Без пощады.

Без жалости.

Без страха.

Я преклоняю колено перед моим маршалом, склоняя голову к эфесу обращенного вниз меча. Вдыхаю тяжелый аромат мирра из дымящихся курильниц и произношу обеты верности, доблести, отваги, рвения. Перед нами шагает капеллан, руководящий хоровым пением. Я чувствую на себе его взгляд, он следит, нет ли изъянов в моем поведении, слушает, не прошуршит ли хоть одно неискреннее слово.

Он не найдет изъянов и не услышит лжи. Я достоин этой чести. Я не подведу моих братьев. Не подведу моего лорда Дорна. Не подведу Верхновного Маршала Сигизмунда. Не подведу Бессмертного Императора.

Я стою перед моими рабами-оруженосцами в личном святилище. Шунты брони взвизгивают и крепко фиксируются в разъемах, уже хирургически вживленных в мою плоть. Я облачен в керамит. Отягощен им, завершен его святым бременем.

Мой меч вставляют мне в левую руку и приковывают, намертво соединяя его с предплечьем. Вокруг меня слуги монашескими баритонами выводят мое имя.

Я стою на мостике, собравшись вместе с братьями перед троном маршала Авата. Мы глядим в порченую пустоту по курсу, где реальность сминается и рвется в хватке незримых сил. Вот тюрьма, куда наши предки низвергли наших вероломных предшественников. Мы стоим перед самой пастью преисподней.

Я сражаюсь в рушащихся коридорах гибнущего корабля. Мое оружие сломано, мой доспех разбит, от тела остались одни красные останки. Существа – демоны, это демоны, они могут быть только демонами – вцепляются в меня, тянут вниз, раздирают на части, а я еще дышу, чувствуя вкус крови.

Без пощады.

Зубы смыкаются на моем лице, вгрызаются, перемалывают, сжимают, скребут, раскалывают.

Без жалости.

Я вгоняю расщепленные остатки меча в подрагивающую жирную плоть.

Без ст…

Я снова был собой, украденные воспоминания переработались. Телемахон с Амураэлем также удовлетворяли свое любопытство. Мне было видно, что они проживают проглоченные жизни, вылавливая в памяти наиболее осмысленные фрагменты. Телемахон, разумеется, был в шлеме, но я видел, как лицо Амураэля подергивается от непроизвольной реакции мышц на эмоции и травмы из долгой жизни мертвого Черного Храмовника.

– Ангевин, – произнес он. – Воина звали Ангевин.

Я ощутил такое же восприятие личности, когда только попробовал память на вкус.

– Они явились в Око добровольно, – добавил он. – Разведывали и исследовали.

– Охотились, – поправил Телемахон. – Охотились на нас.

– Мы должны предупредить Эзекиля, – я не собирался произносить этих слов, но, прозвучав вслух, они уязвляли своей справедливостью. – Если эти Храмовники стерегут Око снаружи, это может все изменить.

Телемахон покачал головой.

– Не имеет значения, сколько их ждет нас; пусть даже они встретят нас всеми кораблями, что есть во флоте Имперских Кулаков – им не хватит железа в пустоте, чтобы помешать нам вырваться на свободу.

– Может и нет, – согласился я. – Но их будет достаточно, чтобы оставить нам глубокие шрамы. Ты считаешь, Абаддону захочется потерять сотни, даже тысячи воинов, которых мы так кропотливо набирали?

– Не говоря уже о потерях, которые мы понесем, когда Ашур-Кай поведет нас наружу из Ока, – предостерег Амураэль. И это также было правдой. Немало группировок теряло корабли в страшных штормах, бушующих на границе Ока. Наша темница чрезвычайно хорошо умела удерживать нас в клетке. – Если выйдем перед вражеским флотом по частям… – Амураэль позволил фразе повиснуть в воздухе.

– Догадки, – спокойно отозвался Телемахон.

– Подготовка и размышление, – ответил я.

Заговорил Амураэль, выступивший в поддержку моих слов. Я не до конца уверен, что именно он сказал. Телемахон ответил ему. Что он сказал, я тоже не знаю. Голос, который я слушал, не принадлежал ни одному из них.

Хайон.

Нагваль подошел ближе, скребя когтями по полу. Он оскалил клыки и протяжно зарычал.

Кто зовет, хозяин?

Не знаю.

Амураэль с Телемахоном продолжали переговариваться. Первый при этом брал образцы крови и плоти павшего Храмовника, второй же в процессе разговора изучал компактный, но угловатый болт-пистолет, каких мне прежде не доводилось видеть.

Хайон.

Я медленно поднял голову, глядя на арчатый зев западного коридора. При крушении эта часть корабля разрушилась, палуба покосилась и спускалась в еще менее снабжаемый энергией мрак.

Хайон.

Я услышал урчание доспеха повернувшегося ко мне Телемахона.

– Что тебя мучает, убийца?

Я не стал оборачиваться для ответа:

– Тут кто-то есть.

Я услышал щелчки эхолокатора – Амураэль снова включил ауспик. Телемахон хранил молчание, но я чувствовал, что он смотрит на меня.

– Ничего, – подтвердил Амураэль.

Хайон.

– Я ощущаю присутствие, – произнес я. – Рядом. В городе, или как там называется ближайшее поселение. Оно знает мое имя.

– Мужчина? Женщина? – спросил Амураэль. – Это вообще человек?

– Не знаю точно. Это слабее шепота.

Так и было. Если можете, представьте себе образ движущихся губ, которые произносят твое имя, но лишены дыхания, позволяющего зазвучать голосу.

– Твоя жалкая чужая? – фыркнул Амураэль.

– У нее нет психических способностей, – опередив меня, ответил Телемахон. В его глубоком голосе слышалось нездоровое благоговение, от которого у меня по коже пробежали мурашки. – Ее душа слишком изысканна.

– Это не Нефертари, – сказал я. – Кто бы это ни был, я даже не уверен, что они живы. Это мир скорбных отголосков и неупокоенных призраков.

– Тогда не обращай внимания, – предложил мечник.

Хайон. Хайон. Хайон.

Я не мог не обращать внимания. То, что кто-то или что-то получило доступ к моему разуму, пусть даже вот так коснувшись моих поверхностных мыслей, указывало на его существенную силу и значительную решимость. Я намеревался разгадать эту загадку вне зависимости того, ловушка это или нет. Я потянулся вслед, но обнаружил один лишь туман, туман, туман.

– Это исходит из глубины корабля. Или… нет. Из-под корабля, – я глянул на Амураэля. – Поблизости есть подземные крепости?

Бывший легионер Сынов Гора на миг замешкался с ответом, и его аура вспыхнула тревожным светом. Что-то в моих словах его смутило.

– Несколько. – Амураэль посмотрел мне в глаза и вытер со рта смазанные следы своего познавательного каннибализма.

Ясность внес один из его легионеров.

– Лорд Хайон, – произнес воин. – Отсюда всего тридцать километров до Монументума Примус.

Я задумался. Такая возможность попросту не приходила мне в голову.

– Мы рядом с с Гробницей Гора?

– Да, лорд Хайон.

Хайон. Присутствие дразняще поглаживало мою голову изнутри. Хайон. Хайон. Хайон. Я сжал зубы, сопротивляясь его неожиданно манящему прикосновению.

Я поднялся на ноги:

– Показывайте дорогу.

Корабль врос в землю, став единым целым с комплексами крепостей ниже поверхности. Здесь был совершенно иной мир – царство противоядерных бункеров, взаимосвязанных лабиринтов траншей и подземных залов. Ударный крейсер Черных Храмовников вонзился в грунт, и его остов быстро оказался во власти мутировавшего нижнего мира.

Куда бы я ни посмотрел, везде в изобилии присутствовала коррозия. Гниль планеты наверху сползала вниз, разнося разложение и ржавчину. Из-за сбоев питания целые области комплексов погрузились во тьму, а оставшееся освещение было слабым и работало с натугой, мерцая и грозя вот-вот отключиться. Правда о Маэлеуме была такой же омерзительной, как и ложь – довольно скоро мы зашагали по залам, усыпанным обломками промышленного оборудования и наполовину съеденными телами убитых людей, зверолюдей и легионеров.

Большинство из мертвых воинов Легионов были Сынами Гора, которых оставили лежать и гнить. Видны были и пурпурный и красно-коричневый цвета Детей Императора, а также оттенки, отмечавшие места упокоения бойцов из других Легионов. Основную массу тел уже вскрыли мастера работы с плотью и апотекарии, прогеноиды были изъяты в пекле давно произошедших битв.

Запах склепа проникал под броню и въедался в мои чувства. Я ощущал его в своих порах. Чувствовал его на зубах, этот кислый мясной смрад.

Один из воинов Амураэля, Дежак, вел нас вглубь. Мой ретинальный дисплей отслеживал процесс спуска, и уже довольно скоро непрочная телепатическая нить, соединявшая меня с рубрикаторами на борту нашего десантно-штурмового корабля, истончилась и оборвалась, освободив их. Они выполняли последние полученные приказы, но я не мог дотянуться до них, чтобы посмотреть их глазами или же отдать новые распоряжения. Но я не собирался и останаливаться, чтобы достичь необходимого медитативного сосредоточения и восстановить связь с ними.

Дежак остановился на перекрестке, водя шлемом по сторонам и обводя взглядом длинное дугообразное пятно крови на изрешеченной болтами стене. Казалось, оно ничем не отличалось от остальной биологической каши, которую мы к тому моменту уже видели внутри комплекса.

Мы с Телемахоном переглянулись.

– Это пятно кровавой грязи чем-то примечательно? – поинтересовался я. У меня было подозрение, что Леор отпустил бы какое-нибудь раздраженное замечание насчет изящного хтонийского искусства. Как бы мне ни хотелось, чтобы он находился там вместо Телемахона, по его манере острить я вовсе не скучал.

– Это знак, повелители, – Дежак зашагал по левому коридору, не удосужившись просветить нас, каким именно образом кровавое пятно навело его на это решение. Он шел с Амураэлем во главе отряда, уступая своему господину.

Мы снова последовали за ними. Когтистые сапоги Телемахона сопровождали стук его шагов пощелкиванием и скрипом.

– Бандитский символ, подозреваю, – зажурчал в воксе его сладкозвучный голос, адресуясь ко мне одному. – Метка территории. Эхо того, как оно бывало раньше, на ныне мертвой Хтонии.

– Скорее всего, – у меня не было уверенности насчет того, куда ведет этот словесный гамбит, но я знал Телемахона и знал, что к чему-то он да клонит.

– Лекзандру, – промурлыкал он мое имя, исказив его на готический манер своей прежней родины. – Расскажи-ка мне про Дрол Хейр, – добродушно и непринужденно продолжил он.

Болтеры грохочут, неритмично стуча. Напитанные энергией клинки гремят о горящую броню. Льется горячая кровь, испаряющаяся в холодном болотном воздухе. Жизнь обращается в туман, из рассеченного керамита поднимаются завитки красного дыма.

– Там мало о чем можно рассказать.

– И все-таки, – произнес Телемахон, – столь многим нашим кузенам из Легионов есть что сказать, и все они говорят одно и то же.

Искандар Хайон погиб при Дрол Хейр.

– Была битва, – ответил я. – Большая, но не славная.

– Как так?

– Какое это имеет значение?

Он уделял этому неоправданно много внимания. Несколько группировок из разных Легионов объединились против нескольких других и устроили войну на постоянно меняющейся земле демонического мира, сражаясь за территорию. Что тут еще можно было сказать? Подобные битвы происходят где-то в пространстве Ока каждый час и каждый день. Дрол Хейр ничем не выделялась, кроме колоссальных потерь, понесенных, когда Гвардия Смерти обрушила ливень алхимических токсинов и на своих врагов, и на своих союзников.

– Но, – настаивал Телемахон, – на чьей ты был стороне?

Я практически не слушал его неуместное мурлыканье. Мое внимание обратило на себя что-то на его доспехе.

– Стой, – скомандовал я. Он обернулся ко мне, повернув свой бесстрастный и прекрасный лицевой щиток навстречу моему взгляду и целеуказателям.

Я выдернул из кожаной кобуры Телемахона его личное оружие, притянув его к себе в ладонь усилием телекинеза. Я повернул изукрашенный болт-пистолет в кулаке, глядя на странное украшение, свисающее с полированной золотой рукоятки. Символы и амулеты нередки на наших доспехах и оружии, однако я никогда прежде не замечал у него этого памятного сувенира.

Перо. Одно-единственное черное перо. Я сорвал его с тонкой золотой цепочки, соединявшей его с рукоятью пистолета, и раздавил в руке.

– Это с ее крыльев? – с нажимом спросил я.

– Ну, разумеется.

– Ты больная тварь. Преследуешь ее. Наблюдаешь за ней.

– И не только, – в его ониксовых глазах блеснул отраженный свет. Телемахон улыбнулся. Его маска не изменилась, но я почувствовал, как по ту сторону серебра то, что осталось от его лица, весело скривилось.

Я растер остатки пера сапогом. В тот же миг из тени позади Телемахона беззвучно возник Нагваль. Его мышцы бугрились от желания прыгнуть.

Нет, – передал я своей рыси.

Я его прикончу. Мой разум воспринимал ожесточенное рвение рыси-тигруса в виде слов, хотя никаких слов не звучало. Челюсти разошлись, подготавливая сабельные клыки из вулканического стекла длиной с меч.

Нет, Нагваль.

Его мысли оцепенели, превратившись в смесь ожидаемых ощущений: керамит рвется под несокрушимыми когтями, человеческая кровь льется на язык горячим потоком…

Нагваль. Чтобы пробиться в закрывающееся сознание зверя, я придал приказу остроту клинка. Повинуйся.

Он внял мне, но и только. Исключительно по той причине, что должен был так поступить, иначе рисковал вызвать мое недовольство.

Мне не хватало моей волчицы, утраченной по вине Гора Перерожденного столько лет назад. Нагваль испытывал голод, Гира же обладала разумом. Гира была одаренной охотницей, Нагваль же – ненасытным разрушителем. Он бывал полезен, но я все сильнее укреплялся во мнении, что скоро его изгоню, как изгонял всех остальных неудачных наследников волчицы, по которой я до сих пор скорбел.

Все это произошло за считанные мгновения. Я перевел взгляд с рыси на Телемахона и сказал вовсе не то, что собирался.