Поход в кино кончился мирно, хотя мог бы кончиться боем. В кинотеатре действительно отирался Дыба с компанией, и компания не теряла времени: в уголке у туалета прижала перепуганного мальчишку лет одиннадцати. Юный Вовка Стеклов уже тянул пальцы к его карману. Мальчишка что-то объяснял жалобным полушепотом.

- О чем здесь разговор? - небрежно поинтересовался Климов и, зевнув, сунул руки в карманы. Кирилл и остальные поступили так же. Кроме Женьки, которая за неимением карманов заложила руки за спину.

- Это что за шмакодявки? - удивился приятель Дыбы Совушка и захлопал веками.

Но Дыба моментально оценил обстановку. Кирилл и его группа стояли тесным полукругом и смотрели вполне решительно. Дыба широко улыбнулся.

- Общественность на страже, - объяснил он компании. - Не будем шуметь в культурном месте. Мы пошутили с мальчиком, ты, мальчик, иди…

Мальчишка моментально исчез.

- Не шутил бы ты так, Дыба, - сказал Кирилл. - Не надо.

- Нехорошо… - вежливо поддержал Климов и тоже улыбнулся. Он был гораздо уже Дыбы в плечах, но повыше.

- Вроде мы незнакомы, - заметил Дыба и медленно осмотрел Климова от ботинок до макушки. - Вроде мы дорогу друг другу не переходили.

Климов зевнул.

- Вроде… - сказал он. - Вот и не переходи. Как кого зацепишь, считай, что перешел.

- И?.. - спросил Дыба, уперев пальцы в бедра.

- Будет тогда «И», - сказал Климов и перестал улыбаться. - «И» с точкой. Знаешь, такая точка и палочка.

Дыба посмотрел на Кирилла.

- Я все понял, - сказал он. - Ты, Кирюха, не забыл утренний разговор?

- А ты? - спросил Кирилл.

- Я тебе вроде говорил: «Будем друзьями…»

- Насчет друзей - это успеется, - сказал Кирилл, разглядывая пятиугольную Дыбину физиономию. - А как насчет Чирка? Сколько ты ему должен?

- Жаль мне тебя, - сказал Дыба.

- А себя?

- Позвольте пройти, - почти ласково попросил Дыба и пошел из закутка в фойе. За ним компания: Совушка, Димка Обух, Козочка, унылый тип по кличке Банан и Вовка Стеклов.

- Шесть на шесть, - сказал Валерка Самойлов. - Могли бы и стыкнуться.

- У нас одна девочка, - заметил Райский.

- Ничего, с тем хлюпиком она бы справилась, - решил Кубышкин.

- А ты - сразу с тремя, - огрызнулась Женька. - Да ну вас… У меня внутри все трясется с перепугу.

- Ну и зря, - сказал Климов. - В кино они не стали бы драться. И вообще этот народ не нападает, когда силы равные. Они любят работать наверняка.

- А чего мы, собственно, добились? - задумчиво спросил Райский.

- Ну все-таки… - нерешительно откликнулся Кирилл. - Парнишку выручили. И Дыба узнал, что не все его боятся.

- Да, - сказал Климов. - Только теперь нам чаще надо ходить вместе и реже по одному… Особенно тебе, Кирилл.

- Я пришел к выводу, - грустно сказал Райский, - что одних запасных очков мне будет мало.

Они посмотрели румынский детектив «Шкатулка с секретом» и разошлись, договорившись, кто за кем бежит и кто кому звонит, если надо будет собраться срочно. Потому что мало ли какую шутку могут выкинуть Дыба и его дружки.

- К Чирку-то заскочишь? - спросил у Кирилла Климов.

Кирилл кивнул. Он все время помнил о Петьке. Надо забежать и хотя бы у матери спросить, что сказал врач, если к самому Петьке не пустят. Не отправили бы Чирка в больницу… Эта тревожная мысль постоянно царапалась внутри и даже портила радость от первой маленькой победы над шайкой Дыбы.

Но прежде чем ехать к Петьке, нужно было привезти из молочной кухни Антошкин обед.

Дома Кирилл торопливо скинул форму, натянул свой летний наряд и не стал даже обедать. Лишь бы скорее!

На кухне, к счастью, не было очереди. Кирилл получил молочное питание, зажал сумку на багажнике и покатил к дому.

Он выбрал короткий путь - по узкому переулку, поднимавшемуся от площади Жуковского на улицу Мичурина. Это был даже не переулок, а просто дорога между деревянными заборами - кусочек почти деревенской старины, сохранившейся среди больших улиц. Впрочем, не такой уж старины - рядом с дорогой, вдоль канавы, тянулась полоска вполне современного асфальта.

Подъем был крутой. Кирилл соскочил с седла и пошел по теплому асфальтовому тротуару, держа велосипед за руль.

Было безлюдно, цвели в канаве маленькие ромашки и совсем по-летнему гудел в траве у забора шмель.

До верха было далеко еще, когда, раздвинув доски в заборе, навстречу Кириллу вышли Дыба и незнакомый парень.

Парень был ростом с Кирилла, но пошире.

Они встали на дороге.

… В колыбельной песне для Антошки были слова про пять минут на решение и пять секунд на бросок. Сейчас пяти минут не было. Пяти секунд - тоже. Была, пожалуй, секунда, чтобы рывком развернуть «Скиф» и прыгнуть в седло. Но в эту секунду Кирилл успел понять и решить многое. Он почувствовал, что, если теперь спасется бегством, всегда потом придется бегать и прятаться. Ведь не будешь всю жизнь ходить вшестером. И получится, что они с Дыбой одинаковы: если сильный, то король, а если слабее - поджимай хвост.

И к тому же в «Колыбельной» ни словечка нет о дороге назад.

Кирилл шагнул вперед.

Дыба заухмылялся.

- Гордый, - сказал он. - Поначалу все гордые…

Его приятель растянул бледные губы. Это, видимо, тоже была улыбка, но какая-то бесцветная. Кирилл увидел темные щербатые зубы. Еще он заметил, что у парня слезятся глаза, а лицо словно припорошено серой пылью. «Насквозь, дурак, прокурен, - машинально подумал Кирилл. - Дыхание, наверное, еле-еле…»

- Поставь машину, поговорим, - небрежно предложил Дыба. - Драпануть все равно не успеешь.

- Успел бы, если бы хотел, - сказал Кирилл и дернул руль, на который Дыба положил лапу. - Не цапай, я потом не отчищу.

Он прислонил велосипед к забору и прислонился сам - рядом с задним колесом.

- Ну, чего надо?

Они стояли в метре от него. Дыбин приятель смотрел равнодушно, а Дыба все ухмылялся. Он хотел казаться обрадованным, но в ухмылке проскальзывало разочарование: пойманный Кирилл вел себя не по правилам.

Дыба перестал улыбаться и спросил:

- Тебя, цыпленочек, когда-нибудь били? По-настоящему?

- Это по-бандитски, значит? Как вы Чирка? - прищурившись, произнес Кирилл.

Дыба снисходительно разъяснил:

- Не, Чирка мы любя, для воспитания. Чтобы слушался. А как по-настоящему, сейчас узнаешь.

Кирилл быстро глянул по сторонам: нет ли прохожих? Было пусто. Он торопливо сказал:

- Если тронете, сволочи, будете через час визжать и слезами умываться.

Дыба опять заухмылялся:

- У-у, где мы будем через час! Тю-тю…

- Далеко не утютюкаете. Не сегодня, так потом…

- Потом - это потом. А сейчас - это сейчас, - рассудительно заметил Дыба и деловито сказал: - Тюля, давай…

Прокуренный Тюля вынул довольно грязный платок и зачем-то начал наматывать на пальцы. Не спеша и аккуратно, будто к работе готовился. Кирилл ощутил внутри противную дрожь. «Ну-ка, не вздрагивай. Знал, на что идешь», - приказал он себе.

Дыбе и Тюле сказал:

- На психику давите? У меня нервы в порядке.

Он дернул на сумке застежку-«молнию» и выхватил бутылку с молоком. Двухсотграммовую бутылочку с делениями на белом боку, с пушистой ватной пробкой. Жаль Антошкиного обеда, но выхода нет.

- Расшибу о башку, кто первый сунется, - пообещал он и решительно сцепил зубы.

Дыба сделал скучное лицо и нехотя проговорил:

- Да ну его, Тюля, чокнутого. Пошли, а то вон кто-то сюда прется…

Кирилл попался на удочку. Посмотрел в сторону, и в тот же миг бутылочка, выбитая из руки, разлетелась на асфальте. Дыба довольно заржал.

И тогда, неожиданно даже для себя, Кирилл влепил ему хлесткую оплеуху.

«Глупо, - тут же понял он. - Этим его не свалишь». Однако Дыба стоял, изумленно приоткрыв рот, и Кирилл развернулся к Тюле. «Ногой его…» Но Тюля увернулся и встретил Кирилла прямым ударом в лицо. Будто граната взорвалась!

Кирилл отлетел на забор. Красные тяжелые капли начали часто падать на майку. Он не ощутил сильной боли, только голова отяжелела. И страха не было. Но майку вдруг стало жалко до слез: отец так радовался, когда подарил ее… Кирилл вытер ладонью слезы, локтем кровь с нижней губы и прыгнул к Тюле. Сумел закрыться от кулака и ткнуть костяшками в Тюлины губы. Но вмешался Дыба: тяжелым толчком швырнул Кирилла в молочную лужу с осколками.

Как на горячие гвозди…

Кирилл не смог подняться сразу. Но они не спешили, они дали ему встать. Он встал и посмотрел себе под ноги. По ногам из порезов бежали тонкие алые струйки и смешивались на асфальте с молоком. С локтя тоже капало. И с подбородка.

- Хватит на первый раз? - спросил Дыба и сплюнул. - Или еще? Айда, Тюля…

- Боишься, гадина? - тихо сказал Кирилл и посмотрел на Дыбу исподлобья. - А ну, стой.

Он четко знал, что сейчас сделает. Головой ударит Дыбу под дых, а когда тот согнется, он толкнет его на молчаливого палача Тюлю. Потом рванет с велосипеда тяжелый насос и врежет тому и другому по ненавистным рожам! Наотмашь! За все… За Чирка, за свою боль, за эту бело-розовую лужу на асфальте. За всех, над кем они издевались! За всех, кого они еще могут обидеть! За Антошку!

Он пригнулся и бросился на Дыбу, но от умелого удара под ребра опять отлетел к забору и упал в траву у своего «Скифа».

Тюля подскочил и воровато, но сильно ударил ему два раза ботинком в бок. Кирилл приподнялся на локте и хотел вцепиться ему в ногу, но не сумел. Он почти не мог дышать.

И сквозь гудящую боль он вдруг услышал далекий тонкий голос:

- Кир, держись! Кир, я сейчас!

У Тюли оказалась кошачья реакция: он взлетел на забор и упал с другой стороны. Дыба не был так ловок. Он суетливо зацарапал ногтями по доскам, стараясь нащупать ту, которая отодвигалась. И не мог.

А сверху летел на велосипеде Митька-Маус. Он не тормозил на спуске. Наоборот, он так вертел педали, что коленки его мелькали на солнце, будто зайчики на желтых лопастях ветряка. Он вцепился в руль одной рукой, а в другой он, как палицу, поднял схваченный где-то кривой тяжелый сук. И, как черный грозный вымпел, металась у него над плечом оторвавшаяся лямка…

- Кир, я здесь!

Дыба так и не нашел доску. Он торопливо зашагал вниз, потом не выдержал и побежал неуклюжей рысью. Видимо, ему, как и Тюле, в голову не пришло, что горластый пацаненок мчится сюда один. Они же не знали, что вчера Кирилл и Митька договорились всегда заступаться друг за друга.

Кирилл опять встал. Глотнул воздух. «Не уйдет, - подумал он про Дыбу. - Мы на колесах…»

Он шагнул к велосипеду, однако от колючей неожиданной боли в ребрах согнулся и прислонился к забору. Боль словно пришила его к доскам. Но через несколько секунд Кирилл сжал ее в себе.

Он опять начал медленно выпрямляться.

А Митька был уже совсем рядом и все кричал:

- Кир, держись! Кир, я сейчас!