– Я думаю, ты и сам можешь додуматься до ответа, Огненный Кулак.

– Ну, конечно, – вздохнул он. – И не называй меня Огненным Кулаком.

– Тогда не зови меня «волшебником». Этим словом пользуются дети и шарлатаны.

Он сделал паузу, но не потому, что я его поправил. Я буквально слышал, как его мысли прокладывают себе дорогу сквозь преграду жалящих Гвоздей.

– Мы же остаемся не из внезапного приступа благородства, да? Мы остаемся потому, что ты хочешь голову Даравека.

– Две верные догадки за один час, – отозвался я, наблюдая как армада Даравека появляется в поле зрения по мере разворота «Мстительного духа». – Брат мой, у тебя сегодня день редкой гениальности. Так ты мне дальше скажешь, что научился читать.

Владыка Воинств

Бывает такая ненависть, с которой невозможно справиться. Девять Легионов, покорные прихотям Богов, что баламутят судьбу вокруг нас, всегда были злейшим врагом самим себе. Когда имя Абаддона произносят с благоговением, большая часть этого полного ненависти и зависти почтения связана с тем, что он делает то, чего не в силах сделать ни один другой военачальник – он, пусть и ненадолго, объединяет Девять Легионов и ведет их на войну. Гору была верна половина Империума: организованная, единая и могучая. Абаддону приходится по частям собирать армии проклятых из глубин преисподней, где они целую вечность утопали в собственном безумии и ненавидели друг друга как врагов.

Наш шанс войти в Империум как мощная и единая боевая сила был разрушен, а амбиции потерпели крах, встретившись с реальностью коварства Даравека.

Сказать, что мы бежали от Даравека и Черных Храмовников, значит не до конца описать масштабы происходившего перелета. Мы не отступали. Мы удирали. Флот рассеивался во все стороны, отбросив виндикту ради того, чтобы остаться в живых. Возможно, это не самый славный момент в нашей истории, но он точно входит в число самых разумных в тактическом плане. Хороших вариантов там не было. Мы выбрали наименьшее зло.

Не стану отрицать, было что-то тараканье в той трусости, с которой мы разбегались подальше от света сильных врагов. Было, однако, и кое-что смешное. Мы бросали оставшиеся корабли Черных Храмовников сражаться со свежим флотом и уходили от Воинства Легионов Даравека, словно утекающий сквозь пальцы песок. Они хотели выйти против нас и сокрушить, а вместо этого Черный Легион развернулся и двинулся разом в сотне направлений. Спустя считанные минуты не осталось ни единой объединенной флотилии, которую можно было бы хотя бы атаковать.

Не такого мы хотели, когда задумывали свой побег из Ока. Это сокрушало всякую надежду на ведение целостных военных действий, поскольку после этого крысиного бегства мы оказывались разобщены и слабы, каждый корабль был в Империуме сам по себе. Мы оставляли позади себя врагов, противостоя при этом врагам впереди, и начинали нашу войну в наихудшей стартовой позиции из всех возможных. Однако были бы живы. Необходимость – вечно беспощадная госпожа – подталкивала нас к выбору.

Формация, возглавляемая древним кораблем Вортигерна «С клинком наголо», пробила в блокаде Черных Храмовников наиболее крупную брешь, через которую удалось вырваться на свободу нескольким звездолетам. Упрямый калибанец порывался вернуться, пока я не запретил ему это прямым приказом. Он был первым из членов Эзекариона, кто пробился, и для нас имело жизненно-важное значение, чтобы он сделал все, что в его силах, для воссоединения флота вдали отсюда в случае, если бы остальные из нас погибли.

Корабли внезапно прерывали заходы на атаку на полпути, закладывали виражи и отворачивали в сторону, пробуждая свои варп-двигатели и не заботясь о соблюдении минимально-безопасной каскадной дистанции. Я наблюдал за тем, как «С клинком наголо» уменьшается на одной из фасет оккулуса, но когда тот нырнул в варп, подернув рябью гладь реальности, я не выдохнул с облегчением. В такой близости от Ока варп был крайне нестабилен. На самом деле действия наших входящих в варп кораблей являлись лишь отказом от верной смерти в пользу возможной.

Будто читая литанию, Ультио сосредоточенным и напряженным голосом торжествующе перечисляла все спасшиеся корабли. Каждое название сопровождала вспыхивавшая в ее глазах искра жизни.

– «С клинком наголо» ушел, – говорила она. – «Талонис Праксиа» ушел. «Экскориатор» ушел. «Зета» и «Сигма» ушли.

Когда «Зета» ныряла в свой варп-разлом, я сам наблюдал за ней и видел, как отростки-молнии, хлестнувшие из раны в реальности, вцепились в корабль и буквально засосали его в ждущую пасть. В радиусе действия варп-каскада находился звездолет Черных Храмовников, который завертело огненными спиралями и втянуло в разлом за «Зетой» без подготовки навигационных систем или активации поля Геллера. Я ощутил разливающуюся панику и короткую мучительную агонию, которые претерпел двадцатитысячный экипаж эсминца, когда на палубы хлынула не-реальность, растворяя их и пожирая заживо.

Несколько кораблей оказались уничтожены собственными варп-каскадами, и я до сих пор содрогаюсь при мысли о том, сколько воинов сгинуло в тот день. Их звездолеты взрывались у края варп-разрывов, или же оказывались срезаны огнем Черных Храмовников на пороге спасения. Я видел, как «Анахорет» пробился в варп, но при входе его двигатели вспыхнули и железо разлетелось в пустоту, в предсмертных конвульсиях оставляя за собой огненные следы по милости ракетного фрегата Черных Храмовников. И это был не единственный корабль, который постигла подобная участь.

Так что я не стану утверждать, будто мы ушли без потерь, однако основной массе флота удалось вырваться на волю.

«Тан» подошел на полном ходу, гремя орудиями и двигаясь вдоль серьезно поврежденного «Вечного крестоносца». В этот момент сосредоточенность Ультио дрогнула, и я подозреваю, что каждая психически одаренная душа на флоте почувствовала, как ей хочется повернуть назад и лично прикончить «Вечный крестоносец», забрав наши абордажные команды и казнив флагман Сигизмунда огненной буре виндикты.

Каким бы крупным и мощным не был «Тан», но даже раненый линкор «Глориана» превосходит любого соперника. Плетущийся, вспоротый «Вечный крестоносец» перевел свои пушки на звездолет Валикара и крушил его одним залпом за другим, получая в ответ чрезвычайно малый урон. Из ангаров «Тана» брызнули истребители, позади которых роилась более медленная волна бомбардировщиков. Валикар был целиком сконцентрирован не на том, чтобы уничтожить «Вечный крестоносец», а на том, чтобы тот оставался в бою. Он должен был помешать ему преследовать наши бегущие корабли, а также прикрыть отход наших абордажных команд и защитить их возвращающиеся капсулы.

Я смотрел на охваченный огнем «Тан» со сбитыми щитами и испещренным взрывами корпусом и гадал, не послал ли Валикара на смерть. Если так, то Эзекиль, Телемахон и те несколько тысяч воинов, которых мы высадили на сопоставимый по размеру с городом «Вечный крестоносец», умерли бы следующими. Даже если бы им удалось в считанные часы овладеть кораблем, как настаивал Телемахон, им бы достался обездвиженный флагман с открыто бунтующим экипажем, и они еще даже не успели бы заявить о своих притязаниях на трофей, как их уже настигли бы десятки кораблей Даравека.

Они должны были отступить. Я не сомневался, что Валикар этого от них добьется.

Пока наш флот рассеивался, «Мстительный дух» мчался вперед. Черные Храмовники, оказавшиеся перед еще одним флотом, который колоссально превосходил их сократившиеся силы, тоже начали отходить. Они отступали с куда более осмотрительной скоординированностью, стремясь к точке Мандевилля системы, чтобы войти в варп на безопасном расстоянии, избегая угрозы варп-каскадов. Было мучительно смотреть, как они уходят, и знать, что они пройдут через весь Империум, разнося предупреждение о нашем возвращении. У нас из рук жестоко вырывали весь элемент внезапности, какой мы только могли заполучить.

Даравеку предстояло за это заплатить.

Владыка Воинств был дерзок, и флагман его группировки Криптар – линкор Гвардии Смерти «Домина» – шел в авангарде флота. Он оставил пехотные транспорты, которые обстреливал, и направлялся к нам, готовясь ударить по израненному «Мстительному духу» в полную свою силу.

Они намеревались брать нас на абордаж, в этом не было никаких сомнений. «Мстительный дух» представлял собой сокровище, перед которым не устоял бы ни один военачальник.

Наше появление вынудило несколько кораблей Даравека оторваться от резни, и по всему мостику зазвенел смех Ультио, отметившей их группой рун на гололите. Я проследил за потоком данных и немедленно увидел, что ее так развеселило.

– Его флот, – произнесла она вслух. – Он распадается.

Она была ранена и отвлечена на другие вещи, поэтому я мог простить ей гиперболу, однако отчасти она была права. Корабль за кораблем, группировка за группировкой Воинство Легионов расходилось на части. Их капитаны вернулись в материальный мир, и у них были заботы, далеко выходившие за рамки вражды Даравека и Эзекиля. Они смаковали свободу с тем же удовольствием, что и мы, и теперь брали судьбу в собственные руки, покидая его.

– Не стрелять по кораблям, которые бросают Воинство Легионов, – распорядился я. – Сосредоточить весь огонь на защиту наших пехотных транспортов. Ультио, подойди достаточно близко, чтобы завлечь абордажников. Мы хотим, чтобы они чувствовали себя, как дома.

– Принято, – согласилась она.

– И продолжай сражение только до тех пор, пока Валикар не сообщит о возврате абордажных команд. Как только «Тан» передаст по воксу об успехе, сразу же выходи из боя.

– Будет сделано, – пообещала она.

Пока я глядел на приближающийся флагман Даравека, мне невольно вспомнились слова Абаддона, сказанные им в ту ночь, когда мы спарринговали и он вынес свое решение по поводу моих неудачных попыток виндикты: «Мы стоим на пороге возвращения в Империум, который построили своим потом и жертвой. До того, как все кончится, за нами явится Тагус Даравек. Мне нужно, чтобы он умер, Искандар. Больше никаких оправданий. Мне нужно, чтобы он умер».

Эзекиль, будь он проклят, вновь оказался прав. Вот почему он оставил меня на борту «Мстительного духа». Вовсе не из недоверия. Совсем наоборот.

Мой пульс участился.

– От «Домины» приближаются абордажные капсулы, – воскликнул один из членов смертного экипажа. Я уже улыбался и не мог себя остановить.

Нагваль, ко мне.

Хозяин? Зверь вырос из моей тени, возникнув из черноты и неслышно выступив на палубу позади меня. Я послал ему волну одобрения за столь быстрый ответ на мой зов.

Я обнажил Сакраментум и посмотрел на свое отражение в серебристом клинке. Я все еще улыбался. По правде сказать, даже ухмылялся – на меня глядело лицо с оскаленными зубами и прищуренными глазами, как у Леора, когда он дрался на радость Богу Войны.

Так или иначе, Нагваль, пора с этим покончить. 

Я смотрел, как вокруг меня пылает мой родной мир, устраивал избиения и руководил геноцидами, однако мне все же нелегко целиком вспоминать бой в тот день. Любое действие эхом отдается в варпе, и битва была настолько яростной, что по ту сторону пелены вопили хоры демонов, которые состояли из множества чудовищ, ожидавших появления на свет.

Практически у всех, кто находится на борту боевого корабля, война в пустоте сжимает восприятие. От мира вокруг тебя остаются лишь содрогания палубы под ногами, грохот от ударов пушек по корпусу, да насыщенная, пышущая жаром какофония схваток в тесных коридорах. Внутри корабля сражаешься на территории, которая обладает размерами и сложностью города, а твое существование сводится к бесконечному труду: бою в одном туннеле за другим, закрытию абордажных брешей или же их удерживанию в открытом состоянии, ответам на приказы о смене дислокации, наблюдению за экранами гололитов, оттаскиванию тел в сторону для расчистки дороги или использованию их для баррикад – и все это делаешь, не зная, не погиб ли еще корабль вокруг тебя. Захвачен ли мостик? Война снаружи идет успешно, или вы уже обречены? Какую часть корабля уже заняли абордажные группы?

Здесь нет порядка, нет общей картины. Это одновременно траншейная война, сиюминутные бои в туннелях и партизанские действия. Рассудок возвращается лишь в кратких перерывах, когда урываешь достаточно времени, чтобы просчитать, где ты нужен дальше, или же где нужен больше всего.

Я находился вместе с Пастью Бога Войны: налетчиками и варварами, сражавшимися под знаменем Леора. Их черная броня была покрыта медными символами их божественного покровителя, а также хтонийскими рунами и иероглифами награкали, обещавшими кровь и черепа во славу Бога Войны. На доспехах виднелось грязно-золотистое Око Гора поверх Восьмеричного Пути.

Я дрался бок о бок с Леором и Нагвалем, убивая под металлический грохот тяжелого болтера и гортанный рев тигроподобного зверя, вымершего сотни лет назад. Мы продвигались, не думая о тактике, и шагали вглубь хаоса, сознательно становясь частью мерзкой лихорадки, которая охватила самые нижние палубы корабля.

Коридоры боевого корабля Черного Легиона – это мир, где обитает неисчислимое множество ужасов. В чревах наших звездолетов буйно расцветает мутация, которая развивается неконтролируемо и, по большей части, без нашего ведома. Порой это длится на протяжении целых поколений. Да, там внизу живут кланы ничтожных мутантов и зверолюдей, однако самые нижние палубы зачастую слишком враждебны для любой по-настоящему смертной формы жизни. На экспедиции по зачистке отправляются отделения и группировки, и назад возвращаются не все из них. Те, кому это удается, рассказывают о том, что на нижних палубах процветают целые биодемонические экосистемы, в которых воздух становится отравой, а стены – колышущиеся пещеры из пульсирующей плоти и кристаллизовавшейся крови, с экзофлорой, созданной из человеческих костей.

В этих залах мы бились с абордажными командами Даравека и бились с самими залами. Упавших раненых воинов поглощал корабль или же демонические твари, которые жили в его податливых костях. Живые мертвецы, за сотни лет лишившиеся какой бы то ни было чистоты генов, злобно глядели из стен и изрыгали дымящуюся черную желчь на легионеров, сражавшихся с обеих сторон. Против нас выступали колонии слепых и спятивших существ, которые даже не могли себе представить солнечного света, и мы прорубались сквозь эти иссохшие мощи, чье прегрешение состояло лишь в том, что они дерзнули преградить нам путь. Расчлененные на части трупы с ампутированными конечностями визжали и вцеплялись в наши сапоги.