После этой истории, в глазах общественности, Мага приобрел статус «несерьёзного».

«А, Мага, Асланов сын, хароший парэнь вэд. Маладой, горачий, но нэсерьёзный какой-то, э?» И аксакалы осуждающе покачивали седыми головами, посасывая свои неизменные трубки.

«Зачэм бэжал, зачэм ибал, зачэм собака? Зашел в сарай, снял штаны, вибрал овцу, сдэлал дэло и иди домой, отдыхай. Все тихо, културно! Лэгкомысленный парэнь».

И старейшины, синхронно выпустив в прозрачный горный воздух клубы дыма, опять осуждающе покачали головами.

V

С глазом история вышла тоже интересная. Мага вернулся к родным пенатам и после неудачных экспериментов с братьями нашими меньшими, решил попробовать стандартный ход – найти себе даму сердца, хотя в республике с этим следовало быть очень осторожным.

Местные девушки посмеивались над ним – история с овечками сразу стала достоянием широких масс. К тому-же Мага был весьма щуплым, а теперь еще и сильно хромал, что не добавляло ему сексуальной привлекательности в глазах противоположного пола. Одна лишь толстая Гульдженнет на заигрывания Маги краснела и стреляла маленькими глазками, почти незаметными из-за пухлых щек. Корма у дамы было выдающихся размеров, дабы протиснуться в стандартную дверь, Гульджаннет приходилось поворачиваться боком. Личико, конечно, немного подкачало – кудрявые бакенбарды, мощная монобровь и щегольские усики несколько охлаждали любовный пыл нашего героя, но тот вдруг вспомнил одну из поговорок братского соседнего народа, который полностью примирил его с реальностью: «Пусть морда овечья, главное – пизда человечья». Мага искренне не понимал, чем так урусам не нравятся овечья морда и пизда, но общий смысл народной мудрости был ясен, и он решил действовать.

Для начала он покатал Гюльджи на своей новенькой белой «шестерке», мастерски оттюнингованной в гаражной мастерской его кореша Фархада. Фархад, признанный гуру местного автотюнинга, долго пилил пружины ножовкой по металлу, постоянно проверяя длину рулеткой и добился таки совершенства – теперь дно автомобиля ВАЗ 2106 отделяла от дорожного покрытия всего какая-то пара сантиметров. Огромное антикрыло, купленное по дешёвке у дяди Карама, отлично встало на крышке багажника, полностью перекрыв задний обзор. Затем пришло время синих брызговиков «Sparco» и форсунок омывателей лобового стекла, подсвеченных светодиодами. Залив в колбы передних фар немного тосола для вящей красоты, Фархад издалека полюбовался на результаты своего труда и понял, что необходимо произвести качественную и беспощадную тонировку, вах, как будут смотреться абсолютно черные стекла на фоне ослепительно белых бортов! Купив на рынке кооперативную пленку, не пропускающую даже прямой солнечный свет, Фархад взялся за дело.

Приехавший на следующий день Мага был в восторге:

«Ай, красава, типэрь все девки маи будут» - в восхищении воскликнул он. Сев за руль, Мага обнаружил что не видит вообще ничего вокруг. Опустив боковое стекло, он вопросительно посмотрел на мастера.

«А как ты хотэл, брат? Красота трэбует жертв».

Теперь Магомет ездил по городу полностью опустив левое стекло и высунувшись наружу, разглядеть что-то изнутри сквозь пленку не смог бы даже индеец Зоркий Глаз из ГэДэРовского вестерна, который наш герой смотрел в детстве по телевизору.

Но так было даже лучше – местные пацаны с завистью разглядывали проезжающую мимо белоснежную ласточку, скребущую днищем по раздолбанному махачкалинскому асфальту, а окрестные барышни, делая вид, что не замечают роскошный экипаж Маги, всеж-таки постреливали глазками в его сторону. Но у Маги с Гульджаннет было уже всё на мази, и распыляться пока, он не собирался.

Договорившись о встрече, наш герой заехал за своей дамой сердца и повез ее на природу, подальше от чужих взоров. Там влюбленные пересели на заднее сидение и начали пока с легкого петтинга. Гульджи тяжело дышала и отвечала полной взаимностью на предварительные ласки своего кавалера, пока тот не залез ей в трусы:

«Вах, Мага, у меня папа строгий такой, мы же поженимся?»

«Поженимся, поженимся» - сдавленно мычал Мага, пробираясь сквозь густые и жесткие заросли волос к самим вратам Аллаха. Наконец, последние препятствия в виде одежды были разбросаны по всему салону, и похотливая парочка, слилась в экстазе. Гюльджаннет терлась плохо выбритой щекой о впалую грудь кавалера и довольно мычала, а Мага выдерживал максимально возможный для себя темп. Физиологические жидкости, выделяющиеся в процессе соития, громко хлюпали и пачкали роскошные чехлы, пошитые местными умельцами из шкур молодых барашков, но на такие мелочи любовники внимания не обращали. Задние амортизаторы не справлялись с экстремальной нагрузкой в виде неслабой туши Гюльджи, и ВАЗ 2106 таки вошел в резонанс, при каждой фрикции громко ударяясь глушителем о камень, очень некстати торчащий в траве.

Целую неделю любовники катались по всяким заповедным местам, удовлетворяя инстинкты своих молодых, здоровых организмов, Магомет даже слегка похудел, а Гюльджи вовсю хвасталась подругам о предстоящей свадьбе, о которой Мага, честно говоря, уже забыл. И вот однажды, когда семья сидела за обеденным столом, дверь вдруг без стука распахнулась и на пороге появился родитель Гюльджаннет – строгий Муталиб. Он вызвал на улицу Аслана и начал горячо вещать на повышенных тонах:

«Твой Мага жениться собирается, э? Гюляль с моей Гюльджи, сосэди уже смеются, да? Давай свадьбу играт!»

«Слющай, какой свадьба, Муталиб, дарагой? Маладой савсэм парэнь, ему учиться нада, институт паступат, рана жениться, да!»

«Жениться рана, а ибаться не рана, э? Неделю даю, думай, а то пожалеешь!»

Аслан вернулся в дом и набросился на Магу:

«Ну ты дурачок совсем да? Зачэм связался с этой девкой, она болшой как слон, толстый, не прокормишь ее. Еще и страшный как шайтан! Нэ мог другой баба найти, э? А Муталиб вообще чистый басмач, злой человек, нехороший. В Москву собирайся, институт паступат будешь».

VI

Но пока наш герой по-прежнему гонял на своём роскошном автомобиле, под громкую лезгинку, грохочущую из огромных динамиков, и заигрывал со всеми местными барышнями подряд, поскольку злобный Муталиб посадил Гюльджи под домашний арест. Как-то раз, обнаружив у открытого кафе стайку девчушек, Мага со скрежетом развернулся и припарковался поблизости. Высунувшись из окна, он вставил в рот сигарету, нажал на прикуриватель, поправил темные очки а-ля Чак Норрис и горделиво расправил плечи. Песня неожиданно закончилась, пошла реклама, и Мага стал крутить ручку радиоприемника, надеясь найти что-нибудь стоящее – Патимат Кагирову, или на худой конец Тимати, но вместо достойной музыки все время попадалась какая-то хрень. Мага от души крутанул ручку настройки, и внезапно из динамиков запел противный вкрадчивый голос:

«Выйдем к ручью-ю-ю, в городе мертвых ночью, даст нам охотник по ружью. Мише-е-е-ни, охота ночь огня, я стал стрелок, стреляй в меня, стреляй в меня, в меня, в меня, в меня…..»

«Что за укурки, билят, такое и под ЛСД не придумаешь» - подумал Магомет и нагнулся за выстрелившей фишкой прикуривателя, это его и спасло.

Раздался грохот, и в открытое окно с визгом влетел заряд картечи. Почти вся она прошла мимо, кроме одной дробины, которая скользнула над левым глазом, сняв с головы нашего героя небольшую костяную стружку и клок кожи, а также разнесла на мелкие кусочки модные солнцезащитные очки с зеркальным напылением.

Мага среагировал быстро – воткнул передачу и нажал на газ, и сие спасло его еще раз. Он вжал голову в плечи, с перегазовкой забил вторую, и тут опять громыхнуло.

«Мы те-е-е-ни, мы це-е-е-ли, О-о-о-а, О-о-о-а» - продолжал бесноваться по радио явно обдолбанный певец.

На сей раз сноп волчьей картечи разбил вдребезги заднее и проделал огромную дыру в лобовом стекле. Обзорность заметно улучшилась, но левый глаз теперь заливала кровь. «Шестерка» на всех парах уходила с места покушения и остановилась лишь у ворот городской больницы.

Зажав рукой левую половину лица, Магомет сам добежал до приемного отделения и сдался на милость врачей. Его увезли в операционную, долго вытаскивали из глаза стеклянные осколки, зашили бровь и лишь потом отвезли в палату. На утреннем осмотре доктор ничем не порадовал:

«Потеря зрения слева – 80%, дай бог, дальше ухудшаться не будет. Берегите себя, молодой человек».

На следующий день посещения больного разрешили, и на пороге палаты сразу нарисовался папа Аслан:

«Вах, Мага, дарагой, как здоровье, что пакушат дать?»

«Муталиба забрали?»

«Забрали, забрали, но отпустили уже, у нэго милиция дваюрадный дядя работает. Случайно говориль вышло: сидел ружье чистиль, свежий воздух дышаль, ружье само выстрелиль, совершенно случайно билять. Сейчас у болница сидит, опять ружье чистит. Нехороший он человек, злой очень как шайтан, вся семья их такой. Его брат старший, Асад, савсэм злой бил, савсэм дикий, разбойник, абрек. В горах жил, в пещера. Овец воровал, женщин. Ибал, потом кюшал, из голов хаш вариль, тоже кюшаль. Ловили его, нэ поймали – хитрый, горный тропа все знал. До райкома в Махачкале дошло – солдат вызвали, рюсских. Поймали, били долго, спрашивали. Асад лейтенант рюсский укусил. Тот «Макар» достал, голову стреляль, все мозги разлетелись, а Асад все рычит, ползет, за сапог кусат хочет – очэнь злой бил. Лейтенант мигнул – солдат автомат взяль и весь рожок в абрека стреляль, харанит нечэго било – одын балшой дырка асталась. И Муталиб такой же, нехороший человек. Вот одэжда, одевайся, окно вылезем, забор перелезем. На тибэ билэт до Москва на сэгодня, приедешь, позвони дяде Рустаму, вот дэньги, Рустам знает кому дать, институт учица будешь. Ну все, пошли».

VII

Так Магомед оказался на одном потоке с Леной, а его соседом по комнате в общежитии стал Илья. У Ильи в прошлом не было столь искрометных приключений любовного и бытового толка, скромный прыщавый юноша в очках не нравился рано созревающим южным девушкам, поэтому сексуальное напряжение он снимал с помощью правой руки и порножурналов. При этом приходилось тщательно скрываться от бдительной еврейской мамы, которая совала нос во все дела сына, да и вообще во все дела, до которых этот нос мог дотянуться. Совершенно верно, Илья был из полуинтеллигентной семьи, как говорил один наш замечательный сатирик: «Мать еврейка, папа – директор муниципальной живодерни». Позже, предприимчивый Потап Лукич, так звали Папу, открыл кооператив по пошиву меховых изделий при своём муниципальном образовании, и финансовые дела данной ячейки общества резко пошли в гору. После падения «Железного занавеса», вся семья Фаины Израилевны, так звали Маму, собралась на историческую родину, Фая же с ними, отказалась ехать наотрез. Она уже познала сладость плотских утех с Потапом Лукичом и не собиралась вот так, по чьему-то капризу их лишаться. Больше всех по данному поводу горевал дедушка Фаи, раввин местной синагоги. Он жалобно тряс пейсами и приговаривал:

«Фаечка, внучечка, ты зачем таки нашла себе гоя? У нас в синагоге столько хороших юношей, обрезанных, интеллигентных, вон посмотри, Мойша, Исаака сын, какой умница, школу с золотой медалью закончил, Шаббат соблюдает, кушает только кошерное».

«Задрот твой Мойша, дохлый как глист, а обрезанный, необрезанный – это нюансы, главное в другом».

«Ай, какое несчастье Фаечка, совсем ты с ума сошла со своим Потапом. Он тебя околдовал что-ли? Покреститься не хочешь?»

«Да похрену мне, зато он здоровый как бык и необрезанный у него все время стоит, что еще нужно?»

И, непрестанно причитая, семья в полном составе, отвалила в Израиль, оставив свою кровиночку на растерзание сиволапого гоя с его необрезанной елдой.

Фаина ни разу не пожалела, что осталась в России, дела шли хорошо, а вскоре она родила упитанного ребенка, который много кушал и рос не по дням, а по часам. В школе Илья учился довольно плохо – перебивался с тройки на двойку и не проявлял интереса ни к одной из наук, зато рано созрел, заинтересовался противоположным полом и погряз в пучине рукоблудия. Папа Потап недоумевал по поводу плохой успеваемости своего отпрыска и постоянно предъявлял своей супруге:

«Ну Фаечка, посмотри опять его дневник, снова двойку принес по математике, чё он такой тупой, ты ж вроде как нормальной национальности, в кого он такой пошёл?»

«Да в тебя, в дебила, в кого же еще, у меня в семье все с высшим образованием и учеными степенями, одного тебя из ПТУ для умственно отсталых выгнали за неуспеваемость».

«Подумаешь… ну да, было дело, ну и что – вон, на улицу выгляни, посмотри как доктора с кандидатами по ночам водкой торгуют. А у нас и машина, и кооператив, и гараж, чо не нравится? Я тебе даже шубу купил, хотел до Нового Года подождать, да уж ладно».

«Надеюсь, не из твоих помоечных собак и кошек?»

«Что ты, дорогая, чистая норка, друг привез из Турции, посмотри».

«Гройсэ глик!» - воскликнула довольная Фая: «Да не парься ты за Илью, школу закончит – учиться в Москву отправим, будет как все. Вернется – в свой кооператив устроишь».

В общем все бы хорошо, проблема у Ильи была только одна – его игнорировали все девочки класса, несмотря на модный прикид и солидное положение семьи реципиента в иерархии небольшого городка. То, что Илюша плохо учился еще полбеды, в классе было достаточно двоечников, однако он не проявлял способностей ни к чему, почти ни с кем не дружил, а хулиганы класса откровенно презирали его за трусоватость.

К тому же, красавчиком Илью назвать было тоже сложно – круглое лицо, постоянно покрытое прыщами, крупные желтые зубы, торчащие из-под вечно влажных бесформенных губ и стрижка под горшок, которую мама Фая считала незыблемой приметой всех «хороших мальчиков».

Во время разговора Ильюша пришептывал, брызги слюны летели в лицо тому, кому в этот момент был адресован данный спич, и постоянно вытирал потные ладошки о штаны, что тоже не прибавляло ему популярности среди местных дам. В общем, с личной жизнью рано созревшего школьника был полный швах.