– Она? – переспросила Хелен. Внезапно она обнаружила в себе новообретенную уверенность. Впервые за долгое время у нее было что-то, чего Брэдли жаждал.

– В смысле ты готова? – исправился он. Он встал. Крепко сложенный, широкоплечий мужчина пятидесяти пяти лет. Седой, с львиной головой, которая хорошо бы

смотрелась в качестве садовой статуи. Он был одним из знаменитых бостонских Эллисов – транспортных магнатов, землевладельцев, газетчиков – и сейчас считался

самым крупным брокером в лазерных технологиях во всем западном мире.

Он медленно подошел. Черно-белая рубашка в полоску, мятые голубые слаксы и шикарные малиновые подтяжки. Так старались выглядеть все Эллисы: стиль практичного

газетного издателя, типичного пройдохи в прокуренной комнате. Старомодный, но не лишенный особой бостонской харизмы.

– Покажи мне, – сказал он тихим, мягким шепотом. Хелен скорей чувствовала, что он сказал, чем слышала. Казалось, будто бы где-то вдалеке гремел гром.

– В спальне, – сказала она. – Не здесь.

Он оглядел библиотеку, заставленную антикварными книгами в кожаных переплетах, мрачные портреты предков на стенах. В углу библиотеки, рядом с окном, стоял

тот самый печатный станок, который его прапрадед использовал, когда издавал первые выпуски «Бикон-хилл Мессенджера».

– Где может быть лучше, чем здесь? – поинтересовался он. Возможно, у нее было что-то, чего он очень хотел, но его желания по-прежнему оставались для нее

законом.

Шелковый халат соскользнул с ее плеч на пол, где лег, словно лужица крови. Под халатом был бюстгальтер с маленькими чашками, поднимающими и разделяющими

грудь, но не закрывающими ее. Соски зарделись – темно-розовые, словно ягоды малины.

Но его внимание было приковано к маленькому алому треугольнику у нее меж ног. Он ослабил галстук и раскрыл воротник, задышав часто и резко.

– Покажи мне, – повторил он.

– Не боишься? – спросила она. Вдруг ей показалось, что такое возможно.

Он наградил ее тяжелым взглядом.

– Боюсь? Что ты несешь вообще? Может, это твоя идея, но я за нее платил. Показывай.

Она развязала алую веревочку на трусиках, и они упали на ее левую лодыжку, словно кандалы.

– Господи, – прошептал Брэдли. – Она прекрасна.

Хелен обнажила свою бледную, пухлую, хорошо провощенную вагину. Но прямо над ее собственной была еще одна, такая же пухлая, такая же манящая и столь же

влажная. Только овальный шрам показывал, где доктор Арколио вшил ее в пах, не более заметный, чем легкий ожог первой степени.

Выпучив глаза, Брэдли встал перед ней на колени и прижал ладони к ее бедрам. Он разглядывал ее близнецов в блаженном экстазе.

– Она прекрасна! Прекрасна! Это самое лучшее, что я видел в жизни!

Он остановился и посмотрел вверх, внезапно по-мальчишечьи спросив:

– Можно потрогать? Она такая же?

– Конечно, можно, – сказала Хелен. – Ты за нее заплатил. Она твоя.

Дрожащими руками Брэдли погладил мягкие губы ее новой вагины.

– Ты это чувствуешь? Чувствуешь, как настоящую?

– Конечно. Приятно.

Он потрогал ее второй клитор, пока тот не начал твердеть. Тогда он протолкнул средний палец в теплую, влажную глубину ее второй вагины.

– Прекрасно! Она такая же! Невероятно! Господи! Невероятно!

Он прошел к двери, закрыл ее пинком и запер на ключ, после чего вернулся к ней, сбрасывая подтяжки, разрывая их и выскакивая из брюк. Подойдя к Хелен,

он уже разделся, если не считать полосатых трусов. Затем стянул и их, обнажив большой налитый кровью член.

Он толкнул ее на ковер и яростно вошел в нее, без всяких прелюдий и ласк – только неистовая, взрывная похоть. Сначала он вошел в ее новую вагину, потом

в ее собственную, а затем – сзади. Он носился от одного к другому, словно изголодавшийся нищий, разрывающийся между мясом, хлебом и конфетой.

Поначалу испугавшись напора его сексуальной атаки, Хелен не чувствовала ничего, кроме фрикций и спазмов. Но чем больше Брэдли молотил ее, чем больше он

задыхался от напряжения, тем больше она ловила такую волну удовольствия, какая не могла сравниться ни с чем в прошлом; оно было сильнее вдвое, втрое. Удовольствие

настолько всеобъемлющее, что она ухватилась обеими руками, задумавшись, а не будет ли это удовольствие слишком сильным, чтобы ее мозг с ним справился.

Брэдли входил в ее вторую вагину снова и снова, и она чувствовала, что сойдет с ума либо же умрет.

После же, словно попав под теплую приливную волну в тропиках, она отключилась.

Очнувшись, она услышала, что Брэдли говорил по телефону. Он не оделся, белый, грузный и волосатый, и его член висел, как слива в носке.

– Джордж? Слушай, Джордж. Ты должен приехать. Сейчас же! Это просто фантастика! Ты такого в жизни не пробовал. Не спорь, Джордж, бросай все свои дела и

тащи свою жопу сюда как можно скорее. И не забудь зубную щетку, потому что этой ночью ты никуда не поедешь, это я тебе обещаю!

Она открыла глаза незадолго до заката. Она лежала на середине императорских размеров кровати; справа тяжело храпел Брэдли, собственнически накрыв ее вторую

вагину. Слева похрапывал Джордж Картин – в другой тональности, словно дремал, и его рука накрывала ее собственную вагину. Зад болел, а в пересохшем рту

чувствовался ни на что больше не похожий запах спермы.

Ощущения были странные. Она чувствовала, словно в ней были две женщины. Вторая вагина дала ей необыкновенное чувство дуальности личности и тела, а вместе

с ним и уверенность в своем будущем. Брэдли снова и снова повторял, как восхитительна она была, что она была неповторима и что он никогда, никогда ее не

бросит.

Доктор Арколио, подумала она, вы бы мной гордились.

Снова зима. Она встретилась с доктором Арколио в «Хэммерсли». Доктор немного поправился. Хелен, напротив, похудела и теперь казалась почти костлявой. Грудь

тоже уменьшилась.

Она крошила на кусочки обжаренного ската. Под глазами у нее были мешки, того же цвета, что и масло.

– Что случилось? – спросил он. Он заказал копченую курицу с персиковым чатни и поглощал ее с невообразимой скоростью. – Все отлично прижилось, все в порядке.

Она отложила вилку.

– Этого мало, – сказала она, и он услышал в ее голосе те самые нотки отчаяния, что и в самую первую встречу.

– У вас две вагины, и вам недостаточно? – прошипел он. Бородач за соседним столиком повернулся и изумленно на них уставился.

– Поначалу все было отлично, – сказала она. – Мы занимались любовью по шесть раз в день. Он это обожал. Он просил меня ходить обнаженной весь день, чтобы

смотреть на меня или трогать, когда захочет. Я устраивала для него представления, целые эротические шоу, со свечами и вибраторами, и однажды я делала это

с двумя немецкими догами.

Доктор Арколио чуть не подавился.

– Ох, – все, что он смог сказать.

По щекам Хелен сбегали слезы.

– Я делала все, но этого было мало. Все мало. Теперь ему почти наплевать. Он говорит, что мы перепробовали все возможное. На прошлой неделе мы поссорились,

и он назвал меня уродкой.

Доктор Арколио накрыл ее руку своей, пытаясь успокоить.

– Я чувствовал, что такое может случиться. Не так давно я разговаривал с подругой, она сексопатолог. Она сказала, что стоит только встать на этот путь

игры с сексуальностью – стоит только попробовать садомазохизм, или проколоть соски, или же половые губы, или же еще какие-то извращения, – и это становится

одержимостью, удовлетворить которую невозможно. Это становится погоней за миражом крайних пределов удовольствия, которых не существует. Хороший секс –

это когда вас удовлетворяет то, что у вас уже есть.

Он уселся поудобнее и старательно вытер рот салфеткой.

– Могу сделать вам коррекционную операцию на следующей неделе. Пятьдесят тысяч авансом, пятьдесят – после, ни одного шрама не останется.

Хелен нахмурилась.

– Где вы так быстро доноров найдете?

– Простите? – спросил доктор Арколио. – Доноры вам больше не понадобятся. Мы просто удалим вторую вагину, и на этом все.

– Доктор, кажется, мы друг друга не поняли, – сказала Хелен. – Я не хочу удалить вторую вагину. Я хочу еще две.

Повисла долгая тишина. Доктор облизнул губы и выпил стакан воды, а потом снова облизнул губы.

– Как вы сказали, что вы хотите?

– Еще две. Вы же можете это устроить, так? По одной в нижнюю часть каждой груди. Брэдли будет в восторге. Тогда я смогу принять по мужчине в каждую грудь,

троих – внутрь, и еще двоих – в рот, и Брэдли будет в полном восторге.

– Вы хотите, чтобы я трансплантировал вам вагины в грудь? Хелен, Господи, то, что я сделал – это уже очень высокие технологии. Я уже молчу о моральной

и легальной сторонах дела. Но в этот раз я скажу вам нет. Ни за что. Вы можете отправить свои доказательства хоть в полицию, хоть куда, но нет. Вы меня

не заставите. Ни в коем случае.

В этом году на рождество Брэдли пригласил шестерых друзей на мальчишник. Они съели приготовленные на гриле стейки, выпили четыре графина мартини, и потом,

с гоготом и смехом, прошли в спальню, где их уже ждала Хелен, обнаженная и неподвижная.

Один лишь взгляд на нее заставил их замолчать. Они подходили, не веря своим глазам, и глазели, а она все так же лежала, выставив все напоказ.

Двое, выпучив глаза в пьяном удивлении, оседлали ее. Один был президентом бостонского депозитного банка. Второго Хелен не знала, но у него были имбирного

цвета усы и имбирные волосы на бедрах. Оба схватили ее за соски – большим и указательным пальцами – и подняли ее массивные груди, как поднимают крышки

с блюд в дорогих ресторанах.

– Боже, – сказал президент депозитного банка. – Они настоящие. Мать твою, настоящие.

Хрюкая от возбуждения, эти двое вставили свои багровые члены глубоко во влажные отверстия, раскрывшиеся под сосками.

Они толкали члены глубоко в ее грудь, в мягкую теплую ткань, и скручивали ее соски так, что она дрожала от боли.

Еще двое запихались ей в рот, так что она едва дышала. Но какая разница? Брэдли кричал от наслаждения, Брэдли любил ее, Брэдли ее хотел. Теперь Брэдли

никогда от нее не устанет, только не после этого. А даже если и устанет, она всегда найдет новый способ принести ему наслаждение.

Он не устал от нее. Но и жить ему оставалось недолго. Двенадцатого сентября, два года спустя, Хелен проснулась и обнаружила, что Брэдли мертв, а его холодная

рука покоится на ее первой вагине.

Его похоронили на территории их поместья, над Чарльз-ривер, согласно странным суевериям, что мертвые все еще могут видеть, или им не безразлично, где лежать.

Доктор Арколио пришел к ним, пил шампанское, ел рыбу, артишоки и маленькие ребрышки на мангале. Все говорили приглушенными голосами. Все похороны Хелен

Эллис не снимала с себя черной вуали. Сейчас она удалилась в свои апартаменты и оставила семью и партнеров Брэдли наслаждаться его поминками без своего

участия.

Вскоре, однако, доктор Арколио поднялся по гулкой мраморной лестнице и на цыпочках прошагал к ее комнате. Он трижды постучал в дверь, пока не раздался

ее голос:

– Кто там? Уходите.

– Это Юджин Арколио. Могу я с вами поговорить?

Ответа не было, но после долгой паузы двери распахнулись и остались открытыми. Доктор счел это за приглашение.

Настороженный, он вошел. Хелен сидела в кресле у окна. Вуаль по-прежнему оставалась на ней.

– А вы что хотите? – спросила она. Голос был глухой, искаженный.

Он пожал плечами.

– Просто поздравить.

– Поздравить?

– Конечно… вы ведь этого хотели, не так ли? Дом, деньги. Все.

Хелен повернулась к нему и подняла вуаль. Он не был шокирован. Он знал, чего ожидать. В конце концов, это он сам провел все операции.

В каждой щеке зияло по вагине. Обе были надутые и влажные, словно сюрреалистическая пародия на постер из журнала «Растлер». Маловразумительный коллаж из

плоти, фальшивой красоты и абсолютного кошмара.

Это был последний шаг Хелен в ее подчинении – принести в жертву собственную красоту, чтобы Брэдли и его друзья могли вставить ей не только в тело, но и

в лицо.

Доктор Арколио умолял ее не делать этого, но она угрожала наложить на себя руки, потом — убить его, потом – обещала рассказать, что он с ней уже сделал.

– Это обратимо, – убеждал он себя, скрупулезно пришивая вагинальные мышцы к ее щекам. – Это вполне обратимо.

Хелен подняла взгляд.

– Думаете, я получила, что хотела?

С каждым словом половые губы на щеках слегка шевелились.

Доктору пришлось отвернуться. Смотреть на дело своих рук было превыше его сил.

– Я не получила, что хотела, – сказала она, и слезы заскользили по ее щекам, и закапали с розовых… – Я хотела вагины везде, по всему телу, на лице, на

бедрах, на животе, под руками. Он хотел сексуальный объект, Юджин, и я была бы счастлива быть его сексуальным объектом.

Доктор Арколио сказал:

– Простите. Думаю, это моя ошибка, в той же мере, что и ваша. Хотя, пожалуй, это полностьюмоя ошибка.

В тот день он заехал в свой кабинет над Бруклин-сквер, куда Хелен Эллис пришла на свою первую консультацию. Он долго стоял у окна.

Правильно ли давать людям то, чего они хотят, если их желания извращенные и требуют принесения в жертву самих себя и если это противоречит Божьему замыслу?

Было ли правильно уродовать прекрасную женщину, даже если она жаждала этих уродств?

Как далеко простирается его ответственность? Мясник он или святой? Он приближен к раю или танцует над пропастью, ведущей в ад? Или же он был всего лишь

хирургической пародией на Энн Лэндерс [Псевдоним журналистки Рут Кроули, на протяжении нескольких десятилетий ведшей в «Чикаго Сан-таймс» колонку, посвященную

советам по налаживанию семейной жизни – прим. пер.], решая семейные проблемы скальпелем вместо добрых советов?