Перед спуском Макаса привязала веревку к камню у верхнего края расселины и теперь взобралась по ней наверх. Следом, подтягиваемый Макасой, вскарабкался Арам. Он обернулся, чтобы спустить веревку Мурчалю, но маленький мурлок обошелся собственными когтями и поднялся по расселине сразу же за Арамом. Так все трое оказались наверху – совершенно без сил.

Надвигалась ночь. Отыскав еще не вырубленную рощицу железных деревьев, они разбили лагерь. Костер из живых веток вышел маленьким и горел плохо. Однако им удалось испечь добытого Мурчалем лосося на плоском камне, и рыбину разделили на троих.

Поначалу Мурчаль отказался от своей доли, знаками показав, что хочет отдать ее спасителям. Вместо этого он попытался съесть непромокаемую ткань, в которую был завернут ящичек с кремнями.

– Мммм, ммм, – сказал он, жуя и изо всех сил стараясь сохранить бравый вид.

Но в конце концов он выплюнул лоскут к ногам Арама, покачал головой и сказал:

– Млггр, нк мммм, мрггггл. Мурчаль мрррглл.

Арам подал Мурчалю кусок рыбы. Мурлок принял угощение, но скривился, глядя на него, и тщательно счистил подгорелое мясо, прежде чем отправить рыбу в пасть.

– Сырая тебе нравится больше? – спросил Арам.

Мурчаль улыбнулся в ответ, но не сказал ничего. Арам никак не мог разобраться, насколько они понимают друг друга. Неохотно подняв двумя пальцами скользкий от слюны лоскут непромокаемой ткани, он разложил его у огня в надежде просушить.

Кроме этого, мальчик очень надеялся просохнуть сам. Упав в реку, он промок до костей, а ночь становилась все холоднее. Придвинувшись к костру как можно ближе, Арам устремил взгляд в огонь, тут же вспомнил объятый пламенем «Волноход» и помрачнел.

Тут Мурчаль решил привлечь к себе внимание и окликнул его:

– Урм. Урм.

Арам далеко не сразу понял, что Мурчаль пытается произнести его имя, и с этого начался урок правильного произношения.

– Урм?

– Арам.

– Урм…

– Нет. А-рам.

– Ур-ум. Урум.

– Уже лучше, – сказал Арам. – Значит, ты не говоришь на всеобщем, но понимаешь его?

– Мргле, – кивнул Мурчаль.

– Ты киваешь. Выходит, «мургле» означает «да», верно?

Мурлок неопределенно пожал плечами.

– Мргле. Мрррргггл мргллл мммрггл.

Арам вздохнул.

Но Мурчаль еще не закончил. Он торопливо заговорил:

– Урум, мргггл. Мурчаль мррргл мррггглл, мррг, мрггллрм Мурчаль н мммурлок, мммррггл, мргле?

Арам улыбнулся и покачал головой.

– Извини. Не понимаю.

И Мурчаль начал представлять свою историю, будто на сцене. Подобрав свои сети, он зашагал на месте.

Арам принялся следить за нитью рассказа:

– Ты взял сети и пошел…

– Мргле, мргле.

Макаса взирала на обоих, точно пытаясь понять, кто из них сильнее повредился умом.

Мурчаль начал бросать сети.

– Пошел на рыбалку.

– Мргле, – подтвердил Мурчаль, хлопнув в ладоши.

Забравшись в сети, он намеренно запутался в них.

– Ты запутался в сетях…

– Мргле.

– И тут тебя увидели мы.

Мурчаль разом сник. Он покачал головой, махнул рукой назад, за спину, и сказал:

– Нк, нк. Мрррргг мррррггллл, мрглллле мммргг.

Все еще опутанный сетями с головы до ног, он описал полукруг перед костром, громко топая и рыча:

– РРРгррры, РРРгррры!

Макасе пришлось вскочить и остановить его, пока его сети не угодили в костер.

– Прекратить! – крикнула она.

Хлопнув в ладоши, Мурчаль указал на нее и закричал в ответ:

– Мргле, мргле! Мркса РРРгррры!

Внезапно он обхватил руками собственные плечи, сделал вид, будто борется с самим собой и упал на землю.

– Мррргле? – спросил он, подняв взгляд на Арама.

– Прости, – ответил Арам. – Тут я не уловил мысль.

Мурчаль нахмурился и перевел взгляд на Макасу.

– На меня можешь не смотреть, – сказала она. – Я на тебя, мурлок, даже внимания не обращаю.

– Отчего же? – укоризненно спросил Арам. – Он учил нас обоих обращать внимание на все. И на каждого.

Оба прекрасно понимали, о ком идет речь. Искренне устыдившись, Макаса опустила взгляд. И вновь превратилась в обычную девчонку.

Мурчаль тем временем принялся выпутываться из сетей. Но не тут-то было. Арам поднялся и пришел ему на помощь. Мурлок оценил его помощь и преисполнился решимости помочь Араму помогать ему. Спокойно постоять на месте было выше его сил, и Араму никак не удавалось распутать сети.

– Погоди, Мурчаль, стой смирно. Почти получилось…

В конце концов Макаса раздраженно отогнала Арама:

– С дороги!

Ухватив сети, она подняла их над головой. Мурчаль повис вниз головой на застрявшей в сетях ноге. Подбежавший Арам высвободил его ногу, и Мурчаль упал, приземлившись прямо на голову. Арам присел над ним, бормоча извинения. Макаса убрала сети подальше от мурлока, от мальчишки и от костра и в раздражении уселась на место.

Арам встревоженно подумал, не ранен ли мурлок, но Мурчаля происшествие только развеселило. Он указал на остатки рыбины – кости, голову и клочья шкуры:

– Ммммргл?

– Угощайся, – ответил Арам.

Мурчаль сгреб объедки и разом втянул их в пасть – и кости, и все остальное. Арам приготовился к тому, что мурлок выплюнет все это, подобно лоскуту непромокаемой ткани. Но Мурчаль проглотил остатки рыбы, улыбнулся и с удовлетворенным вздохом лег на живот. Приподняв голову, он уставился на Арама самыми большими щенячьими глазами, какие мальчику когда-либо доводилось видеть.

– Думаю, это любовь, – с сочувствием сказала Макаса.

– Он просто благодарен, – парировал Арам.

Вид Мурчаля вызывал невольную улыбку, и Арам вынул свой блокнот, чтобы запечатлеть на будущее и мурлока и это чувство. Пролистав блокнот до неоконченного портрета отца, он было задумался, но покачал головой и перевернул лист.

Пока Мурчаль приводил в порядок сети, скатав их в толстый пояс и обмотав вокруг тонкой талии, так что под конец пояс стал больше похож на жилет, Арам рисовал мурлока во всех подробностях: огромная голова, большущие глаза, перья плавников на щеках, крохотные дырочки ноздрей и кривая зубастая улыбка. Щуплое тельце, казалось бы, едва способное выдержать тяжесть головы Мурчаля, и мускулы, благодаря которым его тело действительно было способно на это. Как обычно, рисование сделало объект ближе, позволило Араму уловить их общую природу. К тому времени, как Арам начал новый рисунок, изображая мурлока в знакомом положении – запутавшимся в сетях, его собственная улыбка стала очень похожа на улыбку Мурчаля.

– Мргле, мргле, – сказал Мурчаль, подпирая ладонью то, что у человека называлось бы подбородком.

Указав на Арама, он продолжал:

– Урум. Мррргл мррг, Урум. – Он указал на сети, затем – на себя самого, и снова на Арама. – Урум мррргл мррг.

Арама внезапно озарило:

– Ты хочешь узнать мою историю?

– Мргле, мргле, – ответил Мурчаль, снова пожав плечами.

Внезапно Арам усомнился в своем озарении. А кроме того…

«Какую историю ему рассказать?»

В свое последнее утро в Приозерье Арамар Торн поднялся рано. Он твердо решил никуда не ехать.

Но у родителей – у всех троих – имелось собственное решение. Сейя, Робб и Грейдон уже ждали его, сидя у очага, и по выражениям их лиц – какими бы разными они ни были – Арам сразу понял: его дело проиграно. Нет, Арам не готов был смириться с поражением – во всяком случае, не собирался облегчать победу кому-либо из них. Возможно, где-то в глубине души ему было любопытно. Быть может, предстоящее путешествие с Грейдоном даже вызывало восторг. Честно говоря, он мечтал о том, чтобы последовать – а может, и погнаться – по морю за отцом не один год. Но сейчас ему не оставили выбора в этом вопросе, и это приводило его в бешенство. Поэтому он отбросил прочь и восторг, и любопытство, и мечты и принялся возражать, спорить, хныкать, клянчить, умолять и просто отказываться наотрез.

Грейдон в спор почти не вступал, но это вряд ли имело значение. Сейя и Робб твердо стояли на том, что Араму нужно время, чтобы узнать и понять отца и посмотреть мир.

Арам взывал к их практицизму, чувствам, справедливости… Не постеснялся даже усомниться в их заботе о нем и заявить, что им всегда хотелось избавиться от него и жить собственной семьей, без всяких напоминаний о прежней жизни Сейи с Грейдоном. Говорил все, что приходило в голову – лишь бы это могло помочь делу. Если то, что могло помочь делу, было обидным и оскорбительным, он говорил это все равно.

Глаза Сейи были полны слез, но и это не изменило ничего.

– Арам, – сказала она, – я понимаю: ты злишься и перепуган…

– Вовсе я не перепуган, – пришлось ответить Араму.

– Конечно же, перепуган. Мы просим – велим тебе покинуть все, что тебе знакомо, и отправиться в неизвестность. Кто бы тут не испугался?

Арам обжег ее гневным взглядом, но промолчал.

– Но это нужно сделать, иначе ты так и не поймешь самого себя. Тебе нужно отправиться в путешествие, чтобы познать самого себя – свое сходство с Грейдоном Торном…

– Между нами нет никакого сходства!

– Ох, Арам, ты с каждым днем все больше и больше похож на него. Знай я, что ты сам видишь это, я бы позволила тебе остаться.

– Прекрасно. Я вижу это.

Мать улыбнулась сквозь слезы.

– Умница. Неплохо придумано. Но ты должен вновь открыть ему свое сердце. Знаю, он сделал больно и тебе и мне. Но, чтобы разобраться в себе, ты должен разобраться в нем. Еще тебе нужно увидеть Азерот – раскрыть свой ум и сердце перед неизведанным, перед иными народами и их обычаями. Только после этого ты сможешь решить, вправду ли твой дом – здесь, в Приозерье. А еще тебе нужно…

Но тут она замолчала.

– Что мне еще нужно?

– А это ты узнаешь сам. Со временем.

– И много ли нужно времени?

– Год. А после этого, если захочешь вернуться домой…

– Я вообще не хочу уходить! Конечно же, я захочу вернуться!

– Через год ты сможешь вернуться домой.

За этим последовали недолгие сборы и долгие проводы. Похоже, Робертсон был зол не меньше, чем Арам. За завтраком он даже швырнул в голову Грейдона чашкой. Конечно, это ничему не помогло, но хотя бы вызвало улыбку на лице Арама.

После этого Грейдон ушел ждать его снаружи.

Селия была безутешна. Чем больше она плакала, тем больше плакала мать. Даже Чумаз завыл.

В конце концов, Робб Глэйд поднял походный мешок Арама и вывел мальчика из дому.

Грейдон, изо всех сил старавшийся скрыть радость, стоял на перекрестке в дюжине ярдов от крыльца.

Присев перед Арамом, Робб принялся поправлять его свитер.

– Только не растрачивай следующий год на пустое упрямство, – сказал он. – На злость, на обиду и всякое такое. Любой из моих сыновей прекрасно понимает: нельзя вот так позволять своему огню умереть от голода. Чтобы жар кузнечного горна мог плавить железо, горну нужна пища. Чтобы железо обрело силу, горн должен гореть. Хочешь стать сильным – корми свой огонь всем, чем только сможешь. Понимаешь?

Арам подумал, что прекрасно понимает Робба, но мрачно ответил:

– Нет.

– Ладно. Пожалуй, не стану винить тебя, если ты погасишь свой горн на денек. Но завтра, с рассветом, как только откроешь глаза, подбрось уголька и накорми свой огонь, Арам.

Сморгнув наворачивавшиеся на глаза слезы, силач-кузнец нежно – впрочем, не слишком-то нежно – ткнул мальчика кулаком в плечо. Резко поднявшись на ноги, он ушел в дом и затворил за собой дверь.

Оставив Арамара Торна наедине с его новым капитаном…

Мурчаль

Не сводя глаз с Мурчаля, Арам набросал в блокноте гигантские зрачки его огромных глаз.

– Урум? – поторопил его Мурчаль.

– Хочешь послушать мою историю…

– Мргле.

Арам покосился на Макасу, внимательно глядевшую на него. Поразмыслив, он заговорил:

– Мы с Макасой плыли на корабле. На нас напали пираты. Все погибли. Нам удалось бежать. Вот и вся моя история.

Мурчаль явно не удовлетворился его рассказом. Похоже, им не удовлетворилась даже Макаса. Но Арам решил, что сегодня «Уруму» сказать больше нечего. Закончив рисунок, он закрыл блокнот, повернулся набок и попытался поскорее уснуть.

Олень, не сводивший с них мерцающих серебристых глаз, слышал все. Услышанное возбудило в нем любопытство.

Но питомица Затры не видела и не слышала ничего. Едва заметив Арама и его спутников, сидевших у костра, Быстролапка развернулась и помчалась обратно, к Затре и остальным Сокрытым.