Человек рассчитывает только на себя и свою силы, свое мужество; он никогда не жалуется ни при каких обстоятельствах, это невозможно, он живет в той жизни, где жаловаться – немыслимо, неправильно, глупо, невозможно. Человек всегда берет на себя ответственность за свои решения и поступки, не передоверяя это ни государству, никому, никаким инстанциям. «И мера – в руке его» – это о мужчинах Джека Лондона. Не только в руке – в сердце. В душе.

Понимаете – у них всегда чистая совесть. Они ходят по путям сердца своего. Они живут согласно своим убеждениям – и никак иначе! Ребята, это мало о ком можно сказать…

Они готовы разбогатеть и рискуют за это жизнью, готовы сгинуть в ледяной пустыне, готовы покарать порок здесь и сейчас собственной рукой, готовы поставить жизнь на кон ради ценного для них выигрыша – и умереть, не отказавшись от своего, они тоже всегда готовы.

И нет для этих ребят ничего невозможного. Решили – сделают.

Чтение Джека Лондона дает не только веру в себя. Оно дает гордость за человека. Его золотоискатели – это ведь рыцари короля Артура, попавшие в мелкобуржуазные индивидуалистичные США конца XIX века, но сохранившие свою гордость и бродяжий дух авантюризма вперемешку с жаждой золота.

«За тех, кто в пути» – это празднующие Рождество компания золотоискателей не выдают полиции ничего о беглеце и грабителе, потому что он – один из них, а они привыкли решать свои дела сами, полиция им лишняя, чужая. Но после отъезда полицейского в эту морозную ночь – они ругаются и презирают того гада, которого посадили с собой за стол и приветили; а он им еще понравился, приятный крепкий мужик, и держался достойно. И только матерый старожил Мэйлмют Кид, непререкаемый арбитр спорных вопросов, произносит в конце защитную речь: Мороз сегодня, ребята, жестокий мороз, говорит он. В такую ночь упавших собак не поднимешь. И рассказывает всю краткую историю: человек взял свое и поступил по совести. Никогда не ел с нами из одной миски и не укрывался одним одеялом человек честнее Джека Уэстондэйла.

И вспомните последний тост:

Так выпьем же за того, кто в пути этой ночью! Чтобы ему хватило пищи, чтобы собаки его не сдали, чтоб спички его не отсырели, и да будет ему во всем удача!.. а королевской полиции – посрамление!

Вот ты это читаешь – а это про тебя. Про него. Про нас всех! Про каждого. Потому что каждый в пути. И каждый везет или тащит свою долю земного счастья, свой кусок хлеба и мечты, простите уж. И за каждым погоня, ты понимаешь?! И каждого хотят догнать, отобрать, повязать.

Закон не властен над нами, если мы делаем по справедливости! И правда на нашей стороне! И только чтобы собаки не подвели, и спички не отсырели, а ребята не выдадут.

Это великий рассказ! Один из многих; есть куда более драматичные, жестокие, убойные. Просто Лондона надо правильно читать. Это очень важно, это решающе важно!

Вот в этом рассказе они поют: «Генри Бичер совместно с учителем школы воскресной дуют целебый напиток, пьют из бутылки простой…» и так далее. Ну, шутливая песня, пьют. Но! Генри Бичер – реальная фигура, знаменитый проповедник, брат Гарриэт Бичер-Стоу, пламенный борец с пороками и знаменитый лицемер, обличавший пьянство на всю страну. Это стоит знать, как и многое другое: и тогда все происходящее в рассказе оказывается плотно вросшим во всю жизнь Америки того времени, оказывается частью реальной большой жизни, где все переплетено.

Человек, который читал в отрочестве Джека Лондона, уже никогда не сможет ненавидеть Америку. Страну тех храбрых, честных, работящих и благородных людей. (Это как прочитавший «Три товарища» Ремарка уже не сможет ненавидеть немцев. Тот, кто читал Акутагаву и проникся, уже навсегда останется с родным чувством к японцам. Писатель, явивший тебе душу своего народа – уже заслуживает низкого поклона: он создал добро, он увеличил количество любви в мире, он сделал людей лучше. И это мало о ком можно сказать. Здесь нужны большой талант и большая любовь; и еще боль и гордость.)

Я помню еще, как в двенадцать лет меня привела в недоумение фраза: «Тут полицейский заметил отца Рубо. Священник не мог солгать». Почему? Почему священник не мог солгать?! Что это значит, как это понимать? Вот понимаете, как партизан мог не выдать тайну под пытками – это мы все хорошо понимали. Но солгать полиции не мог? В чем смысл этой фразы?.. И вот только в новые времена, вспомнив это, я понял – насколько лживым было общество, где мы жили, насколько ложь была нормальным, обычным делом, что положение, когда священник, служитель Господа, не смеет лгать, не смеет лжесвидетельствовать, обязан говорить правду – совестью своей обязан, верой, воспитанием, всем своим мировоззрением обязан никогда не лгать – вот это нам было просто непонятно…

И это место из рассказа «За тех, кто в пути», эта одна фраза, непонятная советскому мальчику – это мерило нравственности Джека Лондона, это мерило честности и благородства его литературы. Знаете, у нашего мира большой недостаток в честности и благородстве. И писатель, для которого эти понятия неколебимы, безусловны, постоянны – это уже большой писатель, вот по факту только этого качества уже.

Да. А вторым в сборниках обычно стоял рассказ «Белое безмолвие». Я даже не знаю, надо ли мне хоть вкратце напоминать содержание этих шедевров, хрестоматийных, когда-то все приличные люди, хоть сколько-то читающие, их знали. Но времена меняются, и поколения, и представления о приличиях меняются вместе с ними. Так что я – несколькими словами просто о ситуации:

Трое в многодневном переходе по заснеженному пространству: двое мужчин и жена одного из них, индеанка. И вот неожиданно упавшее от тяжести снега старое дерево придавливает и смертельно калечит мужа, Мэйсона, младшего из друзей-мужчин. И возникает тяжелейшая коллизия, нравственная и идейная. И целый веер смыслов. Это вообще очень ударный – и одновременно очень сложный рассказ.

Им идти по снегу на лыжах, с собачьей упряжкой и нартами, еще двести миль (то есть километров триста тридцать). А еды дней на шесть. А жена Мэйсона беременна. И если они останутся здесь ухаживать за ним – погибнут все. И если задержатся – тоже погибнут, потому что пищи не хватит дойти до места, до жилья. А Мэйсон все равно не жилец. Хотя старший, Мэйлмют Кид, пытается уверить, что все обойдется. Но Мэйсон понимает, что ему конец. И молит их идти дальше, чтоб не погибли. Но только просит Кида не оставлять его умирать одного: «Один раз спустить курок, понимаешь?»

Чтобы понять все – вглядимся с самого начала.

«Кармен и двух дней не протянет» – такова первая фраза. Кармен – это полудохлая от изнеможения ездовая собака. А Мэйсон выкусывает кусочки льда у нее между пальцев лап, намерзли, – то есть уход, обслуживание, чтоб не искалечилась и могла работать, мороз большой. «Сколько я ни встречал собак с затейливыми кличками – все они никуда не годились». И продолжает, что Шукум с его простецкой кличкой прикончит Кармен на этой же неделе.

Секундочку внимания! Это скандальное начало рассказа, эпатажное, прикольное – и программное! Надо только въехать в эпоху! Знаменитая опера Бизе «Кармен», благополучно провалившаяся на премьере в 1875 году, с грохотом, что вскоре свело в гроб Жоржа Бизе – на рубеже XIX – XX веков была самой знаменитой оперой в мире, наверное. В 1905 году малую планету одну назвали «Кармен»! И первая фраза рассказа – «Кармен и двух дней не протянет» – звучала очень прикольной шуткой, потому что ассоциация возникала однозначная.

Однако в этой краткой экспозиции – разговор на стоянке – Лондон дает всю свою, как бы точнее выразиться, идеологию эстетической программы. Сценическая красивость, оперная условность, оторванность искусства от реальной жизни и несостоятельность этих искусственных эстетических моделей при столкновении с жизнью – вот над этим он издевается с некоторым даже цинизмом. Кармен? Опера? Театр? Петь и эффектно страдать, картинно умирать на виду у рукоплещущей публики? Какая пошлость!.. Нюхнули бы вы настоящей жизни и настоящих страданий, а не этих ваших театральных матадоров и содержанок.

Вот отсюда Кармен как несчастная собака. А переход через снежную пустыню – это тебе не прибыльная контрабанда в теплом море с продажными солдатами.

А второе имя с отсылом – Руфь. Индеанка, жена Мэйсона. Теперь просьба вспомнить Книгу Руфь. Один из шедевров Ветхого Завета. Руфь-моавитянка. Которая после смерти мужа отказалась вернуться к своим родственникам и пошла к народу своего покойного мужа, чтобы стать частью его народа. Лондон дает откровенный же, обнаженный парафраз библейского сюжета, наложенного на современный, реальный, суровый жизненный материал! Руфь, смерть мужа, уход к его народу, она не вернется в свое индейское племя, муж просит ближайшего ему человека – партнера, Кида, позаботиться о ней, о ее будущем. То, о чем написано еще в Библии – как пример благородства, верности, мужества, на котором века и тысячи лет воспитывали христиан (а иудеев еще раньше) – то в нашей жизни, окружающей, сегодня, реальной, происходит с нами. Такие дела.

Но здесь библейский сюжет осложнен:

Мотивом первым – сквозным для Лондона: лучшие женщины других народов берутся в жены белыми, англо-саксами, европейцами, мужчинами народа-цивилизатора, самыми сильными и победоносными. Самые красивые девы становятся женами мужчин-победителей.

И мотив второй: Руфь-индеанка несет в себе их ребенка. Он погибнет – но она, индеанка, верная жена и красивая женщина, продлит его род, даст жизнь его потомству, сделает для него самое главное, самое большое, что может сделать один человек для другого, ибо нет в жизни ничего большего, чем может дать мужчине любящая женщина. И вот здесь, на краю ледяной пустыни, на грани жизни и смерти, соединяется кровь двух народов, и род, раса, цвет кожи и глаз уже не имеет никакого значения: у двоих остается одна жизнь на обоих. Это уже не расизм – это великое объединение, это единство судьбы и крови, единство будущего. И в благословенной стране на юге, великой и изобильной, будет жить их общий потомок. Вот так примерно.

А еще остается милая проблема, которую так полюбили гуманисты и особенно экзистенциалисты в ХХ веке. Можно ли убить человека, чтобы спасти троих? Вот так – своей рукой спустить курок и застрелить друга?

В литературе это вызывало массу сложных чувствительных рассуждений. А если поставить вопрос ребром? В «Белом безмолвии» эта нравственная коллизия поставлена с обнаженной прямотой.

Руфь и Кид хотят оставаться с Мэйсоном и делать для него все возможное. А он требует, чтобы они шли: еды и так впроголодь, затянув стоянку – они погибнут в пути на морозе от голода. И его жена и неродившийся ребенок тоже погибнут. Мы должны умереть в наших детях и продолжаем жить в наших детях – с обнаженной буквальностью тут. Только – «не оставляй меня умирать одного…» Здесь каждый думает о другом – и это справедливо. И живые уходят – жить, они – те, кто в пути; оставив мертвого в его могиле: на верхушках двух сосенок, притянутого ремнями в своем коконе из шкур.

Друг спустил курок. И умерший взлетел к небу. Все детали реалистичны, обусловлены, понятны. А символику ищите сами.

Но перед этим – голодающие собаки растерзали и съели ослабшую Кармен. Вот так и жизнь поступает с изящным искусством оперных страстей. Собачья наша жизнь. А что делать. Драма жизни. Жестока она. Съели Кармен и не подавились.

А еще перед этим – умирающий Мэйсон попросил прощения у Кида. За то, что безжалостно хлестал бичом упавшую в упряжке несчастную Кармен, пытаясь заставить ее подняться.

Так может, Искусство и право? И безжалостная жизнь просто бичует и сжирает его, потому что жестоки ее законы?.. А на самом деле – жизнь повторяет то, что искусство изображает; только повторяет гораздо проще, грубее – и человечнее, душевнее, понятнее в то же время.

Вы понимаете – прекрасная, огненная, ветреная, заколотая ревнивцем Кармен – и несчастная, замученная жизнью северная ездовая собака, сожранная другими. Солдат, контрабандист, разбойник, любовник счастливый и отставленный – Хозе в теплой прекрасной Испании, – и выбивающийся из сил в адском труде золотоискатель в ледяной и темной заполярной Аляске, верный друг и верный муж верной жены – который просит скорей убить его, чтобы осталась жива она. Ничего противопоставление? Красивый эгоистичный мир условного искусства – и жестокий благородный мир реальной жизни.

Это фантастически сложная конструкция! Вот такой это очень сложный, многослойный рассказ – при всей его внешней краткости и простоте. Джек Лондон был истинно американский писатель и великий новеллист: он делал экшен на уровне реальной логичной простой достоверности, где ты следишь за напряженным действием и цельными характерами героев – и в то же время конструкция и смыслы этого экшена оказывались очень многозначными, непростыми, глубокими. Думай сколько хочешь – если сумеешь увидеть и начать понимать, – но внешне все просто.

По глубине, сложности, философичности, богатству прочтений и аллюзий – «Белое безмолвие» есть один из вершинных шедевров мировой новеллистики. (Вообще на таком уровне из мировых новеллистов постоянно работал только великий Акутагава. Таких рассказов в мировой литературе у прочих и двух дюжин не наберется.)

…У кого-то сейчас может сложиться мнение, возможно, что я это все напридумал, измыслил себе, типа просто вчитал смыслы в текст, которых там и не было. Ну, просто вот описана такая история, и так все понятно, нечего так обобщать. Но, видите ли… Хороший рассказ – это всегда притча. Просто неназойливая. Произведение искусства тем совершеннее, чем оно многозначнее, чем больше смыслов в нем раскрывается и чем многообразнее его можно толковать – без натяжек и бреда, разумеется. Разумные люди понимали это давно.

Лондон страшно страдал и жаловался, что критики видят в его произведениях только приключения, сильные характеры и кровь; и не видят того смысла, того значения, которое там содержится. В последние годы жизни он писал об этом открытым текстом, он жаловался друзьям. Его все больше считали таким отважным романтиком и приключенцем, певцом сильных личностей и первопроходцев. А он ведь, как многие талантливые и энергичные самоучки, был очень образованным человеком, очень много читал, много передумал, имел свои философские взгляды.