– Мы не могли бы ехать помедленнее? – попросила Скарлетт.

– Скарлетт, это Рим. Если поедем медленно, в нас врежутся.

Сидя на заднем сиденье нового «бентли», она с беспокойством смотрела на малыша, которому уже исполнилось три дня, устроенного на детском сиденье рядом с ней.

Скарлетт все еще помнила, как тяжело проходили роды. Тело словно разрывалось на части. Но воспоминание о боли уже стало потихоньку меркнуть всякий раз, как она смотрела на ребенка.

Скарлетт была рада покинуть больницу, хотя все там были к ней очень добры и внимательны. Рада, и одновременно ей было страшно. Ведь это означало, что больше нельзя будет рассчитывать на профессиональную помощь и на своевременный совет врача – что делать, если Нико плохо спал ночью или мало поел. Но, по крайней мере, Скарлетт знала, что рядом с ней человек, на которого она может положиться.

Она действительно была влюблена в него по уши, в этом не оставалось сомнений. Скарлетт поняла это, когда он нежно положил ей на руки их новорожденного сына.

– Посмотрите, кого вы произвели на свет, миссис Борджи! – сказал он тогда, глядя на нее подозрительно блестевшими черными глазами. – Вы должны гордиться.

– Мы произвели на свет, – поправила она, глядя ему в глаза.

– Мы, – нежно прошептал он.

И тут это случилось. Она поняла, что полюбила его.

Скарлетт с замиранием сердца смотрела на мужа, сидевшего впереди на сиденье рядом с водителем. Телохранители следовали за ними на черном внедорожнике. Вин сказал, что задержится в Риме на неопределенное время, в надежде уладить дело со Средиземноморской авиакомпанией. Скарлетт обрадовалась. Она уже была очарована этой страной, этим городом. Да разве могло быть иначе?

Но сейчас муж оглянулся на нее с недоверчивым выражением красивого лица.

– Ты уверена, что правда этого хочешь?

– Я уверена, – спокойно сказала Скарлетт.

– Я зарезервировал нам номер в лучшем отеле Рима. Королевский люкс. У нас там будет целый этаж, с роскошной обстановкой и потрясающим видом из окон. С подачей еды в номер, – добавил он безнадежно.

Она, улыбаясь, покачала головой:

– Это не то, чего бы я хотела.

Вин с досадой скрестил на груди руки.

– Ты совершаешь ошибку.

– Это не ошибка – хотеть, чтобы у нашего малыша был настоящий дом. Ты лучше остановился бы в отеле, чем в доме своего детства?

– Он и тогда был не бог весть в каком состоянии, а теперь, я уверен, что лучше он не стал. – Вин снова повернулся вперед. Они ехали по центру города. – Я последние двадцать лет сдавал его, и мой слуга сообщает, что после съемщика там царит беспорядок.

– Да ладно. – Скарлетт со смехом закатила глаза. – Это же вилла в Риме, что с ней может быть не в порядке?

Она очень скоро получила ответ на этот вопрос, когда робко переступила порог обветшалой виллы восемнадцатого века, окруженной высоким забором с чугунными воротами, со сторожкой привратника и подъездной аллеей, вымощенной булыжником.

Осторожно сжимая в руках переноску с ребенком, Скарлетт вошла в холл через высокую входную дверь.

На потолке огромной комнаты тускло отсвечивал граненый шар с разноцветными стеклами. Скарлетт остановилась, оглядываясь.

Вытертая кожаная мебель, подушки в наволочках из набивной ткани с леопардовым и тигровым узором, стробоскопические лампы и повсюду множество пепельниц с неубранными окурками. Перед громадным мраморным камином – медвежья шкура, залитая вином… по крайней мере, Скарлетт понадеялась, что это вино. В каждом углу валялись пустые бутылки из-под ликера.

Широко раскрыв глаза, Скарлетт повернулась к мужу, наблюдавшему за ней с усмешкой.

– Я предупреждал тебя.

– Последним твоим съемщиком был плейбой из ранних семидесятых? – спросила она.

– Меняется стиль, но люди не всегда за ним поспевают. – Губы Вина дрогнули. – Луиджи долго жил тут, и для своих восьмидесяти пяти он был большим любителем женщин.

– Восьмидесяти пяти! Так он съехал или?.. – Она деликатно замолчала.

Вин с усмешкой покачал головой:

– Он решил наконец остепениться, уехал в Верону и там женился на своей юношеской любви.

– Ну и ну! – выдохнула Скарлетт. – Женился. В восемьдесят пять.

– Это просто подтверждает, что никогда не поздно начать жизнь заново. Он уехал только на прошлой неделе. Так что тут еще просто не успели навести порядок. – Он склонил голову набок. – Номер в отеле все еще числится за нами…

Скарлетт покачала головой:

– Никаких отелей. Во время моего детства мы ни в одном доме не задерживались настолько, чтобы о нем остались воспоминания – плохие или хорошие. Не беспокойся, – бодро сказала она. – Мы превратим его в дом нашей мечты.

– Мечты или кошмаров? – фыркнул он.

– Это хороший крепкий дом, – сказала она, не сдаваясь. – Подожди, и ты увидишь.

Позднее, вспоминая последующие два месяца, во время которых вилла Орсини претерпела кардинальное обновление, Скарлетт думала о них, как о счастливейших в своей жизни.

Первая ночь стала в некотором роде испытанием. Телохранители привезли им продукты и предметы первой необходимости, а сами поспешно удалились в ближайший трехзвездочный отель. Остался только тот из них, которому не посчастливилось вытянуть жребий, но он предпочел спать в холле на раскладушке, чем тревожить крысиные гнезда в спальнях на втором этаже.

Скарлетт, Вин и Нико первую ночь спали в большой гостиной, черные кожаные диваны которой находились в относительно сносном состоянии.

Воду для первого купания малыша Вин и Скарлетт согрели на старой печи «Ага». Это даже чем-то напоминало скаутский лагерь. Слуг в доме не было. Телефон не работал, не были подключены Интернет и телевизор. Готовые блюда из супермаркета они разложили на расстеленном на полу одеяле, словно на пикнике. Потом поиграли в старую настольную игру, которую Вин отыскал в шкафу на втором этаже, после чего расположились на ночлег на одном диване, а Нико устроили на соседнем в его портативной переноске.

Муж заботливо предложил ей занять на диване место поудобнее. Когда голодный Нико разбудил их своим плачем в два часа ночи, Вин подложил под ее руку, поддерживающую головку малыша, подушку.

– Спасибо, – прошептала она.

– Не за что, cara. – Ее глаза блеснули в темноте. – Ты храбрая молодая мамочка.

Назавтра уже с раннего утра начались переговоры с дизайнерами, архитекторами и строителями по поводу предстоящего ремонта.

– Если ты уж решила здесь поселиться, – твердо сказал он ей, – то дом приведут в порядок в кратчайший срок.

Виллу вымыли, вычистили и начали постепенно обновлять. Вин предложил нанять временную прислугу.

– Хочешь все свободное время скрести полы? Ну уж нет. Предоставь это другим. – Он поцеловал ее. – У тебя есть дела поважнее.

– Заботиться о Нико? – догадалась она.

Взгляд его темных глаз стал нежным.

– Быть душой нашего дома. После того как ты вышла за такое бездушное животное, как я, твое жизненное призвание определилось.

Она снисходительно подумала, что он, конечно, шутит. Вин не был бездушным животным. Он хороший человек, и она знала, что, несмотря на свою деспотичную натуру, он смотрит на нее как на равноправного партнера.

Бежали дни, недели. Ноябрь сменился декабрем. Вилла постепенно становилась домом, пригодным для проживания. Безвкусную, износившуюся старую мебель убрали, стены в десяти комнатах покрасили заново, плиточные полы вычистили. Кухню расширили и модернизировали. В ванных комнатах заменили всю сантехнику. Одну из комнат превратили в большую гардеробную. Вин сначала хотел выписать из Нью-Йорка дизайнера, который оформлял его пентхаус, но Скарлетт, вспомнив суровые черно-серые тона интерьера, в котором она провела когда-то памятную ночь, решительно воспротивилась. Скарлетт хотелось сделать виллу теплой, яркой, уютной. И она сама занялась ее убранством.

Она упивалась каждой минутой. По утрам, когда Нико будил ее, требуя свой завтрак, она просыпалась с улыбкой на лице и с наслаждением потягивалась в огромной кровати. Она сейчас постоянно не высыпалась, но, несмотря на усталость, чувствовала себя невероятно счастливой. Ее словно переполнял солнечный свет.

У нее были дом, семья, муж. Сбылись все ее мечты, кроме одной.

Вин так и не сказал, что любит ее.

Но скоро это случится. Очень скоро, с надеждой повторяла она себе. А тем временем, поскольку вилла оказалась больше, чем Скарлетт представляла свой дом, она скорректировала жилое пространство, обустроила его, сделала дом уютным и привлекательным для семьи и друзей.

Потом постепенно начала подбирать штат прислуги. Первой, кого она наняла – на должность экономки, – стала Вильгельмина Стоун. Скарлетт переманила ее из Швейцарии, удвоив ей жалованье.

– Тебе не обязательно платить мне так много, – возражала Вильгельмина. – Мы же практически родственники.

– Именно поэтому я настаиваю, – отвечала счастливая Скарлетт.

Потом к штату добавились две горничные и садовник, но Скарлетт решительно возражала против дворецкого и двух нянь на полный рабочий день. Вместо этого добрая и надежная экономка стала для Нико второй бабушкой.

Когда комнаты для гостей подготовили для жилья, настоящие дедушка и бабушка малыша приехали из Тосканы погостить и привезли с собой Марию и Луку. Все вместе весело провели выходные, во время которых якобы «малышу показывали Рим», будто месячный ребенок в колясочке, который еще не умел сидеть, мог понять, что такое Колизей, Пантеон и фонтан Треви.

– Разумеется, он оценил все по достоинству, – горячо настаивал Джузеппе. – Он же мой внук!

– Он еще даже не пробовал джелато, – несколько раздраженно, как показалось Скарлетт, сказал Вин.

Это была единственная диссонирующая нота в радостной мелодии ее новой жизни. Вин, казалось, испытывал странный дискомфорт в кругу своей семьи.

Во время экскурсии по городу он выдержал только полчаса и объявил, что ему срочно надо быть в его римском офисе.

Если не считать таких мимолетных огорчений, Скарлетт была счастлива и горда принять в собственном доме, обновленном и таком красивом, родных людей, которые были к ней очень добры. Кульминация наступила, когда Мария и Лука объявили, что определились с датой своей свадьбы, которую решено было праздновать в Риме на второй неделе января.

– Зимняя римская свадьба, – сияла Мария, держа за руку жениха. – Это будет так романтично.

– Ты моя романтичная принцесса! – пылко воскликнул Лука, целуя невесту.

Скарлетт взглянула на Вина, но он не стал встречаться с ней взглядом. После приезда родителей он почти все время проводил в офисе и держался с ними с непонятным отчуждением. Его компания пыталась разработать новое предложение, способное заинтересовать генерального директора «Средиземноморских авиалиний» Сальваторе Калабрезе. Пока этот человек категорически отказывался встречаться с Вином. Скарлетт это возмущало, но она верила, что муж найдет к нему подход.

Со времени рождения ребенка Вин в постели не прикасался к ней. Прошло уже два месяца с тех пор, как они в последний раз были близки. Сначала она восстанавливалась после родов и утомлялась от недосыпания, поэтому секс мало интересовал ее. Но теперь тело постепенно пришло в норму, хотя она еще не обрела прежнюю стройность, и грудь все еще была как налитая. Неужели Вин больше не находил ее привлекательной?

Скарлетт пыталась гнать от себя такие подозрения. Она вся сосредоточилась на ребенке. Она познакомилась с соседями и начала брать уроки итальянского у миссис Спинозы, милой пожилой вдовы, живущей на соседней улице. Но тем не менее сдержанность Вина угнетала.

Как-то раз, когда она уныло просматривала сайты в Интернете, ей вдруг пришло в голову, как снова им с Вином сблизиться.

Из того, что она прочитала, можно было сделать вывод, что потребности мужчины крайне просты – еда, дом, секс.

Ей требовалось только сделаться образцовой женой.

Номер один – еда. Путь к сердцу мужчины лежит через желудок, это признавалось непреложной истиной. И Скарлетт научилась готовить.

Но Вин, разумеется, этого не замечал – он возвращался домой поздно, когда Скарлетт уже была в постели, и быстро съедал на кухне то, что ему оставляли на ужин, не отрываясь от своего компьютера.

Номер два – дом. Дом мужчины – его замок. Который надлежит сделать теплым и уютным, чтобы мужчине не захотелось его покидать. Она еще раз тщательно осмотрела заново отделанный дом и внесла кое-какие поправки.

Номер три – секс.

Для Скарлетт это представлялось самым трудным делом.

Но утром в рождественский сочельник она проснулась с мыслью – сегодня или никогда. Значит, это будет сегодня.

Уже несколько недель они с Вином почти не беседовали по душам. Перед тем как уйти на работу, он считал своей обязанностью несколько минут поиграть с ребенком, Скарлетт же выслушивала от него лишь строгие выговоры за то, что в очередной раз отказалась от сопровождения своего телохранителя Ларсона.

Это утро снова началось с упреков.

– Перестань так делать, – сурово отчитывал ее Вин. – Я специально поручаю Ларсону следить за твоей безопасностью.

– Ты всерьез опасаешься, что на меня могут напасть средь бела дня на улице Рима, когда я иду с коляской к дому миссис Спиноза? Но это глупо. И что у нас с ней будет за урок, если Ларсон станет неотрывно сверлить ее взглядом сквозь свои очки?

– Скарлетт, я говорю серьезно, – настаивал Вин. – Или делай, как я сказал, и позволь ему выполнять его работу, или…

– Или что?

Он стиснул челюсти.

– Я не смогу отвечать за последствия.

Не улыбнувшись, не поцеловав ее на прощание, он покинул виллу с портфелем в руке. И теперь Скарлетт отчаянно надеялась, что ее план все поправит. Или же она выставит себя полной дурой.

Едва Вин ушел, как Скарлетт принялась за работу сама. В холл внесли огромное дерево, а с ним коробки с красивыми украшениями. Она предоставила всему домашнему штату незапланированный отпуск и осталась на вилле с Нико одна, а телохранитель Ларсон сидел в привратницкой в конце вымощенной булыжником подъездной дорожки.

Посадив Нико себе на бедро и придерживая его одной рукой, Скарлетт сама нарядила ель, ласково разговаривая с ребенком и напевая ему рождественские песенки. Одну из них она уже знала на итальянском. Потом развела огонь в огромном камине и приготовила ужин, который должен был прийтись Вину по вкусу. Когда стало смеркаться, она поставила томиться соус на медленный огонь, накормила и искупала сонного Нико, переодела в пижамку веселой расцветки и уложила в кроватку в детской.

Когда ребенок заснул, она прошла в роскошную ванную и встала под душ. Скарлетт тщательно привела себя в порядок, словно невеста перед первой брачной ночью, которой у них с Вином на самом деле не было, потому что она родила в день свадьбы. Она расчесывала волосы щеткой до тех пор, пока они не заблестели.

Она не стала одеваться. Следуя вычитанному в Интернете совету, она не надела на себя ничего… Даже белья. Даже трусиков. Она прикрыла тело только старомодным кружевным фартучком.

И принялась ждать, затаив дыхание, возвращения Вина с работы.

Сегодня ночью она собиралась сказать, что любит его. И он ответит, что тоже любит ее, и начнется их счастливая жизнь.

Вин вышел из «бентли» на холод, чувствуя себя смертельно уставшим. Был вечер рождественского сочельника, примерно около десяти. Тихо выругавшись, он взглянул на свои дорогие часы.

– Извини, Леонардо, – сказал он шоферу, – что оторвал тебя от семьи. Спасибо, что подождал меня.

– Ничего страшного, синьор Борджи, – улыбнулся шофер. – На вашу щедрую рождественскую премию мы в будущем месяце сможем всей семьей отдохнуть на Карибах.

Вин озадаченно уставился на него.

– Я тоже хочу поблагодарить вас, босс, – вмешался дежуривший сегодня телохранитель Беппо. Рослый здоровяк смущенно зарделся. – Я на свою премию купил обручальное кольцо моей девушке. Подарю его ей завтра утром. А panettone синьоры Борджи – это нечто. Я не заметил, как съел весь торт, пока смотрел вчера по телевизору игру наших с французами.

Вин испытал шок. Скарлетт научилась печь торты? Она выдала его людям рождественскую премию? И не только деньгами, но собственноручно приготовленными panettone?

– Ну да. – Он кашлянул. – Рад, что вам понравилось.

А он ни о чем не догадывался. Но в последнее время он был очень занят. Телохранитель забежал вперед, чтобы набрать код на воротах, и Вин устало вошел внутрь. Он все еще не переставал надеяться, что Сальваторе Калабрезе все-таки продаст ему «Средиземноморские авиалинии». Но этот человек упорно отказывался с ним разговаривать. После того, как он семейные интересы поставил выше деловых.

Вин чувствовал себя полным банкротом. И в бизнесе, и в семье. Из-за работы он почти не видел сына. А что касается жены…

Вин вздрогнул. Он хотел бы, чтобы их общение было гораздо более тесным. После рождения Нико они ни разу не занимались любовью, и поэтому Вин при виде ее мог думать лишь о том, как бы опрокинуть ее на постель и овладеть ею.

Но он не мог.

Увидев, через что ей пришлось пройти в больнице, он не знал, когда теперь она захочет, чтобы он прикоснулся к ней, и захочет ли вообще? Он даже не представлял, как заговорить с ней об этом. Он никогда не имел дело с чем-то подобным, и для него было проще совсем избегать ее, чем постоянно ощущать сексуальное возбуждение в ее присутствии.

– Ты свободен, – сказал он телохранителю. – Сегодня мы прекрасно обойдемся без охраны.

Но Беппо посмотрел на него с сомнением:

– Это не по правилам. Тем более теперь, когда есть опасность от.

– Сегодня канун Рождества. Ступай домой. У нас же есть сигнализация. И Ларсон сидит в сторожке. Он тебя вызовет в случае чего.

– Если вы уверены…

– Отправляйся к своей девушке.

Глаза Беппо загорелись.

– Спасибо вам, синьор Борджи. Buon Natale!

– Счастливого Рождества, – вяло откликнулся Вин.

Он отворил тяжелую дубовую дверь виллы и вошел в холл. Зевнув, закрыл за собой дверь и, заперев ее на замок, включил сигнализацию. Бросил на столик портфель и повесил на вешалку свое длинное черное пальто. Подумав о том, что Скарлетт наверняка уже легла, он вошел в парадный зал.

И остолбенел.

У пылающего камина стояла величавая гигантская ель, освещенная сотней огней, которые сияли, как звездочки, под дубовыми балками высокого потолка.

А под елью он увидел еще что-то, куда более поразительное.

– Добро пожаловать домой, – сказала его жена, с улыбкой протягивая серебряный поднос с наполненными бокалами.

На ней был хорошенький кружевной фартучек, завязанный на талии. А под ним…

У Вина перехватило дыхание.

Под фартучком на ней ничего не было. Совсем ничего.

Кровь отлила у него от головы. Все мысли исчезли. Он стоял и молча смотрел на нее.

Скарлетт склонила голову набок, лукаво глядя на него из-под темных ресниц.

– Неужели ты не хочешь коктейль? Ром, взбитые белки и сливки.

Он все смотрел на нее, пожирая глазами ее длинные рыжие волосы, ниспадавшие на плечи, полную грудь под кружевным верхом фартучка. А по краям виднелись очертания ее обнаженных бедер.

– Нет? Как жаль. – Она повернулась и поставила поднос на стол. И он едва устоял на ногах, увидев ее сзади – ничем не прикрытую! Каждый изгиб ее тела так и притягивал к себе его ладони.

– А где… где Нико? – хрипло выдавил он.

– Спит наверху.

– А миссис Стоун?

– Сегодня же сочельник, милый. Я отправила ее в отпуск. Купила ей билет первого класса, чтобы она навестила своих родных в Атланте.

Скарлетт, медленно покачивая бедрами, направилась к нему с озорной улыбкой на губах. Вот она остановилась прямо перед ним, не прикасаясь к нему. Вин почувствовал запах ее волос – цветущей вишни – и легкий цветочный аромат ее духов.

Его сердце сильно забилось. Он боялся, что если прикоснется к ней, то тут же взорвется.

– Я приготовила ужин, – проворковала она. – Пасту. Она еще горячая. – Скарлетт скромно посмотрела на него из-под черной завесы ресниц и уперлась рукой в свое кремовое бедро.

Вин судорожно начал развязывать галстук. Кокетливый взгляд Скарлетт сменился взглядом испуганной лани. Она слегка попятилась. Но он не собирался позволить ей ускользнуть.

Было уже слишком поздно.

Он схватил ее за запястья и грубо придвинул к холодной каменной стене.

– Какое еще горячее блюдо ты для меня приготовила?

– Вин, – выдохнула она, заглядывая ему в глаза. – Я кое-что хотела тебе сказать…

Но ему уже было не до разговоров. Не слушая, он нагнулся к Скарлетт и впился в ее губы хищным поцелуем. И почувствовал, как они мягко подались ему навстречу. Выпустив ее руки, Вин погрузил пальцы ей в волосы и запрокинул ее голову назад, чтобы углубить поцелуй. Она вздохнула, обхватила его за плечи, притянула к себе. Он стал гладить ее бока, не прикрытые аккуратным фартучком. Когда кончики пальцев касались ее теплой шелковистой кожи бедер, изящной талии и пышной груди, его пробирала дрожь. Скарлетт привстала на цыпочки, целуя его в ответ с не меньшей жадностью. Он обхватил ладонями мягкие округлости ее ягодиц, ощущая ее сладостный жар…

Глухо зарычав, он поднял Скарлетт, прижал к стене, а она ногами обвила его бедра. Его напряженную горячую плоть отделяли от Скарлетт только его брюки и ее фартучек.

Одной рукой поддерживая ее снизу – от наслаждения у него перехватывало дыхание, – он другой развязал пояс на фартучке. Сорвав с нее кружевную тряпочку, бросил ее на каменный пол.

Отсветы пламени камина играли на ее кремовой коже, на груди, с упругими красными сосками, на длинных рыжих волосах. Пунцовые губы припухли от его поцелуя.

Пока он целовал ее, его тело содрогалось от желания. Он с трудом сдерживал себя. Это был первый раз, когда они занимались любовью как муж и жена, первый раз после рождения ребенка. Следовало не спешить. Отнести ее наверх в роскошную спальню, на удобную королевскую кровать. Быть нежным. Растянуть время…

Она оторвалась от его губ и теснее прильнула к нему. Его обдало ее теплым дыханием. Губы защекотали ему чувствительную мочку уха, когда она прошептала три коротких слова.

Он не сразу понял смысл сказанного. Резко втянув в себя воздух, он заглянул ей в глаза.

– Я люблю тебя, – повторила она, словно эти слова копились так долго, что она больше не могла держать их в себе. Она, вся дрожа, обхватила ладонями его покрытый щетиной подбородок.

Он потерял последние остатки самообладания и рванул с себя свои сшитые на заказ брюки с такой силой, что отлетела пуговица. Резко дернул вниз молнию, разрывая ткань.

Поддерживая ее снизу, он раздвинул ей бедра и одним движением вошел в нее напряженной твердой плотью.

Ахнув, она схватилась за его плечи. Он вошел еще раз, медленнее. Она откинула назад голову, зажмурилась, охваченная жгучим желанием.

Он не отрываясь смотрел на ее лицо, выражавшее восторженный экстаз, и его наслаждение нарастало с каждой секундой. Сдерживать себя ему сейчас было немыслимо трудно, он мучительно жаждал в стремительном порыве взорваться внутри ее. Она глубоко впилась ему в плечи ногтями.

Ее легкий шепот все еще звучал у него в ушах. В его сердце. «Я люблю тебя».

Он заставил себя замереть, сдержаться, выйти из нее, но тут же снова ее наполнил, медленно. Он почувствовал, как она подалась вперед бедрами ему навстречу, впуская его глубже в себя. Она перестала дышать и внезапно запрокинула назад голову, выкрикнув его имя.

Когда он услышал, как она кричит от наслаждения, то больше уже не мог ничего поделать с собой – ворвался в нее стремительно и с рычанием, перешедшим в ответный крик, взорвался внутри ее с таким диким наслаждением, что на мгновение потерял сознание.

Но тут же пришел в себя от чувства, переполнившего его с такой силой, что отвергнуть или подавить его было невозможно.

– Я люблю тебя.

Он не узнал этот голос, глухой, болезненно беззащитный. А Скарлетт, все еще не выпускавшая его плечи, вдруг посмотрела на него с выражением такого безграничного счастья, какого ему не приходилось еще видеть на человеческом лице.

И Вин понял, со смесью радости и ужаса, что голос этот был его собственный.