— Мне не хотелось бы сейчас появляться в Сэлкоте, — сказал Грант, когда они выехали из Уикхема. — Есть какая-нибудь другая дорога к реке?

— Собственно говоря, туда вообще нет дороги. От Сэлкота до места, где они находились, около мили полями. Но мы могли бы с тем же успехом добраться туда от шоссе Уикхем — Кроум через поля или же свернуть с шоссе на проселок, ведущий к Пэтс-Хетчу, и оттуда пешком спуститься к реке. Они стояли в четверти мили от Пэтс-Хетча вниз по течению.

— Вообще-то я предпочел бы пройти пешком прямо от шоссе. Интересно бы узнать, сколько туда ходу. И что это за деревня — Пэтс-Хетч?

— Это и не деревня вовсе. Просто развалившаяся мельница да несколько домишек, в которых некогда жили занятые там рабочие. Потому-то Уитмор с Сирлом и отправились пить пиво вечером в Сэлкот.

— Понятно.

Всегда обстоятельный Роджерс вытащил из кармана на дверце машины дюймовую топографическую карту и принялся изучать ее. Поле, напротив которого они остановились, на взгляд Гранта, городского жителя, ничем не отличалось от тех полей, мимо которых они проезжали, покинув Уикхем, однако инспектор сказал:

— Я думаю — где-то напротив этого места. Да, именно здесь они и были, а мы сейчас — вот где.

Он показал план Гранту. С севера на юг тянулось шоссе, соединяющее Уикхем с Кроумом. К западу от него тек Рашмир, скрытый от глаз в своей долине, устремляясь к Уикхему, где он вплотную подходил к шоссе. Там, где они сейчас находились, река сворачивала в обратном направлении, образуя большую петлю в своей пойме. Уитмор и Сирл остановились на ночлег на том месте, где река впервые делала поворот. С противоположной стороны долины, как раз напротив них, находилась деревня Сэлкот-Сент-Мэри. И место их стоянки, и деревня были на одном и том же берегу реки, так что их разделяла какая-то миля наносной земли.

Когда они втроем дошли до третьего по счету от дороги поля, внизу перед ними открылась долина Рашмира, точно так, как было обозначено на карте Роджерса: зеленая пойма — и более темная лента реки, петляющая по ней; скопление крыш и садов на дальней стороне, там, где, утопая в зелени, стоит Сэлкот-Сент-Мэри; а одинокая кущица деревьев — в стороне, к югу вверх по течению — это Пэтс-Хетч.

— Где здесь железная дорога? — поинтересовался Грант.

— Ближе Уикхема здесь железной дороги нет, то есть нет ни одной станции. А линия проходит по ту сторону шоссе Уикхем — Кроум, а вовсе не через долину.

— На шоссе Уикхем — Кроум много автобусов?

— Да, разумеется. Вы что, хотите сказать, что этот парень просто взял да смылся?

— Я не исключаю такой возможности. В конце концов, что мы о нем знаем? Согласен, что есть и более правдоподобные варианты.

Роджерс повел их по пологому спуску к реке. Там, где она сворачивала на юго-запад, два больших дерева, высокая ива и ясень, нарушали ровный ряд подстриженных ив. Под ясенем были причалены две байдарки, а трава все еще, оставалась примятой.

— Вот это место, — сказал Роджерс. — Мистер Уитмор расстелил свой спальный мешок под той большой ивой, а Сирл устроился с той стороны ясеня, там, где углубление между корнями образует естественное укрытие. Таким образом, вполне понятно, почему мистер Уитмор не знал, что Сирл не вернулся.

Грант подошел туда, где предположительно должен был спать Сирл, и посмотрел на воду.

— Какова здесь скорость течения? Если бы он споткнулся в темноте о корни и упал в воду, чем бы это могло кончиться?

— Рашмир — река коварная, тут двух мнений быть не может. Сплошные водовороты да стремнины. А ее дно начальник полиции называет «доисторическими грязями». Но Сирл плавать умел, по крайней мере так утверждает Уолтер Уитмор.

— Он был трезв?

— Абсолютно.

— Тогда, если он упал в воду по какой-то случайности, где бы вы стали искать его тело?

— Между этим местом и Сэлкотом. В зависимости от выпавших дождей. У нас за последнее время их было так мало, что река должна была бы обмелеть, но во вторник в Танстолле в лучших английских традициях внезапно хлынул ливень, и Рашмир превратился в бурный поток.

— Ясно. А что стало с вещами?

— Уолтер Уитмор распорядился доставить их в Триммингс.

— Надо полагать, что личные вещи Сирла до сих пор в Триммингсе.

— Думаю, да.

— Пожалуй, мне стоило бы просмотреть их сегодня вечером. Если там и были вещи, которые могли бы быть интересны для нас, они к настоящему времени уже пропали, но и остальное может навести на кое-какие размышления. Вы не знаете, с другими обитателями Сэлкота Сирл был в хороших отношениях?

— Как вам сказать. Я слышал, что недели две назад произошел небольшой скандал. Какой-то плясун запустил в него кружкой пива.

— По какой причине? — спросил Грант, без труда определив, о каком «плясуне» идет речь: Марта была добросовестным летописцем Сэлкота.

— Как говорят, ему не понравилось, что Тоби Таллис слишком много внимания уделяет Сирлу.

— А как Сирл?

— Да никак, если верить слухам. — На озабоченном лице Роджерса появилась и тотчас исчезла ироническая улыбка.

— Значит, и Таллис не может быть от него в восторге?

— Пожалуй, что да.

— Я полагаю, у вас до алиби еще руки не дошли?

— Не дошли. Мы только к вечеру сообразили, что здесь нечто большее, чем просто человек, пропавший без вести. Сначала мы считали, что все, что от нас требуется, это протралить реку и поискать хорошенько. Узнав же, чем это пахнет, мы поняли, что своими силами нам не справиться, и послали за вами.

— Хорошо, что вы сделали это сразу. Всегда лучше быть на месте, когда следствие только начинается. Ну, я думаю, нам здесь больше делать нечего. Давайте лучше вернемся в Уикхем и я приму дела.

Роджерс довез их до гостиницы и уехал, заверив в своей готовности оказать любую посильную помощь.

— Мне он понравился, — заметил Грант, когда они взбирались по лестнице, чтобы осмотреть свои находившиеся под самой крышей комнаты, оклеенные обоями в цветочек, с вышитыми гарусом изречениями из Священного Писания на стенах. — Ему бы в Скотланд-Ярде служить.

— Странная получается история, — сказал Уильямс, решительно останавливая свой выбор на комнате поплоше. — Фокус-покус на английском лугу. Как по-вашему, сэр, что с ним случилось?

— Насчет фокуса-покуса не знаю, но ловкость рук тут налицо. Давно известный фокус с отвлечением внимания. Ты когда-нибудь видел, как распиливают пополам женщину, Уильямс?

— Много раз.

— Эта история сильно отдает распиленной женщиной. Неужели ты этого не чувствуешь?

— У меня нет вашего нюха, сэр. Мне ясно только то, что дело это темное. Весенняя ночь в Англии, и вот молодой американец исчезает с концами на территории между рекой и деревней, то есть в пределах мили. Вы серьезно думаете, что он мог просто вот так смыться, сэр?

— Я не могу придумать для этого достаточно веской причины. Надеюсь, Уитмор сможет.

— Полагаю, он очень постарается, — сухо заметил Уильямс.

Как ни странно, Уолтер Уитмор не проявил ни малейшего желания строить по этому поводу какие-либо догадки. Напротив, осмеял эту версию и сказал, что мысль о добровольном исчезновении Сирла граничит с глупостью. Не говоря о том, что он был своей жизнью вполне доволен, ему предстояла очень выгодная сделка. Он был в восторге от задуманной книги, над которой они вместе работали, так что предположение, что он мог, вот так просто, взять и уйти, — совершенно нелепо.

Грант появился в Триммингсе после обеда и при этом, будучи человеком тактичным, принял во внимание, что в дни радиопередачи обед скорее всего подают позднее обычного. Он послал спросить, не согласится ли мистер Уитмор принять Алана Гранта, но не сообщил о цели своего визита, пока не оказался лицом к лицу с Уолтером.

Первое, о чем он подумал при встрече, это что Уолтер Уитмор выглядит намного старше, чем можно было предположить. Интересно, сильно ли он постарел со среды? Гранту он показался растерянным, сбитым с толку. Видимо, произошло с ним что-то такое, что выходило за рамки известного ему и признаваемого им мира.

Тем не менее, когда Грант представился, Уолтер реагировал спокойно.

— Я почти ждал вас, — сказал он, предлагая сигареты. — Разумеется, не вас лично. А просто кого-нибудь из Лондона.

Грант попросил рассказать об их путешествии вниз по Рашмиру, чтобы вызвать его на разговор. Если суметь как следует разговорить человека, он, как правило, теряет свои защитные свойства. Уитмор затягивался слишком глубоко, но речь его была вполне свободна. Когда он в своем рассказе вплотную приблизился к их посещению пивной «Лебедь» в среду вечером, Грант перевел разговор. Еще не пришло время расспрашивать о том вечере.

— Вы ведь почти не знали Сирла, не так ли? — заметил он. — Хоть что-нибудь вы слышали о нем до того, как он появился на приеме у Росса?

— Нет, но в этом нет ничего удивительного. Фотографов ведь пруд пруди. Почти как и журналистов. Почему бы я должен был знать о нем?

— А у вас были основания полагать, что он не тот, за кого себя выдает?

— Разумеется, нет. Я, возможно, и имени его никогда не слышал, но вот мисс Истон-Диксон, та, безусловно, слышала.

— Мисс Истон-Диксон?

— Одна из наших местных писательниц. Пишет сказки и обожает кино. Она не только слышала о Сирле, у нее даже есть его фотография.

— Фотография? — Грант был приятно удивлен.

— В одном из киножурналов. Сам я ее не видел. Мисс Диксон говорила об этом, когда обедала у нас.

— Она познакомилась с Сирлом, когда была у вас, и узнала его?

— Да, и они провели вечер в свое удовольствие. Сирл фотографировал некоторых ее любимых актеров, репродукции их портретов у нее тоже есть.

— Значит, вы не сомневаетесь, что Сирл тот, за кого он себя выдает?

— Я заметил, что вы употребили настоящее время, инспектор. Это меня воодушевляет, — но в его тоне чувствовалась скорее ирония, нежели воодушевление.

— Мистер Уитмор, что думаете лично вы по поводу того, что случилось?

— Ничего не могу придумать, если не считать огненных колесниц или ведьм на помеле. Нечто совершенно непостижимое.

Грант поймал себя на мысли, что Уолтер Уитмор тоже не чужд теории «ловкости рук».

— Мне кажется, — продолжал Уолтер, — скорей всего можно предположить, что он, заблудившись в темноте, упал в реку в каком-то другом месте, где никто не мог его услышать.

— А тогда почему же вы не считаете это объяснение верным? — в тон Уитмору спросил Грант.

— Ну, во-первых, у Сирла были глаза как у кошки. В этом я убедился, переночевав с ним четыре раза на открытом воздухе. Просто поразительно, как хорошо он видел в темноте. Во-вторых, он отлично ориентировался на местности. В-третьих, — и это подтверждают все — он был совершенно трезв, покидая пивную. В-четвертых, кратчайший путь от Сэлкота до места нашего ночлега на берегу реки лежит вдоль живой изгороди. Там невозможно заблудиться, потому что, если отклониться от изгороди, непременно попадешь на распаханное поле, или на всходы, или еще на что-нибудь. И последнее, хоть это и с чужих слов, Сирл был отличным пловцом.

— Мистер Уитмор, есть ли хоть доля истины в разговоре о том, что вы поссорились с Сирлом в среду вечером?

— Я так и думал, что рано или поздно мы доберемся до этого, — сказал Уитмор, вдавив недокуренную сигарету в пепельницу так, что она превратилась в бесформенный окурок.

— Итак? — попробовал подтолкнуть его Грант, чувствуя, что Уолтер хочет поставить на этом точку.

— У нас произошла небольшая размолвка. Я был слегка раздосадован, не более того.

— Он раздражил вас настолько, что вы решили уйти один, оставив его в пивной?

— Я люблю иногда побыть один.

— И вы уснули, не дождавшись его возвращения.

— Да. Я не хотел с ним больше разговаривать в тот вечер. Он меня довел, смею вас уверить. Я подумал, что, возможно, к утру приду в лучшее настроение, да и он, может, к утру одумается и станет вести себя менее вызывающе.

— А он вел себя вызывающе?

— Да, иначе не назовешь.

— На какую тему?

— Я предпочел бы этого не говорить.

— Вы вообще можете мне не отвечать, мистер Уитмор.

— Да, разумеется. Я знаю. Но все, что я могу сделать, чтобы помочь, я сделаю. Видит Бог, я хочу, чтобы это дело прояснилось как можно скорее. Просто наша размолвка носила чисто личный характер и не имела никакого отношения к случившемуся с Сирлом в среду вечером. Разумеется, я не поджидал его на дороге, не сталкивал в реку и не применял к нему физического насилия.

— Вы знаете кого-нибудь, кто мог бы сделать это?

Уитмор ответил не сразу, возможно, думая о Серже Ратове.

— Только не так, — сказал он в конце концов.

— Что вы имеете в виду?

— Не из-за угла.

— Понятно. Просто дать в зубы, и дело с концом. А что вы можете сказать по поводу инцидента с Сержем Ратовым?

— Каждого, кто, близко соприкоснувшись на своем жизненном пути с Сержем Ратовым, сумеет избежать скандала, можно считать ненормальным, — сказал Уолтер.

— Вы знаете кого-нибудь, кто мог бы иметь зуб на Сирла?

— В Сэлкоте — никого. Я понятия не имею о его друзьях и недругах в других местах.

— Вы не возражаете, если я просмотрю вещи Сирла?

— Я — нет, но Сирлу это могло бы не понравиться. Что вы рассчитываете найти, инспектор?

— Ничего конкретного. Но, как мне пришлось убедиться, вещи человека раскрывают его сущность. Я просто ищу какую-нибудь зацепку, которая вывела бы нас на след в этой очень запутанной ситуации.

— Тогда я проведу вас наверх… Конечно, если у вас больше нет вопросов ко мне.

— У меня нет, благодарю вас. Вы очень помогли мне. Жаль, что вы не доверяете мне настолько, чтобы рассказать о причине вашей ссоры.

— Ссоры никакой не было, — отрезал Уитмор.

— Прошу прощения. Я имел в виду… чем именно Сирл рассердил вас. Это сказало бы мне больше о Сирле, нежели о вас, но, конечно, трудно было бы надеяться, что вы меня поймете.

Уитмор стоял у двери, обдумывая слова Гранта.

— Нет, — произнес он медленно. — Разумеется, я понимаю, что вы имели в виду. Но сказать вам означало бы… Нет, едва ли я смогу сказать вам.

— Я понимаю, что вы не можете. Давайте пойдем наверх.

В тот момент, когда из библиотеки, где происходил разговор, они вышли в парадный зал, туда же из гостиной вошла Лиз, направлявшаяся к лестнице. Увидев Гранта, она остановилась, и ее лицо засветилось от радости.

— Ой! — воскликнула она. — Неужели вы принесли нам новости о нем!

Когда Грант сказал, что новостей у него, увы, нет, Лиз даже опешила.

— Но как же, ведь это вы представили нам его, — настаивала она. — Помните, тогда на приеме.

Это было новостью для Уитмора, и Грант почувствовал его удивление. Почувствовал он и его неудовольствие от той вспышки радости на лице Лиз.

— Лиз, дорогая, — сказал он холодным, слегка неприязненным тоном. — Это инспектор Грант, из следственного отдела Скотланд-Ярда.

— Ярда! Но вы же были на том приеме…

— Бывает, что и полицейские интересуются искусством, — рассмеялся Грант. — Но ведь…

— Господи! Да я совсем не это хотела сказать.

— Я просто заехал туда за одной своей знакомой. Сирл стоял у дверей и выглядел потерянным, так как не знал мисс Фитч в лицо. Поэтому я подвел его к ней и представил. Вот и все.

— И теперь вы пришли сюда, чтобы… расследовать…

— Расследовать его исчезновение. У вас есть какие-нибудь предположения на этот счет, мисс Гарроуби?

— У меня? Нет. Никаких предположений. Все это просто непостижимо. Абсолютно непостижимо.

— Если еще не слишком поздно, можно мне задать вам несколько вопросов, после того как я просмотрю вещи Сирла?

— Конечно. Еще совсем не поздно, даже десяти нет, — голос ее звучал устало. — С тех пор, как это произошло, время тянется и тянется. Как будто куришь гашиш, что ли. Вы ищете что-то определенное, инспектор?

— Да, — ответил Грант. — Вдохновение. Но сомневаюсь, что найду его.

— Я буду в библиотеке, когда вы спуститесь. Надеюсь, вы найдете что-нибудь, что вам поможет. Ужасна эта неопределенность, словно на ниточке болтаешься.

Перебирая вещи Сирла, Грант думал о Лиз Гарроуби — «славной милой Лиз», по словам Марты, и ее отношениях с Уитмором, человеком, по определению Уильямса, пронырливым, но отнюдь не агрессивным. Никто никогда еще не сумел определить, чем может привлечь женщину мужчина, а Уитмор как-никак был знаменитостью и, кроме того, потенциально хорошим мужем. Что он и сказал Марте, уходя с того приема. Но до чего же права была Марта, говоря о способности Сирла вносить смуту. В какой мере Лиз Гарроуби ощутила обаяние Сирла? В какой мере ее оживление и приветливость при встрече с ним в зале можно отнести за счет радости, которую она испытала, вообразив, что Сирл жив, а в какой — за счет облегчения от того, что теперь отпадут подозрения и рассеется мрак в доме?

Его руки быстро и умело перебирали вещи Сирла, в то время как в уме он пытался решить, много или мало вопросов задать Лиз Гарроуби, когда они снова встретятся внизу.

Сирл занимал комнату на втором этаже башни эпохи Тюдоров, возвышающейся слева от парадной двери так, что ее окна выходили на три стороны дома. Комната, просторная и высокая, была обставлена вполне современной дорогой мебелью, правда, ярковатой и несколько вульгарной, мало соответствующей викторианской пышности помещения. Она была безлика, и Сирл явно ничего не предпринял, чтобы оставить здесь свой след. Это показалось Гранту странным. Ему редко приходилось видеть, чтобы комната, в которой человек прожил какой-то срок, оказывалась совершенно необжитой. На столе лежали щетки, у постели — книги, но все это было абсолютно безлично.

Разумеется, в комнате было подметено и прибрано с тех пор, как шесть дней назад в ней в последний раз кто-то жил. И все же. Все же.

Это чувство было настолько сильным, что Грант прервал свое занятие, чтобы оглядеться и подумать. Он вспомнил все комнаты, которые когда-либо обыскивал. Все они, даже гостиничные номера, говорили о своих последних владельцах. Здесь же не было ничего, кроме пустоты. Безликий пробел. Сирл хранил свою индивидуальность про себя.

Грант заметил, — так же как и Лиз в тот первый день, — насколько дороги были его одежда и чемоданы. Перекладывая носовые платки в верхнем ящике, он обратил внимание на отсутствие на них метки прачечной. Это его заинтересовало. Возможно, их стирали дома. Рубашки и белье были с метками, но метки были старыми и, по всей вероятности, американскими.

Кроме двух кожаных чемоданов, в комнате находился покрытый черным лаком жестяной сундучок, похожий на громадный ящик для красок. На крышке его было белыми буквами выведено: «Л. Сирл». Сундучок был снабжен замком, но оказался незапертым. Грант с некоторым любопытством поднял крышку, только затем, чтобы обнаружить, что он заполнен фотографическими принадлежностями Сирла. Сундучок был сделан по принципу ящика для красок со съемным верхним лотком. Грант отстегнул крючки верхнего лотка, откинул его и осмотрел отделение, находившееся под ним. Нижнее отделение было заполнено, если не считать продолговатого прямоугольного углубления, откуда что-то вытащили. Опустив верхний лоток, Грант принялся разворачивать принесенное с реки лагерное снаряжение. Ему хотелось узнать, что соответствовало бы этому прямоугольному углублению.

Но ничего подходящего не нашлось.

В тюке оказались два маленьких фотоаппарата и несколько катушек пленки. Ни вместе, ни по отдельности они в точности не соответствовали пустому пространству в жестяном сундучке. То же самое относилось ко всем остальным предметам из тюка.

Вернувшись к сундучку, Грант постоял немного, изучая пустое пространство в лотке. Какой-то предмет размером около 10 дюймов на 3 ½ и на 4 был изъят. И изъят уже тогда, когда сундучок находился на своем теперешнем месте. Любое его перемещение вызвало бы сдвиг с места остальных предметов, и впадина бы исчезла.

Нужно будет спросить об этом, когда он спустится вниз.

Тем временем, совершив быстрый осмотр всей комнаты, Грант перешел к детальному ее обследованию, но даже тут он чуть было не пропустил одну очень важную деталь. Просмотрев ящик с неряшливо сложенными носовыми платками и галстуками, он уже собрался закрыть его, когда что-то лежащее среди галстуков привлекло его внимание. То, что он вытащил, оказалось женской перчаткой. Очень маленькой.

Размер ее мог соответствовать руке Лиз Гарроуби.

Грант поискал вторую перчатку, но ее не оказалось. Это был обычный трофей влюбленного.

Значит, молодой красавчик был увлечен настолько, что стащил перчатку своей возлюбленной. Гранту это показалось необычайно трогательным. Почти викторианский жест. В наши дни поклонение кумирам принимало формы куда более зловещие.

Итак, о чем бы ни говорила эта перчатка, одно было вне сомнений — Сирл предполагал вернуться. Предметы, украденные у любимых, как правило, не оставляют в отделении для галстуков, доступными безразличному глазу постороннего человека.

Нужно будет выяснить: чья это перчатка и что она даст следствию.

Грант сунул перчатку в карман и спустился вниз. Лиз, как и обещала, ждала его в библиотеке, но, как он заметил, провела это время не одна. Вряд ли можно было в одиночку выкурить столько сигарет, сколько лежало окурков в пепельнице. Грант заключил, что Уолтер Уитмор советовался с ней по поводу расследования, проводимого полицией, и допроса.

Но Лиз не забыла, что она еще и секретарь, ответственный за официальный прием посетителей в Триммингсе, и позаботилась о напитках. Грант, поскольку он находился при исполнении служебных обязанностей, пить отказался, оценив, однако, ее заботу.

— Надо думать, это только начало, — сказала Лиз, указывая на лежащую на столике «Уикхем Таймс» (газету, выходящую раз в неделю по пятницам). «Исчезновение молодого человека» — гласил скромный, не привлекающий внимания заголовок. А Уолтер фигурировал как мистер Уолтер Уитмор из Триммингса, Сэлкот-Сент-Мэри, известный радиокомментатор.

— Да, — сказал Грант. — Завтра это будет во всех ежедневных газетах. Завтра, причем на первой полосе, появится: «Утонул компаньон Уитмора», «Тайна Уитмора», «Друг Уитмора исчезает».

— Уолтеру это сильно повредит.

— Да. Гласность неизбежно порождает инфляцию слова. Ее власть совершенно несоразмерна с тем, чего она стоит в действительности.

— Как вы думаете, инспектор, что с ним случилось? С Лесли?

— Как вам сказать, какое-то время я думал, что он мог исчезнуть по собственному желанию.

— Умышленно! Но зачем?

— Этого я не могу сказать, не узнав о Лесли Сирле подробнее. Кстати, не замечали ли вы за ним склонности к мистификациям?

— Боже упаси! Конечно нет. Это совсем не в его духе. Он очень воспитанный человек, сдержанный. Я просто не представляю, чтобы он мог находить в подобных шутках что-то забавное. Кроме того, куда он мог пропасть, когда его вещи здесь. Ведь он же остался в чем был.

— Да, насчет этих вещей. Вам не случалось когда-нибудь заглядывать в лакированный сундучок, принадлежащий ему?

— Сундучок для фотографических принадлежностей? Я, по-моему, заглянула в него однажды. Потому что, помню, я еще подумала, до чего же у него все аккуратно уложено.

— Из нижнего отделения что-то было взято, и я никак не могу найти ничего, что соответствовало бы по форме и по размеру образовавшейся пустоте. Как вы думаете, вы могли бы определить, чего тут не хватает?

— Уверена, что нет. Я не помню никаких подробностей. Только то, что все было ужасно аккуратно. Там лежали какие-то реактивы, диапозитивы и тому подобное.

— Сирл держал его запертым?

— Я знаю, что сундучок запирался. Некоторые реактивы были ядовиты. Но не думаю, что он был заперт постоянно. А сейчас он заперт?

— Нет, иначе я бы не знал о том пустом пространстве.

— А я думала, полицейские могут открыть что угодно.

— Мочь-то могут, да не имеют права.

Она чуть заметно улыбнулась и сказала:

— Я в школе долго не знала разницы между «могу» и «можно» — за что часто приходилось расплачиваться.

— Кстати, вы узнаете эту перчатку? — спросил он и достал ее из кармана.

— Да, — ответила Лиз без особого интереса. — Похоже, это моя. Где вы нашли ее?

— У Сирла, в отделении для платков.

Как будто притронулся к улитке, подумал он. Мгновенный уход в себя. Только что она держалась открыто и непринужденно, а тут сразу насторожилась и замкнулась.

— Как странно, — проговорила она натянуто. — Должно быть, он подобрал ее и собирался вернуть мне. Я держу в машине в кармане для мелочей приличную пару, а за рулем пользуюсь старыми. Возможно, одна из перчаток от хорошей пары как-нибудь выпала.

— Возможно.

— Эта, несомненно, одна из тех, что я держу в машине. В таких и в гости можно сходить и по магазинам, но в то же время они вполне годятся на каждый день.

— Вы не возражаете, если я на некоторое время оставлю ее у себя?

— Конечно нет. Она что, будет «вещественным доказательством»? — Доблестная попытка казаться непринужденной.

— Не совсем. Но все, что находилось в комнате Сирла, может теперь оказаться весьма ценным.

— Думаю, инспектор, что эта перчатка скорее заведет вас не туда, чем поможет. Но в любом случае оставьте ее у себя.

Он оценил это проявление воли и был рад, что она быстро взяла себя, в руки. Ему никогда не нравилось дразнить улиток.

— Смог бы мистер Уитмор определить, чего не хватает в ящике?

— Сомневаюсь, но мы можем проверить. — Она направилась к двери позвать Уолтера.

— Или, может, кто-нибудь еще из домашних?

— Только не тетя Лавиния. Она никогда не знает, что творится в ее собственных ящиках. И не мама, потому что она никогда и близко не подходит к комнате в башне, разве только заглянет удостовериться, что кровать застелена и пыль вытерта. Но можно спросить у прислуги.

Грант поднялся вместе со всеми в спальню в башне и показал, что он имел в виду, говоря о пустом пространстве. Что же находилось в этом продолговатом углублении?

— Какой-нибудь использованный химический реактив? — предположил Уолтер.

— Я думал об этом, но все необходимые реактивы на месте, и похоже, что ими почти не — пользовались. Попробуйте вспомнить, не видели ли вы его с предметом в руках, который мог бы соответствовать этой впадине?

Вспомнить никто не смог, в том числе и горничная Элис. Никто, кроме нее, никогда не убирал в комнате мистера Сирла, сказала она. Некая миссис Клэмп ежедневно приходила из деревни помогать с уборкой, но спален она не касалась. В ее ведении были только лестницы, коридоры, служебные помещения и так далее.

Грант всматривался в их лица и думал. Уитмор был непроницаем; у Лиз на лице читалось отчасти любопытство, отчасти тревога; у Элис — опасение, как бы ее не посчитали виновной в пропаже из ящика какой-то вещи.

Он так ничего и не добился.

Уитмор проводил его до парадной двери и, вглядываясь в темноту, спросил:

— А где ваша машина?

— Я оставил ее дальше по аллее, — ответил Грант. — Доброй ночи, и спасибо за помощь.

Скрывшись в темноте, он подождал, чтобы Уолтер закрыл дверь, а затем, обойдя дом, подошел к гаражу. Гараж все еще был открыт, и в нем стояли три машины. Грант проверил отделения для мелочей всех трех, но парной перчатки не было ни в одном. Ни в одном из них вообще не было никаких перчаток.