Позвольте, ваша светлость, выразить вам свое восхищение вашим великодушием, – продолжила ненавистную тему миссис Хотон, справившись с луковым соусом. – Великодушием и смелостью. Не каждый мужчина решиться взять на себя ответственность за ребенка… покойной кузины, – выдержав многозначительную паузу, добавила неугомонная женщина.

– Роуз, – сквозь зубы процедил Маркус. – У ребенка есть имя. Ее зовут Роуз.

Он следил за губами Лили и наблюдал рождение улыбки, которую она поспешила спрятать, пригубив вина.

– Ну конечно, Роуз. Какое прелестное имя! – с готовностью согласилась миссис Хотон. Лакей убрал луковый соус, но мерзкий привкус во рту никуда не делся. Не только от еды, но и от разговора.

Через несколько часов – а может, прошел всего час, показавшийся ему вечностью, – Маркус был сыт по горло едой, до которой почти не дотрагивался, и вином, которого выпил слишком много, и всеми этими людьми, которые надоели ему до оскомины. Впрочем, нет, не все ему надоели. Лили нисколько ему не надоела. С ней он готов был коротать всю ночь до утра.

За столом она на равных общалась только со Смитфилдом, что же касается прочих участников застолья, то она лишь отвечала на их вопросы, если они были адресованы конкретно ей, что случалось очень редко. В этом не было ничего странного – гувернантки обычно не сидят за одним столом с хозяевами и их гостями во время званых ужинов, а если уж так случилось, что ее пригласили за стол, она должна хранить молчание.

Пожалуй, когда он в следующий раз будет устраивать званый ужин, он припасет по кляпу для каждого из гостей. Он и сам будет молчать с ними за компанию. По крайней мере, не придется ни выслушивать, ни произносить никаких пошлостей. И все приличия будут соблюдены.

Насколько все было бы лучше и веселее, если бы за столом вместе с ним сидели только Роуз и Лили! И вкуснее тоже. По крайней мере, ему бы не пришлось давиться такими кушаньями, как миноги в горшочке или суфле из голубятины.

– Мисс Лили, вы не могли бы привести к нам мисс Роуз?

– Да, ваша светлость. – Лили встала из-за стола и быстро вышла из комнаты, и уже через несколько минут вернулась, ведя за руку Роуз. Щеки у девочки раскраснелись от возбуждения. Можно сказать, ее ждал первый выход в свет, и она, наверное, чувствовала, как многое зависит от этого выхода.

– Так вот она какая, ваша мисс Роуз, – сказала миссис Хотон и протянула руки навстречу девочке. Роуз неуверенно взглянула на Лили, та еле заметно кивнула, и девочка шагнула к миссис Хотон и взяла ее за руки.

– Ты такая хорошенькая, – произнесла миссис Хотон. – Я вижу семейное сходство, – добавила она и, выразительно приподняв бровь, бросила понимающий взгляд на Маркуса.

Маркус изобразил улыбку, не разжимая губ.

– Мисс Роуз, меня зовут мисс Блейк.

– Блейк начинается на «Б»! – с победным видом воскликнула Роуз. Маркус улыбнулся шире и естественнее.

– Так и есть. «Б» – могла бы быть моей любимой буквой, хотя я не совсем в этом уверена, – сказала мисс Блейк, играя ямочками на щеках. Впрочем, улыбка ее как будто была вполне искренней и дружелюбной. По всей видимости, мисс Блейк не пришлось выбирать между приветливостью и неприветливостью. Скорее всего, бедняжка просто не успела задаться вопросом о том, как она должна себя вести, и все вышло само собой. Похоже, сердце у этой облачной барышни куда решительнее головы.

– Мисс Роуз, меня зовут мистер Смитфилд. Ваша гувернантка рассказывала мне, какая вы сообразительная.

Представляясь Роуз, Смитфилд смотрел на Лили, и Маркусу пришла в голову мысль добавить к кляпам еще и повязки на глаза.

– Спасибо, мистер Смитфилд, – поблагодарила Лили.

Возникла пауза, и Маркус даже без подсказки своей гувернантки сообразил, что от него требуется. Что верно, то верно: солидных семейных господ, да еще и с женами он у себя никогда не принимал, зато – и Смитфилд мог бы это подтвердить – никто не мог сравниться с Маркусом в изобретательности, когда он устраивал у себя в доме развеселые вечеринки, если не сказать оргии. И Маркус знал, когда пора выпроваживать гостей. Разница лишь в том, что если раньше он выпроваживал гостей без особых церемоний, то сейчас важно было соблюсти ритуал.

– Леди, надеюсь, вы не станете возражать, если джентльмены немного побудут одни? – Маркус тряхнул колокольчиком, и Томпсон тут же появился на пороге, словно все это время подслушивал под дверью. – Томпсон, пожалуйста, проводите дам в гостиную.

Дамы, шурша шелками, вышли следом за дворецким.

Теперь осталось только выпить португальского вина со Смитфилдом и мистером Портером, и все наконец закончится.

«Не все, – с ядовитым сарказмом напомнил Маркусу внутренний голос. – Это только начало. Представь, сколько еще раз тебе придется пройти через все эти муки, пока ты не подберешь себе жену!»

Маркус находил слабое утешение лишь в том, что, пока Смитфилд находится здесь, ему не удастся флиртовать с Лили.

– Очень милый вечер, – произнес Смитфилд, потягивая портвейн. – Я знаю о том, как вы относитесь к подобным раутам, и должен сказать, что восхищен вашей выдержкой. – Он помолчал и, дождавшись, когда мистер Портер отойдет на приличное расстояние и не сможет его подслушать, добавил: – Люди догадываются, кем вам приходится Роуз. О вашей воспитаннице уже ходят слухи. – Смитфилд прочистил горло кашлем и глотнул еще вина. – Я думал, вы знаете.

– Да, я сделал определенные выводы, наблюдая за тем, как ваша сестра разговаривала с Роуз. – Вот еще один резон поскорее найти себе жену из приличного, уважаемого в обществе семейства.

– И учитывая ваш статус холостяка с завидным состоянием и титулом… – Смитфилд ограничился многозначительной паузой.

– Спасибо за напоминание, – проговорил Маркус и допил вино. Уже во второй раз за этот вечер он почувствовал себя школьником, не выучившим урок.

– Вы придете на бал, что в эту пятницу дает граф Деймонд? Граф – тот самый дальний родственник, о котором я как-то вам говорил. Мы все приглашены. – Пауза. – Включая мисс Блейк.

«Бедняжка мисс Блейк, для которой решить, что ей нравится больше: херес или лимонад, – непосильная задача, – подумал Маркус».

– Я получил приглашение, но еще не решил, пойду ли.

Смитфилд наклонился к Маркусу и тихо сказал:

– Если вы все же решите явить себя обществу и придете на бал, вы окажете неоценимую услугу мисс Роуз. Так уж устроена жизнь: недостаток фактической информации компенсируется домыслами. Продемонстрировав свою лояльность обществу, вы выбьете у сплетников почву из-под ног. Пусть все увидят вас таким, каким, по всеобщему мнению, должен быть герцог. Станьте для них примером, и они от вас отстанут.

Ага, значит, до того, как он стал герцогом, всем им было на него наплевать!

Смитфилд сохранял нейтральный тон. Никаких лишних эмоций. Но Маркусу и так было понятно, что, если он хочет, чтобы в свете относились к нему с уважением, он должен вести себя как положено герцогу. А герцогу – чистокровному дворянину, подобно чистокровному скакуну, – следует в первую очередь беспокоиться о продолжении рода и сохранении породы, для чего герцог (не конь) должен жениться на такой же породистой юной леди. Стоит ли удивляться тому, что в обществе с настороженностью относятся к герцогу брачного возраста, предпочитающего обществу себе подобных общество котов и невесть откуда взявшейся маленькой девочки.

И гувернантки, которую он для этой девочки нанял.

Добиваясь руки юной леди, герцог должен помнить о том, что, хотя в веке нынешнем знатные представительницы прекрасного пола пользуются куда большей свободой, чем в предыдущие века, юная леди брачного возраста все так же связана волей ее родителей. Таким образом, герцогу настоятельно рекомендуется удостовериться в том, что оная леди действительно испытывает к нему расположение, прежде чем, заручившись согласием ее родителей, он сделает ей предложение, лишив ее тем самым всякой свободы выбора.