Незнакомка на лестнице была высокой и статной. Черные волосы она собрала в старомодный пучок на затылке, подол юбки подметал пол. А еще она носила бриллианты: кольца, подвески, броши и серьги размером с ромашку. Поначалу Мэри решила, что перед ней королева или, по крайней мере, герцогиня. Однако вывеска на стене и мистер Фланаган не соврали – незнакомка ласково улыбнулась и представилась:

– Я директриса, меня зовут мадам Мамблчук, но ты можешь звать меня Мадам.

– Спасибо, – вежливо ответила Мэри, вцепившись в поводок.

– Добро пожаловать в Аэндор-колледж! – с чувством воскликнула Мадам.

– Спасибо, – повторила Мэри, – только я не уверена…

– Ты ведь новенькая? – прищурилась Мадам. – Когда я увидела тебя с твоим фамильяром, – она показала на Тиба, – сразу поняла, что ты одна из нас. Ты же не посторонняя? – задумчиво добавила Мадам.

Мэри не забыла, какая участь ожидает здесь посторонних. Их превращают. У нее не было никакого желания выяснять подробности.

– Я новая ученица, Мадам, спасибо, – ответила она твердо.

– Превосходно. Уверена, ты будешь стараться и тебе у нас понравится.

Директриса развернулась и повела Мэри за собой.

За входной дверью оказался широкий вестибюль, дверь слева открывалась в кабинет. Мэри заметила большой стол, книжную полку и картотечный шкаф у стены. На двери черными буквами значилось: «Директриса». Ничего особенного, самый обычный кабинет.

На пороге мадам Мамблчук остановилась:

– Ты собираешься только учиться или записать тебя на полный пансион?

– Только учиться, – быстро ответила Мэри.

– Хорошо. А теперь давай решим, с какого класса ты начнешь, а потом зарегистрируемся. Как твое имя, деточка?

– Мэри Смит.

Мадам Мамблчук посмотрела на нее задумчиво:

– Понятно, как всегда. Полагаю, ты будешь шестьдесят третьей. Или шестьдесят четвертой…

– Шестьдесят четвертой? – удивилась Мэри.

– Шестьдесят четвертой Мэри Смит. Ведьмы, как правило, предпочитают обучаться инкогнито и выбирают для псевдонима, как им кажется, самое подходящее имя. Вот если бы к нам поступила настоящая Мэри Смит, то-то было бы смешно, но что толку рассуждать об этом сейчас? Лучше давай осмотрим классы и обсудим, на какие курсы тебя записать.

Из вестибюля вели два коридора. Мадам Мамблчук повернула направо.

– Левый ведет в жилое крыло, – объяснила она, и Мэри вспомнила низкое современное здание, которое заметила, когда летела на метле. – Классы и лаборатории направо. Сюда, мисс… Смит.

– Но меня действительно зовут Мэри Смит! – воскликнула Мэри, устремляясь вслед за мадам Мамблчук по длинному коридору, тонувшему в смутной зеленоватой дымке.

Однако директриса ее не слушала. Она открыла дверь, за которой, вероятно, располагалась классная комната.

Такой классной комнаты Мэри видеть не доводилось. Начать с того, что там было темно – так темно, что Мэри не сразу разглядела лица учеников, которые сидели за партами напротив учительской кафедры. А еще очень тесно: в классе помещалось только семеро учеников. Свет – если это можно назвать светом – исходил от единственной свечи, горевшей зеленым пламенем, из-за чего лицо учителя выглядело очень странным.

Учитель был глубоким стариком, и при таком освещении казалось, что у него зеленые глаза, зеленые волосы, зеленая кожа и зеленая борода. Примерно так Мэри всегда представляла себе водяного, только учитель был старше, зеленее и, надо признать, словно расплывался в воздухе. Длинным скрюченным пальцем он выбивал по столу ритм, а ученики за тающими в сумраке партами что-то декламировали нараспев.

Сперва Мэри подумала, что они хором разучивают детские стишки или даже зубрят правила, как делали школьники, когда ее бабушка ходила в первый класс. Свеча, старомодное платье и прическа директрисы вполне сочетались с этой догадкой. И тут Мэри увидела, что ученики вовсе не дети.

Во тьме смутно проступали зеленые из-за странного света призрачные лица: две пожилые дамы, круглолицый старик, три женщины помоложе. Седьмой ученик только на первый взгляд мог сойти за ребенка – присмотревшись, Мэри поняла, что перед ней гном преклонного возраста. Все семеро декламировали нараспев, но не привычные Мэри детские стишки – они только начинались знакомо, а после сворачивали совсем в другую, неприятную сторону:

Возьми потускневший полтинник кривой. Купи на полтинник кривую ты кошку, И кошка кривую найдет тебе мышку. А после запри их в кривом их домишке…

Должно быть, решила Мэри, это заговор или заклинание, но для чего предназначена подобная магия? И какое отношение эти скверные стишки имеют к полету на метле, коту Тибу и прекрасному фиолетовому цветку?

Раз, два, три, четыре, пять, Вышла Мэри погулять. Шесть, семь, восемь, девять, десять, Скоро Мэри мы повесим…

Когда Мэри и мадам Мамблчук возникли в дверном проеме, певцы сбились и замолчали. Восемь пар глаз – все зеленые-презеленые – уставились на Мэри. Ей стало немного не по себе, но тут что-то мягкое коснулось ее ноги – и Мэри быстро наклонилась, чтобы погладить черную шерстку. Шерстка стояла дыбом, словно Тиб был чем-то взволнован или испуган, и все равно на ощупь она была нежной, бархатистой и такой настоящей!

– Это первый класс магии. Заклинания простейшего уровня. Как заставить молоко скиснуть, как извести репу на корню, как сделать, чтобы корова не доилась. Во втором семестре мы переходим к коликам, спазмам и лихорадке. В третьем – повторение пройденного и практика, а экзамены в декабре.

Директриса сделала паузу.

– А еще у нас есть внеклассная программа. Ночные пикники, хотя это скорее для пансионеров, и, разумеется, уроки езды на метле. Летний воздушный лагерь. Кстати, детка, не стоит пролетать мимо конюшен, это пугает петушка. Ты заметила нашу частную посадочную площадку на северной башне?

– Я больше не буду, – сказала Мэри.

– Вот и хорошо. Разумеется, все наши ученики, как приходящие, так и пансионеры, приглашены на ежегодный слет в горах Гарц, который проходит тридцатого апреля.

Мэри не знала, что ответить, но директриса явно не нуждалась в ее ответах. Мадам Мамблчук кивнула старику за кафедрой, и пение возобновилось:

Наклонившись, Мэри погладила Тиба и громко сказала, пытаясь перекричать певцов:

– Вы сказали про лаборатории, Мадам. У вас учат естествознанию?

– Разумеется. У нас есть курс для продвинутого уровня, им руководит один из самых прославленных магов – доктор Ди. Конечно, ты о нем слышала. Но не рановато ли задумываться о курсе естествознания? Ты выглядишь та- кой юной.

– Мой отец ученый, профессор.

Мадам подняла брови:

– Неужели? А где именно?

– В Кембридже. – Мэри пришлось почти кричать, чтобы заглушить невероятно прилипчивое бородавочное заклинание.

Кажется, ответ Мэри произвел на Мадам впечатление. Директриса вышла из класса и закрыла за собой дверь.

– В Гормбридже? Вероятно, ваш отец колдун высочайшего уровня. Неудивительно, что вы так развиты для своего возраста, мисс Смит. Он сам учил вас?

– Сказать по правде, только чтению, пока я не пошла в школу. И конечно, я знала наизусть все эти стишки, когда была маленькой. Только они были совсем другие.

– Другая версия? Как интересно! Изучение региональных вариантов весьма продуктивная тема. Мы должны их сравнить, моя дорогая мисс Смит. Непременно! А ваша мать? Вероятно, она тоже получила образование?

– Она училась в Кембридже, была папиной студенткой.

– Неужели? Какая наследственность! Мы счастливы приветствовать вас в Аэндоре! Весьма многообещающее начало. А где сейчас ваши родители?

– За границей. И пока они там, меня отослали в деревню.

– Прямо ко мне! Весьма польщена. Разумеется, мы вас берем. Можете приступать прямо сейчас. В каком классе вы учились в Гормбридже?

– В третьем.

– В третьем? Значит, вам знакомы заклинания более высокого уровня. Вам нечего делать в первом классе.

– Учиться изводить репу на корню? Мы давно не применяем таких заклинаний, – сказала Мэри, которой все это начало даже нравиться. – У нас есть химикаты.

– Методы меняются, но суть колдовства остается, – заметила Мадам. – Если правильно подобрать ингредиенты, вред можно нанести чудовищный, причем в самое короткое время. Вас учили, как становиться невидимой?

– Нет, – ответила Мэри, – но мне очень хочется научиться.

Мэри не лукавила. Кажется, она нашла верный тон в разговоре с директрисой и теперь могла сколько угодно развлекаться, обманывая ту напропалую, ведь в конце концов маленькая метла унесет ее домой.

Вспомнив странную зеленую свечу, блеск в глазах поющих учеников и отвратительные песенки, Мэри решила, что ни за что сюда не вернется. Пусть здесь интересно, и увлекательно, и совсем не страшно, все же куда лучше в одиночестве сметать осенние листья с лужайки в Редмейноре.

Мадам Мамблчук открыла следующую дверь:

– Второй класс. Здесь обучают, как стать невидимкой.

Эта классная комната выглядела вполне обычной. В огромные окна бил яркий солнечный свет. За учительской кафедрой висела доска – почему-то красного цвета. Надписи были сделаны желтым мелом. Перед ней рядами стояли парты, штук тридцать, наверное. Комната была совершенно пуста.

Мэри уже хотела спросить, куда все подевались, но мадам Мамблчук удовлетворенно заметила:

– Я вижу, занятия идут полным ходом. Стопроцентная посещаемость. Весьма похвально. И заклинание отличное. Не хотите попробовать, мисс Смит?

Директриса указала на красную доску. Желтая неразборчивая надпись шла из угла в угол, к тому же была на иностранном языке.

Самоуверенность Мэри как ветром сдуло.

– Не знаю… наверное, в другой раз… спасибо, – промямлила она и открыла было рот, чтобы спросить, так куда же все подевались, как в классе начали происходить чудеса, затмившие все, что Мэри видела до сих пор.

Прямо напротив нее, где мгновение назад была только красная доска за пустой кафедрой, появился неясный силуэт. Всего лишь тень, призрачный контур на фоне солнечного света из окна. Постепенно бесцветное облако сгустилось, и в воздухе проступила улыбка на приятном мужском лице. И вот он уже здесь, стоит за кафедрой, положив руку на книгу, открытую перед ним на столе. В другой руке мужчина держал белый прутик, в котором Мэри опознала волшебную палочку. Время от времени палочка издавала шипение, а из ее конца вылетали и шлепались на стол, как капли воды из неисправного крана, зеленые искорки.

– Доктор Ди, это мисс Мэри Смит, – представила ее директриса. – Она только что поступила в колледж, и я уверена, из нее выйдет толк. Она весьма искушена в простейших видах магии. Ее родители – оба, доктор Ди! – обучались в Гормбридже!

– Превосходное начало! – воскликнул доктор Ди. Его глаза блестели. – И какое восхитительное имя. Как поживаете, мисс Мэри Смит?

– Спасибо, а вы? – ответила Мэри. – Только не в Гормбридже, а в Кембридже…

– Ах уж эти местные различия в произношении, – отмахнулась Мадам, внимательно изучая пустой класс. – Разве вы не видите, доктор Ди?

Доктор, проследив за ее взглядом, сначала удивился, затем всмотрелся и наконец воскликнул:

– Вы… вы… и вы, Гризель: сосредоточьтесь! Соберите внимание! Я отлично вижу вас. Всех трех.

Комната утопала в ярком солнечном свете, чистая и пустая, но стоило доктору произнести эти слова, как Мэри почудилось, будто она видит за партами неясные силуэты трех девушек или женщин, в длинных просторных одеяниях, похожих на халаты. В ладонях девушки сжимали стеклянные шары. А затем фигуры снова растворились в солнечном свете.

– Можете прочесть? – спросил доктор Ди, указывая палочкой на формулу, написанную желтым мелом на красной доске. Из конца палочки с шипением вырывались зеленые искры, а желтые слова плясали на доске, словно мошки. – Ах, простите, забыл выключить. Вот так. Пишу я не очень разборчиво, но надеюсь, вы прочтете. Это мое собственное заклинание, – добавил он задумчиво, – и некоторые мои ученики считают, что оно проще классических.

– Действительно простое, – слукавила Мэри – ей так хотелось быть вежливой!

– Правда? – Доктор выглядел польщенным. – Конечно, оно не такое надежное, как заклинание старины Мерлина или профессора Фауста, но время не стоит на месте, и некоторые современные материалы противятся старым за- клинаниям. На бархат они действуют безотказно, чего не скажешь о синтетических тканях или ацетатном волокне – их ангельски трудно растворить.

– Я сама ношу нейлон, – заметила Мэри.

И кто ее тянул за язык? Доктор Ди просиял:

– Неужели? Тогда приступим немедленно! Держите. Лишнего шара у меня нет, но сойдет и это.

Он протянул Мэри стеклянную чернильницу, на три четверти наполненную чернилами. Мэри замешкалась, но Мадам кивала и улыбалась, а доктор Ди рвался в бой. «Чем я рискую?» – подумала Мэри и послушно взяла чернильницу. На ладонях еще ощущался липкий сок фиолетового цветка.

– Итак, – сказал доктор Ди, – вы знаете, что делать. Медленно и отчетливо произнесите слова заклинания, затем посмотрите на чернила и сосредоточьтесь. Дальше сами. Не важно, что на вас нейлон, у такой юной и талантливой все получится.

Поднимая чернильницу, Мэри ощутила, как натянулся вокруг шеи Тиба поводок из пальмового волокна, которое дал ей старый Зеведей. Маленький черный кот сидел на краю кафедры и не отрываясь смотрел на пустые парты, а его черная шерсть стояла дыбом. На Мэри он не обращал никакого внимания.

– Он их видит? – спросила она.

– Коты все видят. Поэтому они так ценятся в нашем ремесле, – объяснил доктор Ди. – Из всех фамильяров – жаб, сов, мышей – никто не сравнится с черным зеленоглазым котом. А ваш кот – венец творенья, перл создания, услада для глаз, не правда ли?

– Да, конечно, – согласилась Мэри. Когда она вернется домой, то обязательно посмотрит все эти умные слова в словаре. Впрочем, догадаться о смысле сказанного было несложно – доктор Ди не сводил с Тиба восхищенного взгляда.

– Редко встречаются абсолютно черные коты. Красавец, невероятный красавец! А теперь передайте мне поводок, мисс Смит. Если кот дернется, нарушится концентрация и вы ничего не увидите. Или увидите что-нибудь ненужное. – Засмеявшись собственной шутке, он снял поводок с руки Мэри и показал палочкой на красную доску. – Итак, мисс Мэри Смит из Гормбриджа, кто не спрятался, я не виноват!