Небольшой рассказик из журнала "Даркер"

Graham Masterton, “Sex Object”, 1993 ©

Скрестив лодыжки, она сидела спиной к тусклой лампе дневного света. Безупречная осанка, безупречный костюм от Карла Лагерфельда и черная соломенная шляпка

– и ноги тоже были безупречны.

Из-за света позади доктор Арколио почти не видел ее лица. Но одного голоса было достаточно, чтобы понять, что она была в отчаянии – так, как на это способны

только жены очень, очень богатых мужчин.

Жена простого мужчины никогда о таком и думать не станет – не то что отчаиваться.

Она сказала:

– Мой парикмахер говорит, вы самый лучший.

Доктор Арколио сжал руки. Он был лысый и смуглый, с очень волосатыми руками.

– Ваш парикмахер? – эхом отозвался он.

– Джон Сан-Анджело… У него есть друг, который хотел сделать операцию.

– Понятно.

Она была раздраженной и дерганой, словно беговая лошадь.

– Дело в том… Он сказал, что вы можете это сделать по-другому, не как все остальные… Чтобы все было настоящим. Он сказал, вы можете сделать так, что она

и по ощущениям будет настоящей. Что совсем не отличить.

Доктор Арколио задумался и кивнул.

– Совершенно верно. Но я работаю с трансплантатами, понимаете, а не с модификациями имеющихся тканей. Это как пересадка сердца или почек… Сначала нам нужно

найти донора, пересадить ему орган, а потом надеяться, что тот не вызовет отторжения.

– Но если донор найдется… могли бы вы сделать это для меня?

Доктор Арколио встал и медленно зашагал по кабинету. Он был невысок, не больше пяти футов и пяти дюймов, но осанка и невозмутимый вид делали его очень

интересным и привлекательным. Он был одет строго: костюм-тройка в тонкую полоску с белой гвоздикой в петлице и старательно начищенные оксфорды.

Подойдя к окну, доктор раскрыл шторы и надолго уставился вниз на Бруклин-плейс. Дождя не выпадало уже почти семь недель, и небо над Бостоном было странного

бронзового цвета.

– Вы же отдаете себе отчет, что ваша просьба сомнительна как с медицинской точки зрения, так и с моральной?

– Почему? – возразила она. – Я хочу этого. Мне это нужно.

– Но, миссис Эллис, операции, которые я провожу, обычно имеют цель исправить физическое состояние, которое хронически расходится с душевным состоянием

пациента. Я работаю с транссексуалами, миссис Эллис, с мужчинами, которые, несмотря на наличие пениса и мошонки, психологически являются женщинами. Удаляя

их мужские половые органы и вживляя женские… я просто привожу их тела в соответствие с их разумом. В вашемже случае, однако…

– В моем случае, доктор, мне тридцать один год, и мой муж – самый богатый человек во всем штате Массачусетс, и если я не сделаю эту операцию, то скорее

всего останусь без мужа, а вместе с ним и без всего, о чем когда-либо мечтала. Вам не кажется, что это попадает в ту же самую категорию, что и транссексуалы?

Да и вообще, вам не кажется, что я нуждаюсь в этом больше, чем мужики, которым хочется стать женщиной просто для того, чтобы ходить на каблуках и носить

подвязки с трусиками от Frederick’s of Hollywood? [Известный в США бренд женского белья, основанный в 1947 году — прим. пер.]

Доктор Арколио улыбнулся.

– Миссис Эллис… я хирург. Я делаю операции, чтобы спасать людей от глубоких психологических травм. Я обязан придерживаться определенных этических норм,

очень строгих норм.

– Доктор Арколио, я страдаю от глубокой психологической травмы. Все говорит о том, что я наскучила мужу в постели, и раз уж я его пятая жена, то и шансы

на развод растут с каждой минутой, вы понимаете?

– Но то, о чем вы просите – это чересчур радикально. Больше, чем радикально. И необратимо. И вы не задумывались о том, что это может испортить вашу фигуру,

вы же женщина?

Миссис Эллис достала из своей крокодиловой сумочки черную сигарету и прикурила ее блестящей черной зажигалкой «Данхилл». Впившись в сигарету, она выпустила

дым.

– Хотите, я буду с вами полностью откровенной?

– Пожалуй, я на этом настаиваю.

– В таком случае вы должны знать, что Брэдли просто помешан на групповом сексе… постоянно зовет своих приятелей делать это со мной. На прошлой неделе,

после благотворительного балета в Грейт-Вудс, он пригласил домой семь человек. Семеро хорошо набравшихся плутократов из Бэк-Бэй. Он приказал мне раздеться,

пока они пили мартини в библиотеке. Потом они поднялись наверх, все семеро.

Доктор Арколио разглядывал свой сертификат из Бригема и Женской больницы, словно никогда его до этого не видел. Его сердце забилось быстрее, и он не знал

почему. Синдром Вольфа-Паркинсона-Уайта? Фибрилляция предсердий? Или, может, страх с щепоткой сексуального возбуждения? Он произнес спокойно, как только

мог:

– Когда я сказал «откровенно»… в общем, не стоит мне это рассказывать. Если я все же решу провести подобную операцию, то только по независимой рекомендации

вашего семейного врача и вашего психиатра.

Миссис Эллис все равно продолжила рассказ:

– Они влезли на меня, обступили по бокам, все семеро. Я словно утонула в потной мужской плоти. Брэдли вошел в меня сзади, Джордж Картен – спереди. Двое

из них толкали свои члены мне в рот, пока я не начала задыхаться. Двое пытались влезть мне в уши. А еще двое – терлись о мою грудь. Они поймали ритм, как

команда гребцов из Лиги плюща. Они ревели с каждым толчком. Ревели. Я была для них никем – просто тело среди этих криков и толчков. А потом двое кончили

мне в рот, двое – в уши, и еще двое – на грудь. Брэдли был последним. Но когда он закончил и вышел из меня, я была вся в сперме, с меня капало, доктор;

и тогда я поняла, что Брэдли нужен просто объект; не жена, даже не любовница. Объект.

Доктор Арколио ничего не сказал. Он посмотрел на миссис Эллис, но ее лицо было скрыто воронкой сигаретного дыма.

– Брэдли хочет объект для секса, так что я решила, что раз уж он хочет, то я стану этим объектом. Какая разница? Разве что Брэдли будет со мной счастлив,

и жизнь останется такой, как раньше. – Она хохотнула, звонко, будто разбился бокал для шампанского. – Богатая, легкая и безопасная. И никто не должен об

этом знать.

– Я не могу этого сделать. Это исключено.

– Да, – ответила миссис Эллис. – Я знала, что вы это скажете. Поэтому я подготовилась.

– Подготовились? – нахмурился доктор.

– Подготовилась. У меня есть данные о трех случаях пересадки органов, которые были проведены вами без согласия распорядителей доноров. Джейн Кестенбаум,

12 августа 1987 года; Лидия Зерби, 9 февраля 1988-го; Кэтрин Стиммелл, 7 июня 1988-го. Все трое дали согласие на донорство печени, почек, сердца, глаз

и легких. Никто из них не соглашался на удаление гениталий.

Она кашлянула.

– У меня на руках все отчеты, все записи. Вы провели две первые операции в Бруклайнской клинике, под видом лечения рака яичек, а третью – в Лоуэллской

медклинике, под предлогом коррекции двойной грыжи.

– Так-так, – сказал доктор. – Должно быть, это первый раз, когда пациент шантажирует меня, чтобы добиться согласия на операцию.

Миссис Эллис встала. Свет внезапно залил ее лицо румянцем. Она была поразительно красива: высокие скулы, как у Греты Гарбо, прямой нос и губы, словно вытянувшиеся

для поцелуя. Глаза голубые, словно разбитые сапфиры. Одна мысль, что женщина такой красоты умоляла, заставляла его сделать операцию, казалась доктору Арколио

невероятной, даже пугающей.

– Я не могу этого сделать, – повторил он.

– О нет, доктор Арколио. Вы это сделаете. Потому что иначе все подробности ваших грязных операций отправятся прямо в кабинет окружного прокурора, после

чего вы угодите в тюрьму. И подумайте, что будет со всеми теми несчастными мужчинами, обреченными страдать в телах, хронически расходящихся с их духовным

состоянием.

– Миссис Эллис.

Она шагнула вперед. Угрожающе красивая, и к тому же, с учетом каблуков, выше него на пять дюймов. От нее пахло сигаретами и «Шанелью № 5». Длинноногая,

с неожиданно большой грудью при стройной фигуре – хотя ее костюм был скроен так хорошо, что эта диспропорция оставалась незаметной. В ушах – платиновые

серьги «Гардье».

– Доктор, – сказала она, и он впервые заметил в ее голосе легкую небраскскую протяжность. – Мне нужна эта жизнь. И чтобы в ней остаться, мне нужна эта

операция. Если вы мне не поможете, я вас уничтожу. Обещаю.

Доктор Арколио посмотрел на лежащий на столе ежедневник. Там, его собственным аккуратным почерком, было написано, что Хелен Эллис договорилась о встрече

на сегодня в 3:45. Боже, как же он жалел, что на это согласился.

– Вы должны гарантировать мне три вещи, – тихо произнес он. – Первое: вы должны быть готовы прибыть в мою клинику на Киркенд-стрит в Кембридже в течение

часа. Второе: вы не расскажете о том, кто провел операцию, никому, кроме мужа.

– И третье?

– Вы должны заплатить мне полмиллиона долларов облигациями как можно скорее, и еще полмиллиона – по успешном завершении операции.

Миссис Эллис едва заметно кивнула.

– Тогда договорились, – сказал доктор Арколио. – Господи. Не знаю, кто из нас более сумасшедший, вы или я.

В середине февраля Хелен Эллис обедала в ресторане «Джаспер» с подругой, Нэнси Петтингрю, когда к ним подошел метрдотель и пробормотал ей в ухо, что ей

звонят.

Ей только принесли блюдо с моллюсками под мексиканским соусом и бокал охлажденного шампанского.

– Ох… Кто бы это ни был, скажите, что я перезвоню после обеда, хорошо?

– Говорят, это очень срочно, миссис Эллис.

Нэнси хохотнула.

– Это что, твой любовник, а, Хелен?

Метрдотель невозмутимо продолжил:

– Этот джентльмен сказал, что на счету каждая минута.

Хелен медленно опустила вилку.

Нэнси нахмурилась.

– Хелен? Что случилось? Ты побелела!

Метрдотель отодвинул стул Хелен и провел ее через весь ресторан к телефону. Хелен подняла трубку и бесцветным, как минералка, голосом проговорила:

- Хелен Эллис, слушаю вас.

– Я нашел донора, – сказал доктор Арколио. – Идеально подходящая ткань. Вы все еще хотите это сделать?

Хелен сглотнула.

– Да. Я все еще хочу сделать операцию.

– В таком случае немедленно приезжайте в Кембридж. Вы что-нибудь ели?

– Как раз собиралась обедать. Я съела кусочек хлеба.

– Больше не ешьте и не пейте. Приезжайте сразу. Чем раньше приедете, тем больше шансов на успех.

– Хорошо, – согласилась Хелен. – Кто это был?

– Кто?

– Донор. Кем она была? Как она умерла?

– Для вас это не имеет совершенно никакого значения. На самом деле, психологически будет даже лучше, если вы не знаете.

– Очень хорошо. Буду через двадцать минут.

Она вернулась к столику.

– Нэнси, прости… Мне надо идти.

– Когда мы только сели обедать? Что случилось?

– Не могу сказать, прости.

– Так и знала, – сказала Нэнси, бросая салфетку на стол. – Это все-таки любовник.

– Позвольте мне рассказать, что нам удалось сделать, – сказал доктор Арколио.

Прошло почти два месяца, началась первая неделя апреля. Хелен сидела в накрытой белой черепицей оранжерее особняка на Чарльз-ривер, на плетеной кушетке,

заваленной украшенными вышивкой подушками. В оранжерее вовсю цвели желтые нарциссы, однако снаружи все еще было очень холодно. Небо над куполом стояло

цвета размытых чернил, и там, куда солнце не попадало, газоны были покрыты инеем.

– При обычной операции по смене пола яички удаляются, а вместе с ними удаляется и пещеристая ткань пениса. Внешние ткани пениса тогда сворачиваются назад

в виде трубки, тем самым образуя искусственную вагину. Но она, конечно же, искусственная, и во многих аспектах не в состоянии нормально функционировать.

В особенности ей не хватает полноценной эротической чувствительности. Но я могу дать своим пациентам настоящую вагину. Я могу изъять из тела донора всю

вульву, включая мышцы и пещеристые ткани, их окружающие, и трансплантировать их в тело реципиента. Потом, с помощью микрохирургических технологий, разработанных

в МИТ при моем участии, нервные окончания «подключаются» к центральной нервной системе пациента… тем самым делая вагину и клитор способными к возбуждению

точно так же, как и в теле донора.

– Мне было не до возбуждения, – сказала Хелен с кривой усмешкой.

– Знаю. Но теперь это ненадолго. Вы превосходно восстанавливаетесь.

– Думаете, я сошла с ума?

– Не знаю. Зависит от ваших целей.

– Моя цель – сохранить все, что вы видите вокруг.

– Ну… – сказал доктор Арколио. – Думаю, вам это удастся. По словам вашего мужа, ему не терпится вновь заняться с вами любовью.

– Простите, – сказала Хелен, – что я заставила вас нарушить ваш моральный кодекс.

Доктор пожал плечами.

– Теперь уже поздно. Но, должен признать, я горжусь тем, что мне удалось сделать.

Хелен позвонила в маленький серебряный колокольчик, лежавший на столе позади.

– Тогда как насчет шампанского, барон Франкенштейн?

Во вторую пятницу мая она пришла в мрачную, просторную библиотеку, где работал Брэдли, и встала посреди комнаты. Она впервые вошла в библиотеку не постучавшись.

На ней была длинная шелковая рубашка алого цвета с алыми шнурками и алые же туфельки. Волосы слегка завиты и стянуты алой ленточкой.

Ее голубые глаза были слегка затуманены, на губах играла легчайшая из улыбок, а левая рука покоилась на коленке – легкая пародия на шлюху, ожидающую клиента.

– Ну что? – спросила она. – Уже четыре часа. Тебе давно пора спать.

Конечно, все это время Брэдли знал, что она была там, и пусть он даже хмурился над документами на землевладение, он не мог разобрать ни единого слова.

– Она готова? – наконец выдавил он.