И классификаций песен Высоцкого возможно же много. Вот по тематике – это самая простая.

Блатные и зэковские, хулиганские, тюремные, о них мы уже упоминали. В русской поэзии корпус беспрецедентный. Фольклорная традиция разбойничьей песни и дворового романса весьма скромна. Единственным литературным предшественником можно считать Есенина с его считаными стихами «Москвы кабацкой» – более, как бы выразиться, сдержанными.

А одновременно дворовые песни в большинстве своем ироничные. А иногда – всерьез. А только это такая ирония и такой серьез: вот смотрит серьезный парень тебе в глаза и говорит что-то с улыбкой, а улыбка такая в сочетании с речью – что сейчас превратится в оскал, и слетишь ты с ног головой в стенку, а хмурость лица такая – что улыбнется сейчас, и все окажется шуткой, и посмеетесь оба. Серьезный парень его герой, хоть улыбчивый – да опасный, человек настроения, и по своим законам живет.

И они же могут плавно, естественно, по жизни нормально переходить в песни военные. Воевать – дело жестокое, иногда лихое, и лозунгов тут не произносят, готовы убивать и умирать.

Они же могут оказаться философскими – вроде так и простыми, а вообще ведь о сути жизни: «Загубили душу мне, отобрали волю, а теперь порвали серебряные струны!»

И переходят они одной стороной незаметно и легко в песни о пьянстве, которые тоже могут быть и ироническими, и вообще юмористическими, и самопародией, и сказкой: «У вина достоинства, говорят, целебные. Я решил попробовать – бутылку взял, открыл: вдруг оттуда вылезло что-то непотребное – может быть, зеленый змий, а может крокодил».

Оп! – и вдруг о пьянстве оказывается сатирической и социальной: «Теперь позвольте пару слов без протокола. Чему нас учит семья и школа? Что жизнь сама таких накажет строго. Тут мы согласны – скажи, Серега?»

А другой стороной дворовый романс перетекает в зэковскую героику страны, где полстраны в лагерях: («Был побег на рывок»)

Все лежали плашмя, в снег уткнули носы,

а за нами двумя – бесноватые псы.

Девять граммов горячие, как вам тесно в стволах!

Мы на мушках корячились, словно как на колах.

И тогда зэковская песня становится биографией страны, и никакая она не зэковская уже, а такая простая народная, что проще про историю страны уже некуда: («Банька по-белому»)

А потом, на карьере ли, в топи ли,

наглотавшись слезы и сырца,

ближе к сердцу кололи мы профили,

чтоб он слышал, как рвутся сердца.

А ведь это уже история, социология, летопись, это эпос, это баллада и монолог, повесть о поколении и уголовное дело.

Поэт – кроме всего прочего – это обостренное чувство правды и справедливости, жажда свободы и боль людская. Так что тема тюрем и лагерей, сроков и запретов в поэзии Высоцкого – просто неизбежна, просто невычленяемая составная часть. Жизнь такая потому что была, страна такая, мироощущение такое. Где зэки и где детство? Рядом, рядом:

Спасибо вам, святители, что плюнули да дунули,

что вдруг мои родители зачать меня задумали

в те времена укромные, теперь почти былинные,

когда срока огромные брели в этапы длинные.

Их брали в ночь зачатия,

а многих даже ранее,

но вот живет же братия –

моя честна компания.

Песни военные, если пытаться говорить о них отдельно, мы тоже уже упоминали. Сначала ответим на вечный вопрос: почему война, он же сам не воевал? Ну да, отец офицер, но это еще не повод, честно говоря. Это ведь просто, правда? – потому что война – это экстрим, пограничная ситуация, грань смерти, борьба, человек на изломе. Песня о войне – это уже жанр трагедии: испытание героя борьбой, риском, смертью. Пойдешь ли ты с ним в разведку. Каков он в деле, в дружбе, в бою.

Если делить по тематике – то военные песни Высоцкого очень разнообразны. Если в «Сереге Фомине» или «Штрафбатах» были мотивы блатные, то «Мы вращаем землю» уже просто патриотический пафос: страна, народ, война, одна судьба на всех. Вот простой рассказ о разведке, скупой сюжет: «Борисов, Леонов и парнишка из второго батальона». «Черные бушлаты» – тоже рассказ-мололог.

А вот фронтовая мелодрама: «Тот, который не стрелял». И тут видна и понятна вся детальная условность войны Высоцкого – эстетическая цельность, этическая безупречность – и служебная роль реалий в поэзии. И расстреливал на самом деле не взвод, а обычно особисты и чаще один, и добивали «контрольным» в затылок, если не насмерть сразу, и никто их в таких случаях не лечил, и всех медикаментов было в обрез, и как твои стеклянные ампулы с глюкозой в посылочке-бандерольке дойдут до действующей армии, до роты на передовой, это сколько времени нужно, в боях в пехоте столько и не живут… Но это не важно, это придирки, натурализма фотографического здесь спрашивать нельзя – условности жанра.

(Это как в замечательной и любимой работягами также, и шоферами прежде всего, «Дорожной истории» о МАЗе в перегоне. «И он ушел куда-то вбок. Я отпустил, а сам прилег». Если тебя замело на дороге – сиди в кабине, грей мотор, следи за печкой и чтоб не угореть, жди кто на дороге подвернется. Куда ты в метель попрешься пешком? Замерзнешь в снегу сто процентов. Но суть-то здесь в другом: один держится достойно и правильно, а другой спасает шкуру и бежит; а подробности не принципиальны, их и знать никто не хочет. Потому что уж больно здорово, душевно и круто все подано и поется! И подбор реалий здесь достаточен и точен для создания полной достоверности человеческого расклада, для обнажения чувств человеческих и кто чего стоит, в крутой ситуации видно.)

А еще из военных есть знаменитая «Як-истребитель». Этот прием – мир глазами рукотворного предмета, объекта, механизма – в новейшей литературе восходит, наверное, к Киплингу с его рассказом паровоза. Но это в прозе. В прозе и у Геннадия Гора человек стал чайником, знаете. А вот в поэзии, от первого лица – и с полным напрягом, это тоже трагедия и драма, самолет тоже человек, и естественно так все, и прямо, без подходов: «Я «Як», истребитель, мотор мой звенит». Еще один сдвиг во взгляде на войну.

Мы в любой момент можем – раз – и перейти на песни от имени предметов. И такой разряд есть у Высоцкого. Вот «Микрофон», который «усиливал, усиливал, усиливал» то, что в него пели и вливали, страдал и усиливал ложь, застонал и взвыл – ну и заменили его на другой, исправный: усилит все, что надо.

И тогда вылезает на первый план, оттесняет все прочее главное в творчестве зрелого Высоцкого – драматизм философского видения жизни. О, это было еще в «Корабли постоят…», в «Но спускаемся мы с покоренных вершин…». А потом были все варианты высоцкой «Цыганочки»: «И не церковь, и не кабак, и ничего не свято – нет, ребята, все не так, все не так, ребята!..»

Знаете, что я вам скажу. Если шахматы, несложная в сущности игра на шестидесяти четырех клетках, для человеческого мозга неисчерпаема. Слишком много комбинаций. То изучение, классификация, осознание и истолкование, комментирование и выявление всех смысловых, внутрилитературных и эмоциональных связей шестисот песен Владимира Семеновича Высоцкого – это задача, не то чтобы непосильная… это для серии монографий. Уж слишком плотно и разнообразно песни Высоцкого вписаны в наш культурный, исторический, литературный контекст.

Вот ты берешь любую песню из первой его сотни – и пишешь по ней кандидатскую диссертацию. Что – «Охота на волков»? Давайте! Слова все помнят, ну в общем? Итак:

Образ волка в литературной и фольклорной традиции.

Волк как положительный образ: сильный, независимый, одинокий, храбрый, не сдается, не приручается, гибнет в борьбе, сжав челюсти на горле врага.

Охота на волков: организованная система травит и уничтожает независимых одиночек.

Нечестность, низость, заведомое неравенство и неблагородство этой травли и охоты: силы и средства неравны, исход предрешен.

Подлость и несправедливость охоты на тебя, независимого и одинокого, травимого и сильного: против тебя смертельное оружие, тебе поставлены запреты – притом, что ты им ничего не сделал!

Участь гордого независимого одиночки – быть травимым и уничтоженным неуязвимой системой.

Справедливость на стороне жертвы! Жестокость и преступления на стороне системы!

И они еще улыбаются… И они применяют против тебя этот низкий прием: тебе запрещено уходить за флажки, ты обязан быть здесь, на обложенной территории, и здесь тебя прикончат без помех и наверняка.

Не тебя одного: и щенков, и волчиц – всем конец, уже обложили все ваше племя.

Плюй на их запреты – уходи за флажки, спасай себя, ничего ты им не должен в этом загоне, где на тебя охотятся.

Прикажете продолжать перечисление уровней? Можно:

Поэт и государство.

Одиночка и толпа.

Система и тот, кто в нее не выписался.

Борьба насмерть за свое достоинство, свое дело и право на жизнь.

Герой – тот, кто борется за правое дело один против всех.

Не дай себя затравить! – победа.

Участь наша – борьба за выживание среди жестоких и бессердечных сволочей, которые хотят истребить таких, как ты, и у них вся власть.

Еще? Ладно:

Отчаянье.

Страх.

Поиски выхода.

Напряжение всех сил на грани смерти.

Ненависть к улыбающимся, безопасно уничтожающим тебя убийцам.

Чувство мести.

Нарушение сакрального запрета: не преступи закон, выгодный убийцам и смертельный для тебя – так преступи, нарушь его!

И злое, мстительное счастье спасения, жизни, себя, будущего, – и оставить в дураках своих уничтожителей.

Хотите прибавить к этому рисунок, который проступает из сюжета в тумане советских семидесятых лет? Тотальная цензура, всевластие партийных функционеров, уничтожение всего инакомыслящего, эмиграция художников, писателей, поэтов? Запреты концертов и фильмов, мерзостные официальные статьи, требование пойти на поклон: сыграть в кино Ленина (о, этой чести еще нужно было удостоиться), прославить Великую Октябрьскую социалистическую революцию, заклеймить позором американский империализм и израильский сионизм – это как? А железный занавес с красными флажками на въездных КПП, закрытые границы, уголовная статья за хранение валюты, все контакты с иностранцами контролирует КГБ – забыли уже? Что читать, что смотреть, что слушать, на чем ездить, где тебе жить и что говорить – все предписано и приказано, все под контролем!

А побеги за границу – на машинах, ползком, спрыгнув с теплохода в море; остающиеся «там» артисты на гастролях, дипломаты-перебежчики и разведчики-дезертиры, от летчика на МиГе до представителя СССР в ООН – это как? И выездные комиссии и инструктажи, профкомы и парткомы, представители КГБ в группе и стукачи на работе – это чтобы все в едином строю! Шаг влево шаг вправо – пытка к бегству! И не только буквально – фигурально: собственное мнение, свой стиль, почерк, образ мыслей – все это было попыткой к бегству!

И как все это люто ненавидели! И как воспринимали всеохватывающую контролирующую функцию Компартии и государства – как ненавистного рабовладельца, диктатора, урода, врага!

Но! Нам всем осточертело быть овцами! Это было позорно, мучительно, гнусно, сколько можно! В государстве цепных псов, кем бы они ни притворялись – мы мечтали быть волками! Мы мечтали вести себя, как волки! Мечтали быть свободными, независимыми, храбрыми, сильными, опасными и жестокими со сволочами – что знали нас, чтоб опасались, чтоб считались и уходили в пути (мечтали мы, да что мечтали – и мечтать не смели, но все равно хотелось)…

А еще следует говорить о чисто поэтическом ряде, о созвучиях и аллитерациях, чередовании длинных «л» и «р», создающих впечатление увязания в снегу и прыжков… и так далее, в общем.

И все эти мысли, обстоятельства, запреты, чувства – сконцентрировать в метафору, в образ, и пропеть, прокричать, дать в песне квинтэссенцию всей этой жизни нашей – не через доклад по социальной психологии, а через отчаянье души наболевшей: так конечно народ обомрет, и звучать это будет в душах, и отзовется. Потому что это – про самую суть жизни нашей.

И когда вы начинаете погружаться в эти стихи, в эту песню, плюс звучание высоцкое неповторимое, плюс вся жизнь наша внутри системы социальных запретов, где бы ты ни жил, – смысл вдруг расступается, как подводная пещера при погружении, и ты с изумлением сознаешь, что тут смысла более, и поэтического смысла, и социального, и философского – да чем в едва ли не любом стихотворении прославленного и признанного столпа русской поэзии ХХ века.

Ну так подобное можно сказать о многих его песнях. Очень многих, что поразительно.

Классификацию поэзии Высоцкого при желании и терпении каждый может сам составить – это еще ждет своего скрупулезного литературоведа-классификатора. Но! Она так переслоена одно в другое, что классификаций должно быть несколько (мы раньше уже упоминали) – вот смотрим:

Блатные-дворовые

Военные

Спортивные

Сказочные

Научно-фантастические

Производственно-бытовые

Про ученых

Про пьянство

Медицинские

Лирические о друзьях

Лирические любовные

Биографические и как бы автобиографические

Исторические

Морские

Про животных

О смерти как таковые

Философские

И в то же время песня любой тематики может быть:

Исповедальная

Ироническая

Юмористическая

Пародийная

Патетическая

Лирическая

Философская

И в то же время его поэзия включает в себя, применяет, использует, органически содержит в себе:

Сугубо разговорную лексику, что характерно

Элементы фольклорные

Элементы устойчивой фразеологии

Просторечия

Высокие поэтические обороты

Жесткие штампы

Литературные цитаты явные и скрытые

Отсылы к сюжету и образу мифа и фольклора

Отсылы к литературной классике

– то есть мы имеем уровень чистого постмодернизма также: за счет скрытого цитирования и отсылов текст несет гораздо более содержания, нежели в нем прямо написано. Велика постмодернистская роль над-текста, под-текста и за-текста, рискнул бы я выразиться.