В конце концов Мэри справилась. Доктор Ди прочел заклинание вместе с ней. Впоследствии она пыталась вспомнить слова, но так и не смогла. Как только было произнесено последнее слово, Мэри опустила голову и уставилась в чернильницу.

Поначалу это были просто чернила, маслянистая темно-синяя жидкость, чуть выше у бортиков, словно хотела перелиться через край. На поверхности, на тонкой пленке, осела пыль, как будто чернила были не жидкими, а твердыми, словно стекло. И как в стекле, в них отражалась классная комната, только крошечная и четко прорисованная, настоящая миниатюра. Сияющие окна в виде загнутых полос света, крашеные стены, красная доска, и поверх всего – ее собственное изображение, такое же маленькое, как и все остальное, на искривленной поверхности чернил.

Мэри всматривалась, деталь за деталью, в лицо, которое только вчера изучала так пристально в зеркале, от всей души желая, чтобы случилось хоть что-нибудь.

Вот оно и случилось. Маленькая фигурка стала ярче, а комната, напротив, померкла, обесцветилась, как бывает, когда картинка выходит из фокуса. Изображение дрогнуло, смазалось и начало уменьшаться, пока не затерялось на дне глубокой шахты. Именно шахту напоминала теперь чернильница. Мэри казалось, она склоняется над глубоким колодцем, руки вцепились в парапет, а она всматривается в собственное отражение, которое мерцает в клубящейся тьме.

А затем мягко, словно расплавился воск, только гораздо быстрее, крохотный образ потерял очертания, подернулся дымкой и исчез…

Что-то кольнуло ее в ногу – резкая боль заставила Мэри подпрыгнуть. Вероятно, это разрушило заклинание, потому что дымка обратилась классной комнатой и вкрадчивый голос колдуна, словно отразившись от стенок колодца, произнес:

– Отлично, отлично! А теперь назад.

Он начал читать заклинание, но другое, хотя слова казались знакомыми. Не сразу Мэри поняла, что колдун читает прежнее заклинание задом наперед. В чернильнице тоже все завертелось в обратном направлении. Лицо Мэри снова проявилось в темноте, обрело форму, цвет, приблизилось на фоне залитой солнцем комнаты и стало крошечным отражением на поверхности чернил.

Мэри подняла глаза, моргая от яркого света. Директриса выглядела довольной, тут и там ученики, пользуясь тем, что некому их бранить, возникали в воздухе и с интересом разглядывали Мэри.

– Это было великолепно, – улыбнулся доктор Ди. – Для первого раза просто потрясающе. Сказывается гормбриджское происхождение. В следующий раз вы справитесь сами, но на первый раз вполне достаточно. Я бы не советовал новичку задерживаться надолго. Уверен, мадам Мамблчук хочет показать вам другие классы.

Доктор Ди сунул поводок в руку Мэри. Когда они с директрисой выходили в коридор, Мэри услышала, как учитель бранит непослушных учеников.

– Сюда, – сказала Мадам. – Думаю, вам понравится. Это научный практикум, который веду я сама. Учитель будет отсутствовать неопределенное время.

– Заболел?

– Можно и так сказать. Слегка ошибся с заклинанием. На продвинутом уровне легко промахнуться. Предельная аккуратность – вот главное правило. – Она открыла дверь. – Ну как вам, мисс Смит?

Когда свет снаружи проник в коридор, Мэри опустила глаза и посмотрела на Тиба. Вернее, туда, где он должен был находиться. В руке она держала конец бечевки из пальмового волокна, и ей показалось, что Тиб легонько дергает за поводок. Вот только никакого Тиба не было и в помине. Поводок болтался в воздухе! Нет, не болтался, а плыл по воздуху, словно маленький черный кот был по-прежнему внизу. Но его не было!

– Тиб! – воскликнула Мэри. – Где мой кот? Я знаю, он все время был рядом, потому что царапнул меня за ногу, чтобы вырвать из власти заклинания. Наверное, я оставила его…

– Нигде вы его не оставляли, – довольно заметила мадам Мамблчук. – Он и сейчас здесь. Погладьте, сами убедитесь.

Мэри наклонилась – и рука нащупала теплую шерстку, сильное тельце. Она почесала кота между плотно прижатыми ушами, провела рукой по пушистой взъерошенной спинке. Все тело Тиба вибрировало, словно от электрического тока, но при этом кот не мурлыкал.

Когда Мэри взяла его на руки, Тиб огрызнулся.

– Куда вы? – резко спросила директриса.

– К доктору Ди. Наверное, на котов заклинание действует иначе, чем на людей. Он должен вернуть Тиба назад!

Мадам Мамблчук рассмеялась:

– Разве вы еще не поняли, дитя, что, если хочешь вернуться, нужно этого захотеть? Вы ведь захотели, не так ли? Вы видели, как возвращались ученики в классе, когда теряли сосредоточенность. Коты на короткой ноге с колдовством. Ваш Тиб вернется тогда, когда сам этого захочет, но не раньше. Видите, как он возбужден? Опустите его на пол, так ему будет легче успокоиться. Вы же слышали, как он зашипел, когда вы взяли его на руки… Вот и отлично. Входите, я покажу вам кое-что действительно интересное. И завтра мы начнем занятия именно здесь.

Третья классная комната совершенно не походила на две предыдущие, и в ней для Мэри не было ничего нового. Лаборатория: длинные столы с раковинами и кранами, ряды пробирок и колб, горелки с таким знакомым зеленым пламенем. Около дюжины учеников в черных одеяниях были поглощены работой. На подставке у двери высилась хитроумная конструкция, и в ней девочка чуть старше Мэри варила в голубой жидкости, издававшей тяжелый сладкий аромат, какие-то коренья. Девочка помешивала варево длинной белой палкой, похожей на кость. За следующим столом юноша, не отрывая глаз от микроскопа, что-то писал в толстой желтой тетради. Перед ним стояла клетка с мышами. Кто-то лил густую зеленую жидкость на прекрасные белые кристаллы в чаше. Поднимавшийся с шипением фиолетовый дымок пах жженым волосом. В дальнем углу за прозрачной дверцей печи горел зеленый огонь. Сквозь зарешеченные окошки высоко в стене проникал свет с улицы. Мэри заметила, как потемнело снаружи; вероятно, она находилась под чарами невидимости дольше, чем ей показалось.

– Я должна подойти к ученикам, – сказала мадам Мамблчук. – Посидите здесь, я недолго, занятия скоро закончатся.

Мэри послушно уселась в кресло рядом с учительским столом. Она ощущала присутствие Тиба внизу, но, когда наклонилась, чтобы погладить кота, он снова зашипел. Она тихо сидела, разглядывая лабораторию, в которой все казалось таким знакомым и одновременно странным, даже страшным. Мэри поймала себя на том, что ждет не дождется, когда директриса отправит учеников по домам, запишет ее на завтра и отпустит восвояси.

Мадам Мамблчук медленно переходила от стола к столу, беседуя с учениками, склоняясь над колбами, а порой присаживаясь, чтобы обсудить опыты. Мэри раз или два довелось бывать в папиной лаборатории и видеть его за работой. Он вел себя в точности так же, как мадам Мамблчук, но его лаборатория была чистенькой и светлой, пахла дезинфицирующими средствами и химикатами, а здесь пахло дурно, затхлостью, словно комнату давным-давно не проветривали.

Спокойный голос директрисы раздавался из другого конца лаборатории, жидкости капали и булькали, мыши скреблись и пищали в клетке. Ревело пламя в печи. Тикали большие часы, и это слегка нервировало. Свинцовая гиря была сделана в форме мыши, маятник качался туда-сюда, туда-сюда… Тик-так, тик-так, тик-так…

Мэри стряхнула дрему. Свет стремительно гас в высоких оконцах. На часах было без десяти шесть. Когда же закончатся занятия? Бабушка Шарлотта и мисс Маршбанкс вернутся через полчаса, и Мэри должна быть дома до их возвращения, иначе расспросов не оберешься. Мэри решила подождать до шести, а затем твердо заявить Мадам, что ей пора.

На учительском столе лежала стопка бумаг, придавленная стеклянным пресс-папье в форме лягушки. Свет от печи отражался в стекле, и вскоре Мэри начало казаться, что лягушка сверлит ее яркими зелеными глазками. Рядом в оловянном чернильном приборе стояло серое гусиное перо. Там же лежала линейка с греческой, арабской или просто паучьей вязью. А еще кубик со странными символами на гранях. И потертый медный треугольник с выгравированной русалкой.

От нечего делать Мэри принялась разглядывать бумаги, сначала без интереса, затем все больше увлекаясь, так что даже сняла пресс-папье и начала перебирать листки. Рисунки изображали животных, но таких животных ей видеть не доводилось.

На одном была белка с двумя лапами и тонким крысиным хвостом. Затем Мэри увидела птицу без перьев – их не было даже на крыльях. На третьем листе был нарисован лесной ежик без глаз и носа, больше напоминавший морского ежа на ножках.

Похоже, здесь была та же история, что и с песенками, которые начинались вроде бы правильно, а после сворачивали не туда. Мэри с отвращением засунула рисунки обратно под пресс- папье и посмотрела на часы. До шести оставалось пять минут. Мадам Мамблчук все еще беседовала с учениками, но, кажется, занятия завершались. Один из учеников погасил пламя под горелкой, другой подошел к раковине вымыть пробирки. Юноша оторвался от микроскопа и отнес желтую тетрадь, в которой делал записи, на полку за учительским столом. Затем он вышел, за ним потянулись другие.

Мэри посмотрела на тетрадь. Она называлась «Заметки» и не казалась особенно увлекательной. Толстый коричневый том рядом с ней носил название «Метаморфоз» и был написан неким Дюстерзивелем. Мэри решила ее не читать. Третья книжка выглядела куда приятнее: мягкая темно-красная обложка и золотое тиснение в виде фигурки кота на корешке. Книжка производила впечатление очень древней. Мэри незаметно стащила ее с полки и принялась изучать под столом.

Кот был изображен и на обложке, а название опоясывало его, словно надпись на монете. Книжка называлась: «Великое заклятiе».

Мэри открыла книжку. Бумага была толстой, шершавой, с неровными краями. На форзаце крупным размашистым почерком – Мэри не сомневалась, что это рука мадам Мамблчук, – значилось: «Только для старшеклассников. Не выносить».

Однажды в старой книге, которую изучал папа, Мэри уже встречала такой же витиеватый шрифт.

То здесь, то там в книжке попадались чертежи, как в учебнике геометрии, только не такие же: странное сочетание кругов, треугольников и других фигур, названий которых Мэри не знала.

Взгляд зацепился за один из заголовков: «Выборъ объекта для превращенія». Заголовок на соседней странице выглядел попроще: «Какъ отпереть замокъ».

«А вот это хорошо, пригодится нам с Тибом, если придется отсюда удирать!» Даже сейчас Мэри не хотела признаваться, как ей не по себе. И Тибу было не по себе, а ведь он сам ее сюда затащил или подстроил так, чтобы она сюда попала. А теперь не желает показываться.

Последний ученик завершил уборку. Мэри мгновение колебалась, потом сунула книжку в карман.

Часы скрипнули, зажужжали и пробили шесть. Мадам Мамблчук с улыбкой шла к ней через комнату, ее бриллианты сверкали в отблесках зеленого пламени.