(произведение экспериментальное, немецкая грамматика искажена намеренно)
Разбудили их в пять утра.
Вспыхнул свет, и старший воспитатель фрау Хильда Доггель, крупная, злая тетка в серой юбке и сером кителе, с прической, вздымающейся надо лбом грозным пепельным гребнем, прошла между двухъярусных коек, выбивая тростью звонкие звуки из алюминиевых стоек.
Бумм! Бамм!
— Steh auf! Быстро, быстро, маленькие ублюдки! Это имперский приют, а не ваши дикие, варварские избы. Здесь учат порядку.
Через тонкую дверь она прошла во вторую палату, и звуки повторились. Бумм! Бамм!
— Kleine schweine! Подъем!
Под ее толстыми ногами в тяжелых коричневых туфлях скрипели дощатые, отскобленные вчера вместо обеда полы.
Димка нащупал ногой ступеньку-перекладину.
— Лёшка!
— Что? — тихо донеслось снизу.
— Думаешь, сегодня опять будем кровь сдавать?
Повиснув на ступеньке, Димка застелил свою койку тонким одеялом, разгладил его зябкими ладонями, чтоб ни морщинки, и достал из-под подушки майку.
— Не, сегодня не будем, — уверенно сказал Лёшка.
— Хорошо бы!
Зажав майку под мышкой, Димка кое-как взбил подушку и поставил ее треугольником. Забудешь поставить — останешься без завтрака. Здесь с этим строго. А грохнешься от голода в обморок, можешь вообще обратно в палату не вернуться. Вывезут на каталке, и гадай потом — куда, в крематорий или на муку и удобрения.
Вокруг суетились, заправляли койки такие же, как Димка, дети. Худые, большеголовые, коротко стриженные. Самому старшему, Кольке Филиппову, девять.
— Ты что там? — вынырнул из-под яруса Лёшка, из-за светлого пуха на голове похожий на цыпленка.
— Всё.
Димка спрыгнул на пол и отбил пятки.
— Ай.
— Давай уже! — Лёшка встал в проходе между койками, лопатками — к низкой спинке, правым плечом — к соседу Олежке Змиеву, и вытянулся в струнку. — Хильда возвращается.
— Сейчас.
Болезненно кривясь, Димка натянул майку.
— Zwei minuten — умыться и сходить в туалет, — послышалось в соседней палате. — Кто опоздает, к завтраку…
Раздался звонкий шлепок — фрау Доггель угостила кого-то пощёчиной
— …тот отправится к нашему geschaftsfuhrer герру Липману. Он хоть и однорук…
Новая пощёчина.
— …но научит вас послушанию, терпению и беспрекословному выполнению приказов. Выше подбородок!
Димка торопливо встал рядом с Лёшкой и задрал голову так, что стали видны только слепящие лампы под жестяными абажурами и узкие окна под самым потолком. Обитатели палаты выстроились в две длинных шеренги друг напротив друга, замерли, забыли, как дышать. Серые майки. Синие трусики.
Шаги старшего воспитателя сделались громче, секунда — и плотная фигура фрау Доггель появилась в дверном проёме. Краем глаза Димка видел её как серую, неотвратимо приближающуюся тень.
— Ja, — с мрачным удовлетворением произнесла фрау Доггель. — Иногда вы можете постараться. Это очень хорошо.
Она медленно пошла между шеренгами.
— Это значит, что воспитательные методики, которые были разработаны в имперском Управлении воспитания и надзора, способны выбить из вас дремучие и варварские манеры, переданные вашими родителями, а также изменить ваш характер, научить покладистости и подготовить к дальнейшей службе на благо Рейха.
Фрау Доггель остановилась метрах в трёх от Димки.
— Как тебя зовут, мальчик? — услышал он, как она обращается к кому-то в строю напротив.
— Александр, госпожа обер-эрциер! — громко ответили ей.
— Alexander, ja. Хорошее имя.
Фрау Доггель одобрительно поцокала языком. Палец её нацелился на следующего мальчика.
— А тебя?
— Владимир.
— Nein! — Фрау Доггель притопнула ногой, щёки её затряслись. — Wolfgang! Тебя зовут Вольфганг! Только Вольфганг! Никаких Владимир!
Пощечина, казалось, всколыхнула весь ряд.
— Никаких славянских имён! Это вредно для немецкого слуха. Не реветь! — крикнула фрау Доггель. — Повтори, как тебя зовут.
— Вольфганг.
— Пойдёшь к герру Липману, скажешь, чтобы он придумал тебе работу.
Голова наказанного качнулась, а тень старшего воспитателя вдруг наплыла на Димку, закрыла свет, посмотрела прямо в глаза, заползая взглядом под череп.
— А тебя как зовут?
Димка открыл рот.
— Ди…
Лёшка ущипнул его за ребро ладони.
— Дитмар, госпожа обер-эрциер, — на одном дыхании выпалил Димка.
— Хорошо, — фрау Доггель отступила, развернулась и стукнула об пол тростью, привлекая общее внимание. — Слушать сюда! — она повысила голос, чтобы ее услышали и в соседней палате. — Вы — маленькие грязные свиньи. И если бы не мудрое решение фюрера, все вы, в лучшем случае, отправились бы на откорм скоту. Ja! Потому что скот должен иметь в рационе белковую пищу. Но фюрер в его великом озарении решил, что вы можете сгодиться Рейху в другом назначении. Он сказал, что вы можете прикоснуться к величию немецкого духа, к его непобедимой силе, к его подавляющей мощи и безграничному могуществу, став незаметными и исполнительными слугами для граждан империи, которая таким образом проявляет необходимое милосердие и участие к завоеванным ей народам.
Глаза у фрау Доггель заблестели, а нижняя губа задрожала от восторга.
— Вы понимаете, что вам подарил Рейх? — произнесла она. — Он подарил вам ваши маленькие никчемные жизни!
Обе палаты уже знали, что говорить в этом случае.
— Wir sind dem deutschen volk und frau Doggel dankbar! — вместе со всеми проорал Димка.
Даже, как многие, привстал на цыпочки.
— Очень хорошо! — фрау Доггель растроганно прослезилась, достала платок и промокнула уголки глаз. — Drei minuten, потом завтрак, потом поверка и распределение на работы. Отличившихся на прошлой неделе ждёт kleine сюрприз.
Она исчезла в коридоре. Вместо нее тут же зашла фройлен Зибих, худая, длинноносая, с маленьким подбородком женщина. Она была помешана на времени, все действия в приюте под ее присмотром исполнялись по хронометру.
— Взялись за руки, славянские отродья! — крикнула она и высоко подняла руку с зажатыми в кулаке часами. — Тридцать секунд, чтобы спуститься к умывальникам.
Димка привычно протянул ладонь стоящему напротив Славке Новгородцеву, лопоухому мальчишке откуда-то из-под разбомбленного год назад Ижевска.
— Песню! — потребовала фройлен Зибих.
Они запели.
Песня была бравая. Немецкая. Про то, как немецкие солдаты шли и умирали с улыбкой на губах ради фюрера и нации. Как лилась кровь и как их напрасно ждали в далеком фатерлянде белокурые невесты.
А еще было необходимо звонко отбивать шаг.
Смотреть полагалось в затылок впереди идущему, и Димка пялился на голову друга, которая, как ему сказали, имела расово-неправильную форму. Хотя ничего неправильного в голове Лёшки, на его взгляд, не было. Голова как голова. Круглая.
Шея тонкая.
Они спустились на первый этаж и по коридору в белой кафельной плитке дошагали до умывальной комнаты.
— Двадцать девять секунд! — щелкнула кнопкой на хронометре фройлен Зибих, когда они выстроились длинной змеёй у светлой двери. — Замечательно! Wunderschon! Эта маленькая секунда как маленькая победа. Не так ли? Я думаю, — она обежала глазами наш застывший строй, — эту секунду можно прибавить к двум минутам общего туалета.
— Danke, фройлен Зибих! — закричали дети, потому что когда тебе что-то дают, даже никому не нужную секунду, непременно надо поблагодарить.
Иначе можно лишиться чего-то нужного. Все уже научены. Никто не хочет, чтобы у него отняли завтрак или сократили время обеда.
Фройлен Зибих была рада.
— Итак, — она распахнула дверь, — соблюдаем порядок и строго следуем инструкции. Ясно?
— Да!
— Вперёд, идиоты!
Фройлен Зибих запустила секундомер, и только тогда Димка вместе со всеми устремился к умывальникам, прикрепленным к длинной перегородке посреди комнаты. Умывальников было четырнадцать, по семь с каждой стороны, всем не уместиться. Поэтому идущие в "хвосте" сразу отправились в туалетные кабинки, расположенные у стен справа и слева. Даже если тебе не хочется писать, стой в кабинке или около и жди своей очереди. Таков порядок в имперском городском приюте "Химсдорф".
Димка повернул кран и сунул ладони под холодную струю. Пальцы мгновенно занемели. Зажмурившись, он плеснул водой в лицо и быстро-быстро растер щёки, чувствуя, как их стягивает, будто плёнкой. Еще по горсти воды достались шее и подмышкам.
Ай, холодно!
— Игорь… Иоганн Ревунов готов! — раздалось рядом.
— Сергей Алыкаев готов!
Димка сорвал с крючка вафельное полотенце. Пританцовывая на мокром кафельном полу, он наскоро высушил лицо грубой тканью.
— Дит… Дмитрий Сеутов готов!
На смену ему от туалетной кабинки шагнул Вовка Рябинкин. Бледный, с синеватыми тенями под глазами, он был словно маленький мертвец.
— Ты как? — спросил его Димка.
— Пальцы мёрзнут и голова кружится, — успел шепнуть Вовка. — Но вы…
В проём, наблюдая, просунулась голова фройлен Зибих, и он замолчал, что-то показав спрятанными за спиной пальцами, шагнул к умывальнику.
— Стефан Лойко готов!
— Александр Шмерц готов!
Приютские сменяли друг друга.
В туалетной кабинке пахло дезинфекцией. Сморщив нос, Димка справил малую нужду. Сбоку в тонкую фанерную стенку стукнул Лёшка.
— Что за кляйне сюрпризен знаешь?
— Нет, — ответил Димка.
— Говорят, экскурсия.
Каким образом Лёшка узнавал такие секреты, Димка не понимал. Сам Лёшка уверял, что всё дело в наблюдательности. Но не только. Однажды он сообщил Димке, что исполняет в "Химсдорфе" роль советского шпиона, а у фрау Доггель есть записная книжка, которую она периодически забывает то на тумбочке в коридоре, то за стойкой у сестер-воспитателей на входе. Там чуть ли не все расписание на неделю. "Немцы, они очень педантичные, у них сюрпризов, на самом деле, не бывает, понял?".
— А куда экскурсия? — спросил Димка.
— В какой-то музей, — шепнул Лёшка.
— Зачем бы?
— Не знаю.
Димка спустил воду. Он вышел из кабинки и едва не запнулся о Вовку Рябинкина, который без движения лежал на мокром полу. Майка у него вся была темная, напитавшаяся. Он был как поверженный солдат.
— Эй, что там?
Фройлен Зибих, вытягивая шею, шагнула в комнату.
— Эрик Мароев готов! — заорал кто-то, отвлекая её.
— Максим Буйков готов!
Несколько детей парами выстроились в проходе, заслоняя умывальники и мешая фройлен Зибих пройти.
— Вовка! — присел Димка и отчаянно затормошил лишившего сознания приятеля. — Вовка, вставай. Заберут!
Ему сделалось жутко от того, что воспитатель сейчас увидит Вовку, и его сразу увезут из приюта. И все, не станет Вовки. Чуть не плача, он потянул лежащего вверх.
— Вовка.
Рябинкин был как резиновый.
— Отойди! — прошипел Лёшка.
Димка отпрянул, и на лицо Вовке полилась вода.
— Что там происходит? — Фройлен Зибих отпихнула стоящую на её пути пару. — Там, кажется, кто-то лежит.
Но ей снова помешали пройти.
— Фройлен Зибих! Госпожа эрциер! А время уже вышло?
Благоговейно вытянувшись, Славка Новгородцев встал перед воспитателем.
— Что? — фройлен Зибих с недоумением посмотрела на хронометр, зажатый в пальцах. — Это какое отношение… Гадкий мальчишка! Отвлекаешь меня?
Она ударила Славку в грудь, затем оттащила его, ни разу не пикнувшего, за ухо в сторону, но этих нескольких секунд промедления Лёшке как раз хватило, чтобы зачерпнуть и вылить на Вовку ещё одну горсть воды, а Вовке хватило, чтобы очухаться и зашевелить ногами. Димка же впервые увидел, как глаза у Рябинкина проворачиваются в глазницах, словно страшноватый механизм, и встают на место.
— Ну-ка!
Фройлен Зибих достала свисток, выдула пронзительную трель, и приютские мальчишки в тревожном ожидании прижались к стенкам.
— Ага!
Торжествующий возглас фройлен Зибих, прошедшей за перегородку, застал Димку, Лёшку и Вовку в зыбком равновесии скульптурной группы. Плохо было то, что Рябинкин мог в любой момент снова потерять сознание, дышал еле-еле и, кажется, не совсем понимал, где находится. Пальцы его слабо обнимали Димкину шею.
— Госпожа эрциер! — поддерживая приятеля, умудрился шагнуть вперёд Лёшка. — Наш сопалатник Вольдемар подскользнулся и упал!
— И что? — спросила фройлен Зибих.
— Мы решили последовать примеру доблестных немецких солдат, о которых вы нам рассказывали, и спасти товарища!
Фройлен Зибих хохотнула, задрав голову.
— Вы, славянские варвары? Вы никогда не будете похожи на немецких солдат! Глупый, глупый мальчик!
Она хлопнула Лёшку по щеке.
— Вы все потеряли время! — тряхнула хронометром фройлен Зибих, обводя взглядом замерших у стен приютских. — Много минут! Это очень плохо!
— Фройлен Зибих.
В умывальную заглянул явившийся на трель свистка помощник, высокий скандинав с холодными глазами, затянутый в черную униформу.
— А, Олаф! Вот этого мальчика, — фройлен Зибих показала на Славку Новгородцева, — отведи в карцер. А этого… — она выдернула из Димкиных рук Вовку. — Этого отведи в медпункт.
Скандинав кивнул.
— Госпожа эрциер! — сделал попытку возразить Лёшка. — Он же только подскользнулся!
— Молчать! — взвизгнула фройлен Зибих. — Олаф, этого идиота тоже в карцер! Остальные — построились!
Дети торопливо сцепили руки. Вместо Славки Новгородцева Димке пришлось встать в пару с Олежкой Змиевым. Они подождали, пока Олаф выведет наказанных. В одной из туалетных кабинок, набираясь, шумела вода.
— Кошмар! — ужаснулась фройлен Зибих, взглянув на секундомер. — И все, конечно, мокрые, как свиньи. Тьфу! За мной, с песней, раз-два.
Сначала они подавленно молчали, следуя в другой конец коридора, к скрипучим дверям, за которыми находилась столовая. Потом фройлен Зибих пропела: