– Я хочу сама, – сказала Роуз и, взяв в руку карандаш, старательно принялась водить им по бумаге, высунув от напряжения кончик языка.

Урок проходил в классной комнате. Рано утром Лили уже побывала здесь и разложила на столе все те разнообразные школьные принадлежности, что они с герцогом приобрели накануне. На первом занятии Лили лишь собиралась оценить познания девочки в грамоте и счете, а также ее представления об окружающем мире. Лили ждало приятное удивление: Роуз оказалась куда осведомленнее, чем можно было бы подумать, зная об обстоятельствах ее жизни. Роуз росла в любви, даже если они с матерью жили очень скромно, если не сказать бедно.

Лили была рада за свою воспитанницу – она знала не понаслышке, что делает с человеком отсутствие любви или даже ее нехватка. Да, мать любила ее, но, когда пришло время трудных решений, опустила руки, и слабоволие в конечном итоге свело ее в могилу. Не желая повторить судьбу матери, Лили дала себе слово, что будет работать изо всех сил и не даст себе пропасть.

– Начинайте писать букву сверху, так легче, – произнесла Лили, прикоснувшись пальцем к жирно пропечатанной букве «А» в начале строчки. – Поставьте точку вверху, где сходятся ножки у буквы. Представьте, что эти ножки – ленты, за которые держатся дети, играя в карусель.

У Роуз загорелись глаза.

– Я видела майский столб с лентами и даже бегала вокруг него с другими ребятами. В прошлом году мы с мамой ходили на ярмарку. Мама была такая красивая в тот день!

«Должно быть, ее мама и правда была красивой женщиной», – подумала Лили. Роуз, отмытая и хорошо выспавшаяся, оказалась прехорошенькой девочкой. Темные громадные глаза она, вне всякого сомнения, унаследовала от отца, но нос, к счастью, у нее был не отцовский – маленький и вздернутый, очень милый и женственный носик.

– Что вам с мамой больше всего нравилось делать вместе?

Роуз склонилась над бумагой, не отрывая глаз от рождающейся буквы «А».

– Она рассказывала мне сказки. И читала книжки, как вы. Мне нравились эти истории.

– Прекрасно, мисс Роуз, – проговорила Лили, глядя на законченную букву. – А какие сказки вы больше всего любите?

Роуз оторвала глаза от листка и посмотрела на свою гувернантку.

– Волшебные сказки. С принцами и драконами. Мне нравятся драконы.

– Мне тоже нравятся принцы и драконы. Не хотите попробовать написать следующую букву алфавита? Кстати, вы не напомните мне, что это за буква? – спросила Лили, задумчиво склонив голову набок.

– «Б»! – громко крикнула Роуз, вызвав у Лили улыбку.

– Да, все верно. А вы помните, как она выглядит?

Роуз как будто собиралась сказать, что она, конечно, помнит, а как же иначе, но вдруг покачала головой, неохотно признавшись в том, что не помнит.

Роуз унаследовала не только отцовские глаза, но и кое-какие черты его характера.

Лили взяла карандаш и начала рисовать букву рядом с буквой «А».

– Рисуем столбик, сбоку пририсовываем круглый горбик, а сверху навес.

Роуз взяла карандаш и стала рисовать под буквой, нарисованной Лили, свою букву. Старательность девочки, ее умение сосредоточиться были выше всяких похвал. Лили любовалась своей ученицей.

– Какие слова начинаются с буквы «Б»? – спросила Лили. – «Кот» с этой буквы начинается?

Роуз презрительно поджала губы.

– Конечно, нет. «Кот» начинается с… – Роуз растерянно замолчала.

– А «Бабочка» начинается с «Б»?

– Да. И еще «бант», и «ботинки», и «батон».

– Очень хорошо, – сказала Лили. – И буква «Б» у вас вышла очень красиво.

Роуз улыбнулась, довольная тем, что ее похвалили.

Услышав доносящиеся из коридора звуки приближающихся уверенных и твердых шагов, учительница и ученица одновременно обернулись.

– Герцог! – воскликнула Роуз едва ли не раньше, чем герцог вошел. – Мы учим буквы. А вы знаете, что мисс Лили думает, что «кот» начинается с «Б»?

Герцог перехватил взгляд Лили.

– Тогда, может, вам следует учить мисс Лили грамоте, – произнес он серьезным тоном. Глаза его при этом смеялись.

– Она пишет буквы лучше меня, – нехотя признала Роуз. – Так что, наверное, лучше пусть она меня учит.

– Понимаю, – сказал герцог, делая вид, что внимательно изучает листок, на котором писали гувернантка и ее ученица. – Вообще-то я шел сюда, чтобы спросить, не могли бы вы провести со мной пару часов, мисс Роуз? У мисс Лили после обеда выходной, а у меня нет никаких планов на остаток дня.

То, что он просил у дочери позволения побыть с ним – просил, а не требовал, – растрогало Лили почти до слез. А увидев, как осветилось радостью маленькое личико Роуз, девушка захотела смеяться и плакать одновременно.

– Да, могла бы. А поесть мы успеем?

– Само собой. – Герцог протянул девочке руку, и та доверчиво вложила свою ладошку в его ладонь.

– Прошу нас извинить, мисс Лили, но я вынужден забрать у вас эту юную леди, поскольку вторую половину дня, согласно нашей договоренности, она проводит со мной.

– Приятного вам времяпрепровождения, ваша светлость, – сказала Лили, стараясь не слишком широко улыбаться, глядя на герцога и его дочь.

– Лили, как здорово, что ты пришла! – радостно воскликнула Аннабель, когда Лили переступила порог маленькой квартиры на первом этаже, гордо именуемой офисом их агентства. – Ну, скорее рассказывай. Так какой он, тот герцог, что тебя нанял? И у кого ты теперь гувернантка? У мальчика? Девочки? И сколько…

– Если ты дашь мне хоть слово вставить, я все расскажу, – смеясь ответила Лили.

Подруги прошли в крохотную комнатку, служившую хозяйкам агентства кухней и столовой, и сели за стол. В этой же комнате, случалось, поили чаем женщин с нелегкой судьбой, чьим трудоустройством в основном и занималось агентство. Во время чаепития этим женщинам задавали разнообразные вопросы, и решение о том, стоит ли браться за их трудоустройство или нет, принималось на основании полученных ответов, и то, что могло бы сойти за обычную женскую болтовню, было самым настоящим собеседованием.

Лили заняла место, обычно занимаемое соискательницами.

Она надеялась, что это не дурное предзнаменование.

Следующие четверть часа Лили практически не закрывала рот. Аннабель, если и перебивала ее, то лишь для того, чтобы задать очередной вполне конкретный вопрос. Например, сколько именно комнат в доме у герцога, или есть ли у Лили отдельная спальня. На все свои вопросы Аннабель получала исчерпывающие ответы, и лишь когда дело дошло до описания внешности хозяина дома, у Лили вдруг закончился запас слов. Но, право, не называть же герцога «невозможно красивым» или «восхитительно бесцеремонным»! Во-первых, такого рода определения неуместны для описания работодателя, а во-вторых, ей не хотелось признаваться ни Аннабель, ни себе в том, что все эти неуместные определения исключительно точно характеризуют ее отношение к герцогу.

Когда у Аннабель не осталось вопросов, она по просьбе Лили принялась составлять фальшивое рекомендательное письмо от викария из деревни Литлстоун. Задумчиво постукивая себя по губам, Аннабель спросила:

– Не будет ли преувеличением заявить, что ты отлично справляешься с воспитанием детей всех возрастов – от рождения до восемнадцати лет?

– Ты рассчитываешь, что герцог подкинет мне еще пару детей на воспитание? – сухо поинтересовалась Лили.

– Понимаю, это будет преувеличением, – с ходу отреагировала Аннабель и поставила точку. – Осталось только переписать на чистовик, – с довольным видом сообщила она и обмакнула перо в чернила. – Ах да, ты так ничего и не рассказала о самом герцоге, – вдруг вспомнила подруга и отложила перо.

«Черт бы побрал ее неуемное любопытство!»

– Нет, не рассказала, – спокойно констатировала Лили.

Аннабель принялась переписывать письмо начисто.

– Он не слишком противный? Ты говорила с ним лично или тебя допрашивала его супруга?

– Он не женат.

– Не женат? – переспросила Аннабель и отложила перо, уставившись на Лили.

– Что ты так на меня смотришь? – не скрывая раздражения, сказала та. – У меня нет ни одного шанса женить его на себе. На случай если ты забыла: он – герцог! А я… нет.

Аннабель всплеснула руками.

– Разумеется, ты – не герцог, дорогая. Если бы ты была герцогом, ты никак не могла бы выйти за герцога замуж. – Выразительно хмыкнув, Аннабель усмехнулась. – Как ты себе представляешь себя в образе герцога? Или герцога в твоем обличии?

Лили слишком поздно вспомнила, насколько подкована была ее подруга в английской словесности.

– При всем том, что я – не герцог, я не выйду замуж за герцога, – сказала Лили. Ей самой не верилось, что она способна вести столь бессмысленные разговоры. Впрочем, для того чтобы закрыть щекотливую тему, все средства хороши.

– Так он хорош собой?

«Нет, не вышло».

– Я думаю, да. – С тем же успехом она могла бы сказать, что думает о небе, что оно голубое, если только речь не идет о цвете неба в Лондоне зимой. И еще Лили думала, что если этот допрос не прекратится немедленно, она, того и гляди, выболтает все, что действительно думает о герцоге. Зачем герцогу, у которого и так все есть, еще и красота? Почему он не толстый карлик с бородавкой на носу? Насколько легче ей было бы работать в его доме!

– Ты ничего мне не рассказываешь, – обиженно заявила Аннабель.

«Что правда, то правда».

К счастью, образность речи сочеталась у Аннабель с живостью ума, и ее ум не умел долго задерживаться на одной теме.

– Это платье на тебе… Я его ни разу не видела. Оно новое? – спросила Аннабель, так и не написав ни строчки набело. Из всех совладелиц агентства Аннабель была самой большой модницей. Личная драма, едва не приведшая к глобальной жизненной катастрофе, случилась с Аннабель, когда она работала в шляпном салоне. Возможно, любовь к шляпкам, а может, и любовь к жизни помогали Аннабель как-то держаться на плаву и выглядеть очень даже мило при весьма ограниченных ресурсах.

– Да, герцог… – Лили замялась, справедливо опасаясь того, что подруга сделает из сказанного неверные выводы. – Герцог приобрел его для меня, поскольку я буду гулять с мисс Роуз, и он не хочет, чтобы отсутствие у меня приличного гардероба вызвало ненужные разговоры. Все потому, что мисс Роуз… Видишь ли, она незаконнорожденная. Герцог говорит, что приютил у себя дочку умершей двоюродной сестры, чтобы не плодить сплетни, но на самом деле мисс Роуз – его дочь.

Аннабель прищурилась.

– Тебе надо быть осторожной, раз он из тех мужчин, что… что…

– Что не отказывают себе в запретных радостях? – подсказала Лили, и Аннабель быстро закивала.

– Да, я это и имела в виду. Ты не герцог, это верно, но зато ты молодая привлекательная женщина, и ты можешь попасть в беду. – Они обе знали, в какую беду может попасть молодая женщина без средств к существованию. К счастью, самая худшая из бед миновала их обеих, но тот факт, что они не опустились на самое дно и владели агентством, должен был укрепить Лили в стремлении во что бы то ни стало добиться для себя лучшей доли. И не только для себя.

Ради этой лучшей доли она и пошла на риск, устроившись работать гувернанткой у герцога Резерфорда.

Но, кажется, она плохо просчитала риски.

Риск угодить в беду – ту самую, которую имела в виду Аннабель, – будет тем выше, чем чаще она станет думать о герцоге, особенно в том ключе, в котором она о нем думала. А думала она: о том, что у герцога детство едва ли было счастливым; о том, что у них похожее чувство юмора; о том, как ей близки и понятны его чувства к дочери; о том, что и она испытывает к Роуз схожие чувства.

Погрузившись в раздумья, Лили сама не заметила, как оказалась возле дома герцога, который, пусть временно, стал и ее домом тоже. Уверенности в том, что она не погорячилась, устроившись на работу по объявлению герцога Резерфорда, у нее за время пути не прибавилось, но зато теперь у Лили имелся план действий, который ей предстояло воплотить в жизнь. И, что немаловажно, составлению этого плана никак не помешала погода, потому что ее новенький плащ, в отличие от старого, спасал от ледяного ветра.

Спасибо герцогу за плащ, он защитит ее от холода. Но что защитит ее от самого герцога?

Взяв в руку дверной молоток, Лили сказала себе, что ее больше совсем не пугает ни эта величественная дверь, ни сам огромный дом с бесчисленными комнатами неизвестного предназначения. Сказала и пожурила себя за наивную веру в то, что если мечтаешь о чем-то сильно-сильно, то мечта непременно сбудется.

Лили отвела плечи назад и поджала губы, придав своему лицу выражение, которое, по ее мнению, приличествовало в высшей степени уравновешенной и добропорядочной гувернантке. Теперь никому не придет в голову заподозрить ее в том, что она не та, кем хочет казаться.

Томпсон открыл дверь и приподнял одну бровь – бледная копия излюбленного жеста его хозяина. Лили даже показалось, что Томпсон готов улыбнуться, но она отогнала от себя эту пугающую мысль и, последовав приглашению дворецкого, вошла в дом.

– Ваш плащ, мисс, – сказал Томпсон, дав знак лакею подойти и забрать у нее плащ. – Как прошел выходной?

«Превосходно. Я обзавелась фальшивым рекомендательным письмом и сообщила своей легкомысленной подруге, что не являюсь герцогом, все это время безуспешно пытаясь не думать о небезызвестном титулованном джентльмене, проживающем в этом доме».

– Превосходно, – произнесла Лили, ограничившись только первым словом. – Где мисс Роуз?

– С герцогом на кухне, – ответил Томпсон и, хмыкнув, добавил: – Насколько мне известно, мисс Роуз выразила желание утолить голод.

– Тогда мне тоже надо на кухню.

– Мисс Лили, – воскликнула Роуз, увидев идущую навстречу им с отцом гувернантку, – вы вернулись! Мы ели пудинг, и я съела столько, что у меня раздуло живот. Смотрите, какой он стал большой! – Роуз, улыбаясь, выпятила живот, прижав к нему ладони.

Лили про себя порадовалась тому, что живот герцога остался прежним.

– Хорошо провели день? – спросил герцог.

– Спасибо, хорошо, ваша светлость. – Лили посмотрела на Роуз, после чего вновь обратилась к герцогу: – Я хотела спросить, нет ли у вас оранжереи? Я подумала, что мы с Роуз могли бы начать изучение цветов, и было бы полезно научиться узнавать цветы не только по книжным иллюстрациям, но и вживую. Конечно, мы можем сходить в ботанический сад, но я подумала…

– Что скажете, Томпсон? У нас есть оранжерея? – перебил ее герцог, и правильно сделал, потому что Лили не любила повторять одно и то же по нескольку раз.

Стоявший чуть поодаль дворецкий, услышав вопрос, расправил плечи и, прочистив горло, сказал:

– Да, ваша светлость, оранжерея у нас имеется, но если вы вспомните распоряжения, что вы отдали, когда только вступили во владение домом…

На этот раз герцог перебил не ее, а самого Томпсона.

Может, сегодня он решил устроить себе день перебивания? Или он всегда занимается этим по вторникам после обеда?

– Я не помню. В противном случае я не спрашивал бы. Так у нас есть оранжерея или нет?

Томпсон поджал губы.

– У нас есть оранжерея, ваша светлость, но за ней не ведется надлежащий уход. В свое время вы заявили, что выращивание цветов – бессмысленное занятие, и что место, занятое под растения, можно было бы использовать под другие, более достойные цели. Насколько я помню, вы изъявили желание запереть там всех котов, если они не желают уходить из дома.

Роуз посмотрела на герцога с осуждением. Тот, скрестив на груди руки, бестрепетно встретил суровый взгляд девочки.

– Но ведь я их там не запирал, так?

Роуз обдумала его слова и, кивнув, вынесла заключение:

– Мистер Сопелкин ходит где хочет. И ему тут нравится.

Маркус сдержанно кивнул.

– Я рад, что этот вопрос улажен, – сказал он.

– Насчет оранжереи, – снова взялась за свое Лили. У нее было ощущение, словно разговор уходит в сторону, далекую как от предложенной ею темы, так и от нее самой. – Вы не могли бы сказать мне, где именно она находится, чтобы мы с Роуз могли туда сходить и все разведать?

Томпсон открыл было рот, но герцог, уже предсказуемо, его перебил.

– Укажите мне направление, и я сам отведу туда наших юных леди, – произнес герцог.

– Как пожелаете, ваша светлость, – ответил Томпсон и после непродолжительной внутренней борьбы счел нужным предупредить: – Хотя оранжерея находится не в том состоянии, в котором я бы хотел ее видеть.

– Вы еще не уяснили, что для меня это значения не имеет? – раздраженно бросил герцог. – И где же она, ваша оранжерея?

Томпсон поклонился, причем сделал это так, словно проглотил аршин.

– За этой дверью проходная комната, оттуда в дверь налево, потом вновь направо.

– Спасибо, Томпсон, – пробормотала Лили, в то время как герцог, схватив Роуз за руку, потащил ее за собой в указанном дворецким направлении, не удостоив Томпсона более ни словом.

Лили медленно шла следом. Ей совсем не хотелось бы наживать себе врага в лице всемогущего Томпсона.

– Должно быть, это она и есть, – сказал герцог, взявшись за ручку двери третьей по счету проходной комнаты. Распахнув дверь, он отошел в сторону, чтобы Роуз и Лили могли увидеть то, что внутри.

И они увидели множество растений в последней стадии умирания. Или уже мертвых.

Лили остановилась на пороге, поймав себя на мысли, что внезапно прониклась к Томпсону симпатией. Давно не мытые окна покрывал толстый слой пыли, а кое-где и грязи. Садовый инвентарь валялся где попало, словно садовник бежал, спасаясь от стихийного бедствия, заставшего его за работой. Стол был уставлен горшками самых разных размеров. Горшки были заполнены землей, но в них ничего не росло.

– Ну что же. Неудивительно, что Томпсон не хотел, чтобы мы это видели, – произнес герцог, неодобрительно подняв бровь. – Но его вины в этом нет, поскольку я сказал ему, что ничего слышать не хочу ни о каких растениях, а Томпсон поставил меня в известность о том, что имеющихся в его распоряжении слуг не хватает, чтобы привести помещение в должный вид, и что мне следует нанять новую экономку на место уволившейся, которая будет заниматься этими вопросами.

– Вот этот кустик еще живой, – проговорила Роуз, показав пальцем на торчащий из горшка все еще зеленый саженец. Здоровье бедняги оставляло желать лучшего, но он, по крайней мере, еще подавал признаки жизни.

– Это ваша тезка, мисс Роуз, так что прошу любить и жаловать, – произнес герцог с шутливым поклоном.

Роуз с неподдельным восхищением смотрела на хилый кустик.

– Он такой милый! – сказала девочка и нежно прикоснулась к растению. Лили смотрела на девочку и думала о том, как мало нужно порой человеку для счастья.

Лили едва не подпрыгнула от неожиданности, когда услышала у себя над ухом голос герцога. Должно быть, он научился неслышно подкрадываться у своих котов.

– Оранжерея, возможно, и в плачевном состоянии, но Роуз это не мешает.

– Нет, не мешает, – согласилась Лили.

Они оба смотрели, как девочка ведет рукой по стеблю. Уколовшись о шип, Роуз вскрикнула и обернулась. Ее огромные глаза стали, казалось, еще больше.

– Больно, – возмущенно констатировала Роуз.

– Чем раньше мы усвоим то, что красивое далеко не всегда безобидно, тем лучше для нас, – сказал герцог, доставая из кармана платок. «Хотелось бы знать, что именно он имел в виду», – подумала Лили. Он бережно взял Роуз за руку и, осмотрев крохотную ранку от шипа, прижал к ней носовой платок. – Так лучше? – тихо спросил он.

– Угу, – кивнула Роуз. И тут, просияв, она ткнула пальцем в дальний угол оранжереи.

– Видите, вон там? Можно я подойду и посмотрю?

Лили поглядела туда, куда показывала Роуз, и увидела прислоненный к стене обруч.

– Конечно, можно, – сказала Лили, и девочка, подбежав, схватила обруч и толкнула его в проход между столами, надеясь, видимо, что он покатится.

Роуз не оставляла попыток приручить обруч, а Лили между тем решила прогуляться по оранжерее и заодно отыскать растения, которые еще можно спасти. Не вызывал сомнений тот факт, что некогда здесь трудился настоящий энтузиаст своего дела. И столь же очевидным был тот факт, что растения эти уже давно были предоставлены самим себе.

– Мы нашли розу для Роуз, а найдутся ли тут лилии для вас, мисс Лили? – спросил герцог. Он стоял по другую сторону стола, по-хозяйски крепко расставив ноги и заложив руки за спину. Кого он ей напоминает? Льва, высматривающего, чем бы полакомиться? Пожалуй. Если только львы носят костюмы-тройки и питаются растениями.

– Я терпеть не могу лилии, – призналась Лили. Ее сестра, однако, их любила, потому лилий было много на похоронах. – Мне не нравится ни их запах, ни их вид, но в основном запах. – Лили передернуло при воспоминании. – Слишком приторный, слишком сильный. И мне совсем не нравится получать лилии в качестве подарка, как чаще всего и бывает. Лилии для Лили. Что может быть лучше? – Она выбрала тон притворного возмущения, чтобы обратить все в шутку. Потому что в противном случае она могла бы расплакаться.

Герцог смотрел на нее с насмешливым блеском в глазах.

– Какая неприятность! Как вам кажется: вы не любите цветок из-за своего имени или просто так совпало? Что было бы, если бы вас назвали Миндальным пирожным или Лимонным кремом? Вот это было бы настоящей трагедией.

Лили рассмеялась, но, спохватившись, прикрыла рот рукой, продолжая хихикать в ладошку. В уголках его глаз появились смешливые лучики, и в оранжерее словно стало теплее. Нет, источник тепла был не снаружи, а внутри ее. Приятное тепло разливалось по телу. Опасный симптом!

– Или Пудингом? – давясь от смеха, выдавила Лили.

Герцог, запрокинув голову, заразительно смеялся, и Лили, любуясь им, с грустью призналась себе в том, что взять под контроль расшалившиеся чувства ей никак не удается.

Герцог должен всегда помнить о том, что выше него лишь члены королевской семьи, а все прочие, в силу осознания своего подчиненного положения, в присутствии герцога склонны к скованности и заторможенности в поступках и мыслях. Герцогу следует предпринять меры к тому, чтобы люди из его окружения чувствовали себя если не раскованно, то хотя бы комфортно. Однако при этом герцог не должен выходить за рамки приличий.