Все прошло согласно плану Лютера. Золотые и серебряные кубки для вероятных союзников и противников заняли свои места, как и легионеры на балконах зала.
Гроссмейстер умел заглядывать в души людей, даже космодесантников. Из всех гостей за главным столом препятствием, хотя и преодолимым, оставался Белат. Появление Гриффейна сначала встревожило Лютера, но лорд Сайфер осторожно дал ему понять, что избранный лейтенант, скорее всего, примет их сторону. Те младшие офицеры, что служили под началом Копьеносца в Крыле Огня, явно следовали за командиром.
Асмодей… Кто может сказать, что определяет верность псайкера? Магистр мистиков провел с ним некоторое время и доложил о своих выводах перед самым банкетом. По мнению Захариила, библиарий был покладистым. Он, как и многие из наделенных даром, стремился к знаниям, поэтому обещанный ему доступ к архивам мистиков оказался весьма завлекательным посулом. Впрочем, о точной позиции Асмодея известно не было: он охранял свои мысли, как сокровищницу.
Еще оставалось время переубедить Белата. Астелян упорно пытался доказать Лютеру, что магистр капитула — всего лишь холуй Льва, но у Мерира с гостем были личные счеты. Кроме того, в случае успеха Белат мог отдать корабли без кровопролития, и это стоило любых усилий. Возможно, впоследствии, при помощи Гриффейна, гроссмейстер сумеет вообще избавиться от терранина.
Если все посты в иерархии Ордена займут лояльные калибанцы, отделиться от Империума будет гораздо проще.
Лютер обернулся к магистру капитула, заметив перемену в его поведении. Белат прервал непринужденную беседу и вернулся к прежней напряженной бдительности. Судя по легкому наклону головы и прищуренным глазам, он слушал доклад из вокс-бусины.
Сдвинув брови, гость резко повернулся к гроссмейстеру.
— Какие-то не…
— Мне сообщили, что Астелян реквизирует мои корабли! — прорычал Белат. — Что это значит?
— Я не отдавал такой команды. — Лютер скрыл гнев под маской удивления. На сей раз он говорил правду, что было редкостью в последнее время. — Мерир превысил свои полномочия.
— Возможно, ты тоже, магистр Лютер, — ответил Белат, подозрительно оглядывая зал. — Чего ты добиваешься?
— Я уже сказал, что не приказывал Астеляну захватывать твои космолеты. Похоже, он утратил здравомыслие из-за личной вражды между вами.
— Без последствий не обойдется.
— Не обойдется, — согласился гроссмейстер.
— Распорядись, чтобы Астелян и его воины немедленно остановились, — потребовал магистр капитула. — Транспортная флотилия подчиняется мне!
— Все не так просто.
— Братья! — крикнул Белат, вскочив на ноги. — Внимание!
Легионеры в зале, застигнутые врасплох, отреагировали не сразу. Несколько Темных Ангелов поднялись с мест, другие начали недоуменно озираться. К счастью, космодесантники на галереях не двигались. Лютер четко внушил им, что действовать нужно только по прямому приказу. То же самое он дал понять Мериру, но тот ослушался.
— Постойте! — вскинул руки Лютер. Он обернулся к Белату. — Магистр капитула, не торопись, умоляю тебя!
— Умоляешь? — визгливо переспросил гость, не веря своим ушам.
— Выслушайте гроссмейстера, — низким спокойным голосом произнес Гриффейн. Офицер по-прежнему сидел, держа ладони на столе.
— Прошу вашего внимания, сыны Калибана, — начал Лютер, мысленно проклиная имя Астеляна. Совсем не так он собирался сделать главное заявление. — Я должен сказать всем вам нечто важное.
Белат раздраженно пошевелил пальцами, но промолчал. Гроссмейстер сложил руки перед собой, излучая торжественную серьезность.
— Пора освободить Калибан от гнета Империума.
Через пару секунд эхо его слов стихло, и наступила тишина. На Лютера смотрели все собравшиеся в зале Темные Ангелы, даже офицеры из группы Захариила. Намерения гроссмейстера были понятны давно, но он впервые говорил о них открыто.
Лютер позволил себе полуулыбку. Приятно было наконец-то выразить желание, которое он так давно держал при себе. Облекая его в слова, рыцарь почувствовал, что решение принято, шаг сделан. Ход истории поменялся, к добру или к худу.
Строить мосты или сжигать их? У Лютера оставался выбор, что уже было достижением, доступным немногим. Если Галактика горит, почему бы не обратить пламя себе на пользу?
— У меня есть мечта — увидеть Калибан, его сынов и дочерей свободными. Не всегда я раздумывал над этим, но в последнее время ничто иное не волнует меня. После прибытия имперцев я, как и все остальные, восхищался грандиозными перспективами для нашего мира. Технологии, связь, торговля… безопасность. Все необходимое, чтобы сделать Калибан великим. Мой сын-и-брат, Лев, тогда же узнал о своем месте во Вселенной. Узнал, что в действительности он не с Калибана.
— Лев всегда был верен Калибану, — перебил Белат, сжимая кулаки.
— Я не затрагиваю его верность, только происхождение, — пожал плечами гроссмейстер. «Пока что», — добавил он про себя. — Примарх вырос в наших зеленых лесах, но не был рожден там, и это неоспоримо.
Лютер подождал, не скажет ли магистр капитула еще что-нибудь, но тот лишь стиснул челюсти и заскрипел зубами.
— Неужели истинный сын Калибана отдал бы наш мир на поругание Империуму? Позволил бы срубить леса и возвести аркологии на руинах наших городов? Какой истинный сын Калибана восхвалял бы «прогресс», видя, как Имперская Истина погребает под собой наши древние обычаи, как наша благородная история сменяется лживой пропагандой летописцев и итераторов?
Легионеры за другими столами по-разному отзывались на речь. Лица одних выражали негодование, других — сомнение. Окинув их взглядом, Лютер решил, что Захариил провел почти идеальную подготовку. Один-два воина с золотыми кубками как будто колебались, но никто из космодесантников с серебряными чашами не одобрял услышанное. Этот тур должен был выиграть сам гроссмейстер. Если не удастся переубедить всех, то в неудаче будет виноват именно он, а не лорд Сайфер, несмотря на их утренний разговор.
— Каков он, посланный нам господин? Я, стоявший к нему ближе всех, звал примарха сыном и братом, счастлив был обитать в тени его величия. Я дал ему имя — Лев. Я забрал его из дикого леса к цивилизации. Льва взрастил Альдурук, не Император и не Империум.
— Мы провозгласили его нашим спасителем и вместе с ним истребили Великих Зверей. Но очистил ли он планету ради нас или просто отомстил созданиям, которые охотились на него в детстве? Лев делал для нас лишь то, что и ему шло на пользу. Он уничтожал других рыцарей, пока не остался лишь Орден. Несогласие? Право на личное мнение? Они были нежеланными гостями при дворе Льва Эль’Джонсона.
— Ты следовал за ним так же охотно, как и все прочие! — выкрикнул легионер из-за одного из двух самых дальних столов.
Лютер мгновенно узнал о воине все необходимое благодаря символам на доспехе. Судя по знакам различия, он был сержантом тактического отделения во 2-м капитуле Двадцать третьего ордена, а также воевал в бронетанковых ротах Крыла Железа. Явно не из тех, на кого влиял Гриффейн.
— Да, я охотно следовал за ним, брат, — отозвался гроссмейстер. — Разве не все мы грелись в теплых лучах, казалось, исходивших от него? Разве не все мы были слепы к тьме внутри него, словно люди, лишившиеся зрения от того, что слишком долго смотрели на солнце? Я признаю мою вину, мои ошибки. Я воспитал лесного зверя, обучил его манерам и военному делу, нарядил его рыцарем и назвал господином. Я отдал мой чин и титул этому существу!
— Ты оскорбляешь нашего генетического отца, — буркнул Белат. — Ты из Легионес Астартес, но ты не космодесантник. В жилах всех остальных здесь течет кровь Льва.
— Кровь? Генетика? Вот что теперь определяет верность? — Лютер поймал себя на том, что готов злобно оскалиться. Он хотел выступать в положительном ключе, раскрывать перед гостями перспективы будущего величия, а не участвовать в жалкой перепалке.
Вздохнув, гроссмейстер не стал ввязываться в спор и продолжил:
— Честь. Честь — краеугольный камень в основании Альдурука. Мы почитаем нашего повелителя и наш долг перед ним. Но у Льва также есть долг, который он не почитает. Стал бы истинный владыка Калибана забирать сынов своего мира, лучших из его народа, и превращать их в воителей для другого господина? Из меня не сделали космодесантника, это правда. Я был слишком стар. Слишком уверен в себе. Слишком независим.
Лютер заметил, что еще несколько легионеров нахмурились, внезапно осознав истину.
— Как назвать того, кто похищает целые поколения детей для войн на далеких мирах? Они проливали кровь не ради Калибана. Каждый из вас, я вижу по глазам, насмотрелся невообразимых для меня кошмаров. Перенес боль гражданской войны и муку от потери братьев, убитых теми, кого он тоже считал братьями.
Страдание проступило даже во взгляде Белата. Вот она, золотая жила! Гроссмейстер заговорил уже с новой уверенностью:
— Играет ли Калибан какую-либо роль в этом восстании? Нет. Мятеж подняли примархи, превратившие чужие планеты в поля своих битв. Они льют кровь Калибана, кровь Олимпии, кровь Ваала Секундус и Макрагга — даже кровь славной Терры, во имя которой вершился геноцид по всей Галактике!
При упоминании Великого крестового похода атмосфера чуть изменилась — почти незаметно, но теперь легионеры смотрели на Лютера с неодобрением. Он забыл, что перед ним ветераны тех кампаний. Неважно, сражались они за правое дело или нет, но эти бойцы покорили Галактику. Нельзя выводить их злодеями в написанной ими же истории. Гроссмейстер быстро вернулся к излюбленной теме:
— Смерть и боль, жертвенность и кровь — вот что доставалось сынам Калибана за участие в чужих войнах. Ни разу враги не угрожали нашему миру, но за минувшие десятилетия у нас забрали четверть миллиона сыновей. У них уже не будет отпрысков, и кто знает, какие герои могли бы родиться от них? — Вопрос был деликатным, но его следовало поднять, чтобы предотвратить ряд возражений. — Не говорите мне, что Лев был верен Калибану. Клятвы, что мы принесли ему, теперь не имеют силы. Если одна из сторон нарушает соглашение, договор разрывается. На верность нужно отвечать верностью, иное недопустимо.
— Ты не вправе выдвигать требования к примарху, — сказал Белат, глядя на Лютера, как на нечто, застрявшее в сточных фильтрах Ангеликасты. — Всем известно, что ты опозорил себя и поэтому был отослан на Калибан, но и тогда продолжал перечить своему господину. Кое-кто из нас помнит Зарамунд.
Гроссмейстер вновь удержался от ответа на издевку. Ему следовало оставаться выше этого. Речь шла не о Лютере и его верности, но о Калибане и его будущем. Личные оскорбления в таких условиях не имели значения, и их нужно было игнорировать.
— Я уверен, что не опорочил своей чести, как и все вы. Можно ли сказать то же самое о существе, которому мы приносили клятвы? — Обращаясь к легионерам, гроссмейстер боковым зрением заметил Захариила. Когда-то псайкер был самым преданным слугой примарха, но теперь все изменилось. — Может, нам спросить брата Немиила, чем Лев платит за верность?
Космодесантники судорожно вздохнули. Несомненно, по легиону расходились слухи о поступке Эль’Джонсона, причем правда в них искажалась в ту или иную сторону. Лютер взглянул на Белата:
— Ты ведь был свидетелем того, как Лев своей рукой сразил сына Калибана за грех несогласия?
Магистр капитула открыл рот, собираясь ответить, но гроссмейстер тут же повернулся к собравшимся, возвысил голос и продолжил. Шансы переубедить Белата быстро таяли, но это не должно было повлиять на намерения Лютера.
— Брат-искупитель Немиил, назначенный хранителем душ и умов наших братьев, представитель Самого Императора. — Гроссмейстер взглянул на Асмодея. — Да, мы знаем о капелланах и роспуске библиариумов. После Никеи к нам прибывали посланники с эдиктами Императора. Эдиктами, на которые даже Лев больше не обращает внимания. Но Немиил, в отличие от него, обладал могучей волей, непреклонной верностью и преданностью долгу. И он погиб, исполняя данную клятву, убитый рукой того же нетерпимого создания, что истребило всех своих противников на Калибане.
Лютер прервался и сделал глубокий вдох. Заговорив снова, он понизил голос:
— И разве не эта же рука изгнала меня и многих ваших братьев за мнимое прегрешение? Без всяких объяснений, без суда и предъявления улик. Льву даже не хватило совести открыто обвинить нас. Вас кормили недомолвками, слухами, наговорами. Никаких возражающих голосов. Никакого инакомыслия. Имперская Истина! — Гроссмейстер повернулся спиной к Белату и вышел из-за стола, чтобы по-товарищески поговорить с другими легионерами. Он вытянул перед собой руку ладонью вверх, другую прижал к груди. — Калибан закован в цепи, братья мои. Вы закованы в цепи.
— Ты также приносил клятвы Императору, — бросил сзади магистр капитула. — Ты отвергаешь власть Повелителя Человечества?
Еще один опасный участок, который нельзя обойти. Лютер задумчиво прижал палец к подбородку.
— Где был Император, когда Хорус восстал? Чем ответил Император, когда Его возлюбленный сын, Воитель, владыка владык, нарушил данную Империуму присягу? Призвал ли Он свой легион? Обратился ли Он к могучему Первому, как во времена Объединительных войн? Нет. — В зале не было космодесантников-терран, но великая история Темных Ангелов, включая легенды о I легионе, так глубоко укоренилась в их сознании, что многие недовольно покачивали головами. — Отправился ли Император в бой, взяв один из меньших легионов, сразил ли Он своей рукой заблудшего сына? Нет.
Гроссмейстер понимал, что слушатели уже догадались, к чему он ведет, но не собирался отказываться от решающего аргумента.
— Покидал ли Император Терру вообще?
Вот оно. Кое-кто из воинов тихо пробормотал ответ, немногие шевельнули губами, бессловесно повторяя его. Лютеру не требовалось говорить за них.
— Нет.
Рыцарю хотелось взглянуть в лицо Белату, но он наблюдал за остальными Темными Ангелами. Посмотрев на Захариила и его офицеров, гроссмейстер убедился, что они наготове. Воины поглядывали то на Лютера, то на других космодесантников.
Почувствовав, что слишком напряжен, гроссмейстер повел плечами и головой, после чего направился обратно к главному столу. По дороге он обернулся к Асмодею. Библиарий сидел, сложив пальцы «домиком» у нижней губы, и внимательно наблюдал за Лютером.
Хорошо.
Захариил слышал только половину из речи гроссмейстера. Ему приходилось изо всех сил напрягать волю, чтобы аккуратно удерживать свое сознание в разумах слушателей Лютера. Асмодей, видимо, пока что не замечал следов ауры мистика в мыслях прочих легионеров.
Псайкера изматывал не расход сил — родная планета подпитывала его энергией через разумы учеников, он просто направлял эти потоки. Усталость была вызвана необходимостью сдерживать свирепую мощь Калибана, контролировать ее, неторопливо вливать ее по капле в сознание тех, кто внимал гроссмейстеру, и действовать осторожно, чтобы скрыть происходящее от библиария.
Хотя Захариилу не удалось завлечь Асмодея в тайную комнату мистиков, где Уроборос освободил бы его разум из ментальной клетки Императора, гость не возражал против изучения сокрытых прежде знаний. После вынужденного бездействия из-за Никейского эдикта он жаждал использовать свой дар, и недавнее применение псионических сил только распалило это желание. Возможно, этого не осознавал даже сам Асмодей.
Тем не менее он не обрадовался бы, узнав о заговоре, в котором участвовал Захариил. Лютер не питал иллюзий, что его аргументы перевесят годы обучения и десятилетия службы легионеров, поэтому обратился за помощью к мистику. Правда, космодесантников нельзя было переубедить и одним лишь пси-воздействием, если не считать прямого вторжения, на которое тут же отреагировал бы библиарий. План состоял в том, чтобы переманить Темных Ангелов на сторону гроссмейстера, сочетая игру слов и игру разума.
— Я не последую за Хорусом! — заявил один из гостей.
— Я тоже! — мгновенно ответил Лютер, качая головой. — Никто не собирается менять одного тирана на другого. Свободным Калибаном будут править его сыновья и дочери.
— Император — не тиран. — Захариил не понял, кто это сказал, но фраза сыграла на руку гроссмейстеру так, словно он сам вписал ее в сценарий выступления.
— Нет? — переспросил Лютер, огибая край стола. — Разве?
Он снова занял символическую позицию руководителя — место между Белатом и Гриффейном — и оперся кулаками о темное дерево.
— Просперо.
Одно тихое слово прозвучало громче десятка выкриков. В нем содержалось множество смыслов. Гроссмейстер на несколько секунд замолчал, предоставив легионерам самим разбираться с всплывшими у них в сознании образами, отчасти внедренными Захариилом. О чем бы ни думали Темные Ангелы, каждый из них неизбежно хотя бы на мгновение представил себе Калибан на месте Просперо.
— Мир Магнуса и Тысячи Сынов. Император послал туда своих псов, гончих Фенриса, и теперь там одни лишь руины да погребальные костры. — Упоминание Космических Волков всколыхнуло космодесантников сильнее, чем слова о сожженной планете. Мистик не знал, что произошло между двумя легионами, но, судя по реакции, нечто скверное. Каждый воин воспринял услышанное с негодованием. Лютер был доволен, но избегал победных ноток в голосе. — Космические Волки, новое излюбленное оружие Императора. Варвары, готовые разрушить мир разума и здравомыслия просто потому, что не понимают его значения.
— Кто же тогда повелитель, избравший такое воинство? Такова истинная суть Императора. Такова природа хозяина Льва. Такова натура самого Льва. Шаблон понятен. Я старался достойно воспитать примарха, но потерял его, как только Император явился на Калибан. Генетический отец занял мое место, и тогда проявилась настоящая природа его созданного в лаборатории сына, как и всех остальных сыновей. Противоречия, раздор, мятеж. Где теперь Имперская Истина, если вокруг одно инакомыслие?
Кажется, усомнился даже Белат, но Лютер не заканчивал речь. Он хотел растравить еще одну рану перед тем, как будет нанесен coup de main.
— Война пока не добралась до Калибана, но она придет сюда. Это неизбежно. Сколько катастроф за последние годы обрушилось на планеты, обитатели которых считали, что великие силы не обратят на них внимания в схватке за власть? Не думайте, что Император потерял интерес к Калибану. Хотя варп-штормы терзают всю Галактику, отрезая друг от друга целые системы, Он засылает к нам шпионов.
Легионеры встретили такое заявление скептически, что было ожидаемо. Серьезное обвинение, без каких-либо вещественных доказательств. К счастью, Лютер в них не нуждался.
— У меня есть свидетели, гордые сыны Калибана, которые подтвердят факт вторжения. Меньше чем в километре отсюда находится камера, где я держу сына другого мира, отправленного сюда как агента Терры. С какой целью? Он не отвечает. Вспомните, однако, что мы ответственны не только за то, что говорим, но и за то, о чем умалчиваем. И, если он не может рассказать о своей миссии, я обязан предположить, что она направлена против Калибана.
— Какой же вывод мы сделаем из этих двух предпосылок: сожжения Просперо и прибытия к нам имперского шпиона с тайным заданием? Закроем на них глаза, назовем простым совпадением? Будем готовиться к обороне или, словно овцы, ждать появления волков?
— И должны ли мы, забыв о здравом смысле и уроках истории, поверить, что Хорус проснулся однажды утром и вдруг решил восстать против Императора? Или нам все же следует рассудить, что он узнал сокрытую правду и начал действовать единственным способом, доступным полубогу, которого воспитали как полководца? Я не утверждаю, что мне известны ответы. Недоумение суть истинное понимание. Неведение о том, куда идешь, — истинное знание. Я разделяю ваше смятение, поскольку времена сейчас грозные и безумные, но прошу вас обдумать еще один вопрос.
Лютер положил ладонь на руку Гриффейну. Он возвышался над сидящим легионером, и прикосновение выглядело жестом поддержки.
— Где же Лев сейчас, когда горят планеты и погибают целые армии? Летит ли он домой, на честный Калибан, чтобы защитить его?
Повисла тяжелая пауза, во время которой все ждали ответа избранного лейтенанта. Сумел ли лорд Сайфер убедить его в правоте гроссмейстера?
— Нет, — ответил Копьеносец, нахмурившись. — Эль’Джонсон отправился на Макрагг.
— Макрагг? — Лютер настолько умело изобразил удивление, что ему почти поверил даже Захариил, в присутствии которого гроссмейстер услышал о действиях примарха. — Почему же Лев взял курс на Макрагг, если разумно предположить, что главная цель Воителя — Тронный мир?
— Жиллиман строит там новую империю, забыв о верности Терре, — раскрыл тайну Гриффейн.
Магистр мистиков и без пси-способностей ощутил бы, насколько ошеломило Темных Ангелов подобное откровение. Они знали, что их господин куда-то отбыл, но, возможно, не спрашивали себя о причинах его отсутствия.
— Примарх бросил нашу планету на произвол жестокой судьбы не ради обороны Терры, но с тем, чтобы поддержать нового претендента на трон Повелителя Человечества. Ни он, ни Император, ни Хорус не станут защищать наши интересы. Калибанцы должны взять власть в свои руки.
Приближался переломный момент. Даже Белат выглядел подавленным — неизвестно, убедил ли его Лютер, но воин прекратил возражать. Судя по тем мелочам, что Захариил узнал во время псионической атаки на магистра капитула, тот должен был склониться к мнению большинства. Белат всегда тянулся к тем, кто держал бразды правления, будь то Лев или Корсвейн. Он без особых сомнений перейдет на сторону гроссмейстера.
Лютер почти добился поддержки каждого космодесантника в зале. Белат и Гриффейн станут опорой нового правящего совета, который возглавит Лютер при поддержке лорда Сайфера. Необходимость в Астеляне почти наверняка исчезнет.
Магистр мистиков поразмыслил над тем, что сулит это вероятное будущее. Орден укрепится благодаря единству его верховных командиров. Мечта Лютера о свободном Калибане воплотится в реальность.
«Мир для нашего поколения».
Но Калибан не желал мира. Мир был тюрьмой с мягкими стенами. Мир был заупокойным безмолвием могилы.
Калибан нуждался в раздорах и войнах. Наследием гроссмейстера окажется именно то, в чем он обвинял Эль’Джонсона, — раздавленная оппозиция, искорененное инакомыслие. Одна планета, один голос. Голос Лютера, не Калибана.
Захариил высвободил мощь Уробороса, вырвав его энергию из разумов космодесантников и сосредоточив в едином потоке силы. Псайкер выбросил руку в сторону главного стола, и с кончиков пальцев сорвалась зеленая молния, вокруг которой трещал и шипел сам воздух.
Разряд поразил Белата в грудь, расколол его доспехи в нефритовой вспышке. Взрыв отбросил магистра капитула на десяток метров, тело убитого прокатилось по каменным плитам.
— Видение! — рявкнул мистик. — Он хотел напасть на тебя, гроссмейстер!
В зале поднялся грохот — Темные Ангелы вскакивали с мест, перевернутые скамьи падали на пол, гудела силовая броня. Лязг болтерных затворов звучал, как увертюра к надвигающейся симфонии насилия.
Лорд Сайфер выхватил меч, Гриффейн достал болт-пистолет. Асмодей поднялся из-за стола, кабели пси-капюшона на его голове замерцали ореолом накапливаемой энергии.
Воины на галереях прицелились в толпу, но в общей суматохе золотые и серебряные кубки покатились по столам, и символы верности легионеров смешались, как и они сами. Изначально Лютер планировал использовать чаши как последний довод. Противников гроссмейстера мгновенно застрелили бы по его приказу. Теперь же бойцы Ордена глядели на своего командира, не понимая, как им поступить.
Посреди смятения Лютер ошеломленно смотрел на дымящийся труп Белата. Когда он заставил себя обернуться, Захариил увидел в глазах рыцаря проблеск надежды на то, что из-под обломков его замысла еще удастся выбраться с честью.
— Казнить убийц! — взревел магистр мистиков с пистолетом в руке.
Зал вздрогнул от грохота болтеров и озарился блеском псионических молний.