Это мало кого убедило. За всех высказался Амураэль:

– И за это, – произнес он, – ты будешь воевать?

– Эта война священна, – отозвался Абаддон. – И она не моя, а наша. Мы вернемся в Империум и принесем огонь тем заблудшим душам, что сражаются под знаменами Ложного Императора. Это – виндикта. Это – причина, по которой мы носим черное. Что бы еще ни ждало за пределами Ока, при необходимости я это убью или возьму себе.

Тогда мы еще так мало знали о Драх`ниене. Когда я вспоминаю те ночи, наше неведение кажется мне чем-то вроде чистоты. Несмотря на всю ту силу, которую клинок Абаддона давал нам на протяжении столетий, и на урожай побед, снятый его визжащим лезвием, это все еще раковая опухоль, грозящая сделать сердце моего брата черным. Я не верю его нашептываниям. Ни единому из них.

Пока шли переговоры на Тайал`шаре, я слой за слоем выстраивал психическую защиту, надеясь не дать Даравеку непринужденно рыскать в моем сознании. Все это время я высматривал засаду, представлявшуюся неизбежной. Мы находились там, где было нужно Даравеку. Идея будто он может не воспользоваться таким шансом убить Абаддона, вызывала смех.

Хуже всего было думать о том, что он может заставить меня пойти против моего повелителя, и мне никак этому не помешать. Однако, если подобное в его власти, почему же он этого еще не пожелал?

Ответа не было. По крайней мере, я его не видел.

Мысли его воинов были спокойны и уверенны. Казалось, они убеждены, что в этом перемирии занимают господствующую позицию. Они пришли выдвигать требования противнику, которого считали слабее себя, а вовсе не заключать с ним соглашение.

Сами переговоры, как это часто бывает среди группировок Ока, были сущим мучением. Наша относительная сила лишь усложняла поиск решения. Ни одной из сторон не хотелось слишком надолго покидать свой флот из опасения, что из-за какого-нибудь ранее задуманного предательства может разразиться конфликт.

Мы не могли уничтожить их флот, не понеся ужасающих потерь, что сводило на нет всякую надежду пустить кровь Империуму – вне зависимости от того, ждали нас Черные Храмовники Сигизмунда или нет. Они не могли противостоять нам без риска лишиться столь же многого. Угроза гарантированного взаимного уничтожения смогла утихомирить даже самые ожесточенные сердца. И тем не менее, они осыпали нас дождем требований. Даравек хотел кораблей, воинов и технику в обмен на отказ от нападения. Ухмыляясь, он все настаивал и настаивал, будучи уверен, что Абаддон капитулирует ради того, чтобы сберечь основную часть флота.

– Я ничего тебе не дам, – всякий раз отвечал Абаддон. Устав от упрямства Даравека, он нетерпеливо глянул на Коготь. Автоматы заряжания с лязгом провернулись, реагируя на то, что его терпение подходило к концу. – Сказать тебе, что я думаю, Тагус?

Тагус превосходил Абаддона ростом – редкое зрелище, учитывая то, что Абаддона создали по образу и подобию Гора. Владыка Воинств, раздувшийся от своих молитв Силам, великодушно и поощрительно склонил голову, как будто одаривал милостью особенно забавного слугу. Мы трое ощетинились от нанесенного оскорбления, однако Абаддон лишь улыбнулся.

– Говори, – произнес Даравек.

– Я думаю, что вы тоже застряли в шторме, – Абаддон сдерживал свою злость, крепко обуздывая ее так, что она проявлялась лишь в золотистом блеске глаз, которым придала их цвет его душа. – Думаю, что варп помогал тебе преследовать нас, а потом бросил на произвол судьбы позади нас, так что ты оказался в штиле и понятия не имеешь, почему это произошло. Думаю, что злобные сущности, которых мы зовем Богами, свели нас в сердце этой бури, чтобы мы играли в королей и пешек, а они решали, кому отдать предпочтение.

– Твое воображение достойно восхищения, сын Гора.

Абаддон не попался на приманку.

– А главное, что я думаю – что ты боишься нас.

Он поскреб лезвиями Когтя друг о друга. Несколько воинов Даравека чуть придвинули руки к болтерам. Мы сохраняли неподвижность, чтобы не спровоцировать их на нарушение перемирия, повторив их жест.

– Ты боишься нас, – продолжал Абаддон, – поскольку, несмотря на твои бредовые речи, будто мы предаем Легионы, и твои мелочные походы с целью уничтожить нас, мы не просто выживаем, но еще и процветаем. С каждым столкновением нас все больше. Все с новых доспехов срезают эмблемы потерпевших неудачу Легионов, и опозоренные цвета скрываются в тени в таких количествах, с какими не сравниться ни одной другой группировке. Ты боишься, что мы правы, а ты нет. Боишься, в первую очередь, потому, что тебе пришлось догонять нас. Потому, что мы были здесь первыми. Потому, что это мы вот-вот вырвемся на свободу, несмотря на все твои попытки нам помешать за последние десятилетия. Мы добивались этой судьбы, а вы только старались нас остановить. Мы сражались за настоящее единство, и все мы братья под черным знаменем, а вы боролись против этого, делая вид, будто храните старые, неудачные пути. Мы действовали, Тагус. А вы противодействовали.

Пока Абаддон говорил, его взгляд блуждал по другим легионерам, а теперь вновь обратился на Даравека.

– И вот мы у границы нашей тюрьмы. И даже теперь тебе нечего ответить своим людям. Вместо этого ты добиваешься встречи с нами, молясь, чтобы тебе удалось заглянуть в наши планы и взять победу угрозами. Ты проиграешь эту войну, Тагус. Проиграешь, поскольку жаждешь милости Богов и боишься, что она обратится на кого-то другого.

Даравек приоткрыл рот. Сквозь решето его зубов полилась черная слизь.

– Не тебе одному снится Конец Империй, – предостерег он. – Не ты один слышишь зов Драх`ниена.

– Нет, – согласился Абаддон, – но кто из нас слышит его громче? Кто слышит отчетливее? Тот, кто его ищет, или же тот, кто гонится за ищущим?

Прежде, чем Даравек успел ответить, Абаддон отвернулся и зашагал к нам, говоря на ходу:

– Если ты так уверен в своей силе, Тагус Даравек, попробуй ее сейчас против моего Черного Легиона. «Мстительный дух» голоден.

Должно было быть что-то еще. Все мы ждали, что последуют еще более резкие слова и обещания расплаты. Подозрения оказались безосновательными, когда в одно и то же мгновение трое воинов Даравека приложили пальцы к бусинкам вокса, а в мое сознание вплыл голос Ашур-Кая:

Сехандур.

Ашур-Кай, – передал я в ответ. Ты помнишь Дрол Хейр?

Конечно помню.

Я встречался с Даравеком? Он меня убил?

Кровь Пантеона, что за глупость?

Даравек утверждал, что…

Не будь нелепым, – прервал меня Ашур-Кай. Я должен поговорить с Эзекилем, но его разум слишком прочно огражден.

Что не так? Объясни.

Напротив нас Даравек переговаривался со своими людьми, и их ауры вдруг стали излучать тревогу.

Перед обоими флотами появляются корабли – неизвестные звездолеты неизвестной принадлежности, которые не движутся в сердце шторма, а просто возникают перед нами.

Люди Даравека обеспокоены, – заметил я. Это не одна из их уловок.

Не представляю, что это может быть. К нам на борт зашли.

К нам… Что?

В этот же миг Даравек направил свой топор на Абаддона:

– Что это за вероломство? Ты нарушил перемирие, Эзекиль.

Абаддон развернулся к сопернику. Его глаза сузились в платиновые щелки:

– Мы ничего не нарушали.

К нам на борт зашли, – беззвучное послание Ашур-Кая было сбивчивым от спешки. Один легионер. Он ничего не объясняет. С каждого корабля флота докладывают об одном и том же феномене – на командных палубах появляется по одному воину. Они не двигаются, не говорят. Просто стоят и наблюдают за нами.

Я потянулся было положить руку Абаддону на плечо, чтобы потянуть его назад, но увидел, что мне нечем его схватить. Рука так и лежала на полу из призрачной кости в нескольких метрах от меня.

– Брат, – произнес я, – мы должны вернуться на «Мстительный дух». Ашур-Кай говорит, что к нам зашли на борт и…

– Ты смеешь? – уже кричал нам Даравек. – Смеешь брать наши корабли на абордаж?

Корабли Даравека тоже взяли на абордаж, – ответил я Ашур-Каю. Он подозревает, что мы нарушили перемирие.

Я посмотрел в пространство между двух противостоящих друг другу групп сбитых с толку бойцов. Они один за другим поворачивались и глядели на другой край пыльного сада с разрушенными статуями, где из эльдарских руин вышел одинокий воин.

Он был мертв. Я сразу так подумал, как если бы увидел разлагающуюся плоть или ощутил гнилостный мускусный запах распада. Моему шестому чувству он представлялся лишенным души – человеком, отсоединенным от жизненной механики. Однако он приближался. На нем был светло-серый доспех цвета облачного неба, чуть тронутого бледно-зеленым, а глазные линзы светились красным изнутри.

Он не был демоном. У демонов нет душ, но они присутствуют в варпе – они сами являются варпом и под моим психическим взглядом складываются в корчащихся, плывущих тварей. Однако не был он и человеком. Люди обладают сияющими душами и пылают в бурной ночи варпа, словно маяки. Кем бы ни был этот воин, он шел по черте, разделяющей смертных и бессмертных. Он сливался с варпом, но не был им порожден. Имматериум пропитывал его, однако не подчинял себе.

Когда он подошел ближе, я увидел, что у него все-таки есть душа, причем оставшаяся его собственной – это было слабое, тусклое и прерывистое свечение.

Во всем этом присутствовала красота. Так менее развитый разум – полагающийся на пять обычных чувств – мог бы увидеть красоту в цвете, которого ему прежде не доводилось встречать. Сущность, которую я никогда не считал возможной, стояла передо мной, приняв форму собрата-легионера.

Я не мог определить, какой Легион или орден породил его. Тип его доспеха был тогда мне незнаком, он не совпадал даже с новыми комплектами брони типа «Аквила», виденными мною на борту корабля Черных Храмовников.

Мы тоже встретили одного из них, – передал я Ашур-Каю.

Воины Даравека направили на новоприбывшего оружие. Мы не стали этого делать.

– Назови себя, – потребовал Даравек. Я видел, как костяшки его пальцев напряжены на рукояти топора.

Серый воин поочередно повернул скрытую шлемом голову к каждому из отрядов, не выказывая ником предпочтения. Раздавшийся из решетки шлема голос был глубоким, однако нормальным для легионера, а его словам, в точности как у всех нас, предшествовал щелчок вокс-передатчика.

– Я – Саронос.

За его словами я слышал характерный процесс дыхания. Он был мертв для моего шестого чувства, однако жив для всех остальных. Мой интерес усилился. Был ли он одним из нас до того, как претерпел эти метаморфозы? Был ли он одним из нас до сих пор, отличаясь лишь изменениями души?

Эмблема на его наплечнике была мне незнакома, но, тем не менее, полна символизма – два черепа внутри диска с восемью шипами, один смотрит налево, другой направо. Глядящие черепа обрамляла выполненная темным серебром надпись на неизвестном диалекте высокого готика: «In Abysso Tollemus Animabus Damnatus».

Точный перевод мне не давался, но я смог уловить смысл: «Мы несем души проклятых сквозь бездны».

– Я – Тагус Даравек, – провозгласил наш соперник. Он зашагал вперед и встал перед гостем.

– Мы знаем, как ты себя зовешь, – произнес серый воин. – Ты говоришь о несущественном.

– Как ты подобрался к нам незамеченным? – спросил Даравек. – Как твои люди попали на борт наших кораблей?

Саронос не отводил взгляда.

– Ты говоришь о несущественном.

– Тогда что насчет твоей группировки? – настаивал Даравек. – Кому вы верны?

– Ты говоришь о несущественном.

Не знаю, почувствовал ли Абаддон в новоприбывшем что-то такое, чего не ощутил я, или же просто первым интуитивно проследил связь, но он прервал бесполезные расспросы Даравека, обратившись к серому воину:

– Вы выведете нас из этого шторма?

Серый воин перевел взгляд с одного военачальника на другого, и сочленения его брони издали урчание.

– Да, Эзекиль Абаддон, выведем – если сойдемся в цене.

Какое-то время я смотрел глазами Ашур-Кая. Был свидетелем его воспоминаний, видел, как сгущались и обретали реальность призрачные корабли. Они возникали на оккулусе, поначалу бесплотные и нечеткие, а затем приближались и обретали такую же бледную серо-зеленую расцветку, как доспех Сароноса. Имперские корабли, но построенные по незнакомым мне схемам. В них присутствовало достаточно знакомых элементов, чтобы предположить, что их создали по чертежам Стандартных Шаблонных Конструкций, однако не по тем, что были в ходу в годы, когда я сражался за Империум. Как и корабль Черных Храмовников, эти звездолеты были новее тех, на борту которых перемещались мы.

Анамнезис вытянула руку в своей амниотической жидкости, скрючив пальцы так, словно душила ближайший из кораблей. Я почувствовал, как каждая турель и фронтальное орудие на корпусе «Мстительного духа» со скрежетом разворачивается и наводится на куда меньший по размерам звездолет.

Именно тогда перед несколькими сотнями членов основного экипажа мостика появился серый воин, возникший так же, как и Саронос перед нами. Воин был облачен в такой же доспех и носил ту же эмблему, только Саронос говорил, а этот хранил абсолютное молчание. Воины, зверолюди и подчиненные Ультио киборги с роботами собрались вокруг него, стоящего возле пустующего трона Абаддона. Он так и не пошевелился.

Все это я получил из разума Ашур-Кая. Получил и передал Абаддону.

– Скажи Ашур-Каю оставаться начеку, – распорядился он, – но не проявлять враждебности.

Эзекиль приказывает тебе оставаться начеку, но не проявлять враждебности.

Как пожелает, – поступил ответ. Тот воин, что с вами – он говорит?

Да. Говорит о цене, которую необходимо уплатить, чтобы нас вывели из шторма.

Я почувствовал укол раздражения Ашур-Кая из-за того, что он находился так далеко от столь поразительного явления. Это его уязвляло. Глубоко уязвляло.