Подполковник Калугин Виктор Степанович — хмурый мужчина с большой головой и крупным носом — с интересом смотрел на сидящих перед ним Веру Ивановну, Любовь и Яну. Остановившись на Яне, он закатил глаза и, казалось, мысленно спросил небеса: за что ему это?

Цветкова рассказала бывшему мужу Любы все, что знала по этому делу. Люба с Верой Ивановной тоже присоединились на определенном этапе.

— Мистическая история, прямо «Вечера на хуторе близ Диканьки». Значит, преступника убил некий Василий Киселев — любитель марихуаны? Труп его мы нашли. То есть не Киселева, а того преступника, который так легко ушел от правосудия, подсунув другой труп. Также мы нашли сторожа с сотрясением мозга и травмой шеи. Значит, ему увечья нанесла ты — любовь моя? — с усмешкой посмотрел он на бывшую жену.

— Слово-то какое! Увечье! — всплеснула она руками. — Ты еще наручники на меня надень! Увечье я получила, выйдя за тебя замуж! Дура была молодая!

— А сейчас умная?

— Это была самооборона! — фыркнула Люба.

— Самооборона — это если бы сторожу ответил тот, кому он угрожал. В нашем случае это гражданка Цветкова. А ты подкралась к человеку со спины и огрела его!

— Я не смогла бы оказать никакого сопротивления. Меня сильно придавило могильной плитой и руки еще плохо слушались. Люба меня спасла! — заступилась за нее Цветкова.

— Но он же не угрожал лишить вас жизни? — спросил подполковник.

— Угрожал и в карман полез, — ответила Яна.

— Вот только это, Люба, тебя и спасет, что в кармане у сторожа обнаружили заточку, якобы для самообороны. Но он признался, что бес его попутал и он хотел вас, гражданка Цветкова, пырнуть. И очень рад, что провидение в лице Любы его остановило, не долго взять грех на душу. Так что претензий он к тебе не имеет. — Виктор Степанович посмотрел на свою бывшую.

— Еще бы этот душегуб имел какие-то претензии ко мне! — фыркнула Любовь.

— Остается вопрос с Василием Киселевым, если он назвал вам свое настоящее имя, — обратился подполковник к Цветковой.

— Его надо найти, он на меня покушался! — кивнула Яна, и на стол подполковника посыпалась земля.

— Вы удивительная женщина! На вас за один день совершено несколько покушений! — прищурился Виктор Степанович.

— Так этот Вася решил воспользоваться ситуацией, а меня убрать как свидетеля, — вслух размышляла Яна. — И искать его надо в Рыбовецком! Он же за кладом поехал!

— А вы у нас одна такая умная… Мы уже все проверили. По указанному адресу находится психиатрическая лечебница. Наврал вам преступник перед смертью, надеялся, что вывернется и деньги свои кровавые сохранит. Вы хоть фоторобот Киселева сможете составить? — обратился он к Цветковой.

— Зачем фоторобот? Я вам его и так нарисую по памяти. Мне нужен лист бумаги и карандаш, — ответила Яна.

Подполковник выполнил ее просьбу, скептически улыбаясь.

Яна заскрипела грифелем, и очень скоро на бумаге возникло мужское лицо с хитрым прищуром глаз.

— Да… Айвазовский отдыхает, — покачала головой Вера Ивановна.

— Айвазовский писал море. А это портрет! — гордо ответила Яна и положила лист бумаги перед подполковником.

— Красиво. Прямо как живой.

— Я хорошо училась в художественной школе, — не без гордости ответила Яна.

Она всегда знала, что если бы не стала врачом, то обязательно нашла бы себя на художественно-дизайнерском поприще.

— Молодец! Пробьем по базе данных. Ну а вам, милые дамы, думаю, на сегодня хватит. Отпускаем вас, пока…

— Ты меня отпустил пятнадцать лет назад, — заявила Люба, — а теперь нечего жалеть. Разбирайтесь сами с этим кладбищенским дерьмом. Мы — исключительно пострадавшая сторона, и нечего нам грозить.

С этим было трудно поспорить.

Когда женщины вышли на крыльцо, уже светало.

— Наконец-то свежий воздух! — вдохнула вдова. — Слушай, а бывший твой все-таки зануда!

— Я не смогу наслаждаться никакой свежестью, пока не приму душ, — сказала Яна.

— И я вас понимаю! — засмеялась Люба. — Айда ко мне!

— К вам? — переспросила Яна.

— Так я живу недалеко.

— Я согласна, — ответила Цветкова.

— И я с вами, а то что-то страшновато одной, — ответила Вера Ивановна.

— Тебе-то что страшновато? — хохотнула Люба. — Как ночью на кладбище идти к своему Егору, так ты — смелая, а сейчас вдруг, видите ли, испугалась… Ладно, поехали все вместе!

— Офигеть! — Это единственное, что смогла вымолвить Яна, когда увидела дом, а точнее, особняк Любы, хотя Цветкова много чего повидала в своей жизни.

Яне казалось, что она попала в райское место.

Особняк невольно поражал своими масштабами, необычностью архитектурных элементов и роскошью. Главный вход находился между двумя внушительными античными колоннами, разместившимися на устойчивых пьедесталах. Массивную деревянную дверь венчало аркообразное окно. Территория была обнесена высоченным забором. Разнообразные цветы росли на затейливых клумбах, стриженый газон, фонтанчики с водой, декоративные водопады и пруд с лилиями — всё это вызывало удивление.

Женщины вошли в дом.

Шикарная двухэтажная гостиная впечатляла своей изысканностью и комфортом. Мраморные колонны, картины в тяжелых рамах, хрустальная люстра с искрящимися подвесками и антикварная мебель, шелковые обои произвели на Яну неизгладимое впечатление.

Яна застыла на пороге с открытым ртом.

— Впечатляет? — поинтересовалась Вера Ивановна.

— Это кем же надо работать, чтобы такой дом отгрохать? — спросила Яна.

— После развода с господином Калугиным, которого вы имели честь лицезреть, я вышла за бизнесмена, занимающегося нефтью, — объяснила Люба.

— Ну, понятно. И где он?

— Перехватить хочешь? Опоздала. Уже увели. Бросил и женился на молодой, — улыбаясь, ответила Люба. — А этот дом — отступные мне и нашему общему сыну, да и к падчерице он хорошо относился. Обыкновенный кобель, а так человек неплохой.

— Хорошие отступные…

— Что есть, то есть. Он еще и алименты платит исправно, и зарплату прислуге, я одна с таким домом и территорией не справилась бы. Я работаю. Занимаюсь флористикой, хотя, конечно, могла бы бездельничать. Прошу в столовую.

— Мне бы сначала душ, — робко попросила Яна, которая боялась даже ступать по мозаичному полу.

— У меня и душ, и джакузи с гидромассажем, и бассейн. Я вас провожу. А потом спускайтесь в столовую, я пока на стол накрою. Что-то проголодалась я от нервов…

В большой ванной комнате, напоминающей перламутровую раковину, Яна почувствовала себя неуверенно, особенно когда разделась перед большим зеркалом. То, что она выглядела узницей концлагеря, Цветкову уже давно не смущало. Ее смущали синяки и ссадины. Погрузив свое измученное тело в теплую воду, Яна наблюдала, как пузырьки пены переливаются всеми цветами радуги. Цветкова закрыла глаза, и тут же в памяти всплыло улыбающееся лицо Мартина, словно ей в мозгу сделали татуировку.

«Какой кошмар! Когда же это наваждение закончится? Боль не утихает! Даже наоборот. Я так хочу увидеть Мартина, хотя бы одним глазком!»

Она дотронулась до шеи, губ, представила, что ее целует любимый Мартин, и со стоном погрузилась в воду с головой. Задержав дыхание, она резко вынырнула, пытаясь таким образом отбросить навязчивые мысли.

Яна облачилась в пушистый банный халат цвета спелого персика. Отдохнувшая, посвежевшая, но с незаживающей раной в сердце она отправилась в столовую, откуда раздавалось женское пение. Подруги уже накрыли на стол и откупорили бутылочку не самого дешевого коньяка. При появлении Яны они разом посмотрели на нее и замолчали. Повисла пауза.

— О господи! Это вы?! — наконец-то воскликнула Люба. — Я даже дар речи потеряла. Думаю, откуда русалка в доме? А вы, оказывается, такая красотка! С ума сойти!

— Вы точно моего Егора не знали? Он бы такую не пропустил! — снова взялась за старое вдова.

— Точно не знала. Зато теперь знаю, что памятник у него очень тяжелый, — ответила Цветкова.

— Садитесь и угощайтесь. Давайте выпьем за знакомство, — Люба радушно пригласила к столу.

— Выпью с удовольствием! Мне согреться надо. Даже горячая ванна не спасла. До сих пор ощущаю холодный мрамор памятника. За вас, девочки! Вы меня спасли, причем дважды!

— Тогда сразу по второй! — подлила ей Люба.

— Ой, как крепко!

— Французский. Двадцать лет выдержки! Вы закусывайте. Яна, а вы знаете застольные песни? — спросила Люба, которая уминала ветчину, накалывая сразу по три куска на вилку.

— Вообще-то, да… — ответила Яна. — Птицы в полете, по крайней мере, от моего пения не дохнут.

— «Вот кто-то с горочки спустился…» — затянула Люба, и Вера Ивановна с Яной подхватили на разные голоса.

Так они и сидели — пили, ели и пели.

— У нас с Верой нелегкая женская доля, — сказала Люба. — А у вас есть раны на сердце? — обратилась она к Цветковой.

— Странно слышать про нелегкую женскую долю, особенно от вас, — хихикнула Яна.

— Это только впечатление, что я как сыр в шоколаде, — залилась слезами Люба, уже дошедшая до кондиции. — Люблю я его, ирода!

— Кого? — растерялась Яна. — Мужа, который бросил? Так он же предатель! К молодой ушел. Мерзавец!

— Нет! Она всю жизнь Витьку любит. Мента своего, — пояснила вдова.

— А… первого мужа, — поняла Яна. — Так он же тоже ушел?

— Она сама его бросила! Красивой жизни захотела, не хватало ей и денег, и его внимания. Витя тогда следователем работал… Кстати, очень хорошим следователем был. А это что означало? Дома его фактически не было. Люба с дочкой все время одна. А на вызов Витю могли дернуть в любой момент — и днем, и ночью. Люба тогда мне часто жаловалась, что у всех мужья как мужья, а ее все на работе. Еще время такое было, что все бежали, как крысы с корабля, с государственных, низкооплачиваемых должностей в бизнес. Следователей катастрофически не хватало, вот Витя и вкалывал за пятерых.

— Да! — подняла голову Люба. — Молодая была! Глупая! Некому было научить уму-разуму! Я злилась на Витьку, что все время одна. Не стала ему верной, боевой подругой! Последней каплей в наших отношениях стал случай — я с Витей и дочкой выходила из подъезда, а в нас стреляли из проезжавшей мимо машины. Слава богу, ни в кого не попали, но я сильно испугалась. А потом появился второй муж.

— На «Мерседесе» и с дорогими подарками, — встряла вдова.

— Да! Я почувствовала внимание и заботу, поняла, что он может быть рядом каждый день и обеспечить нам достойное существование.

— Он купил тебя, — снова подала голос Вера Ивановна.

— Можно и так сказать. И что? Случилось то, что случилось. Я получила все, кроме любви. Витька, конечно, тоже переживал, работать еще больше стал. Получил ранение. Я навещала его в больнице, но он со мной уже холодно обращался… сквозь зубы. Потом новую жену нашел. Она в той больнице медсестрой работала. Я тогда так ревновала, — всхлипнула Любовь.

— Ага! Сама замужем была, ребенка родила от второго мужа и ревновала, что первый муж тоже женится! — снова встряла вдова. — Просто собака на сене!

— Не понимала я, дура, что любила Витю, когда уходила от него! — в сердцах выкрикнула Люба.

— Нельзя терять любовь, — со знанием дела сказала Яна и опрокинула в себя рюмку.

— Вот теперь и Люба одна осталась, и у Вити не сложилось. Загуляла его медсестричка, даже ребеночка не успела родить. Зато он теперь подполковник, свой кабинет, хорошая зарплата, — пояснила Вера Ивановна.

— И форма ему очень идет. Я вообще люблю мужчин в форме, — грустно добавила Любовь.

— Так если он один и вы одна, чего не сойтись-то опять?! — спросила Яна.

— Ага! Ишь какая шустрая! Если бы все было так просто… Во-первых, Витя очень гордый и не может простить моего предательства. Во-вторых, он не один, у него постоянно какие-то женщины. Да и меня второй муж содержит, пока я одна. А заведу себе мужика, он нас двоих кормить будет, что ли? А Витя в жизни в этот дом не придет, чужой копейки не возьмет и мне не даст взять.

— А я знаю, что Витька до сих пор тебя любит! — сказала Вера Ивановна.

— Так получается, что у вас выбор: или жить во дворце одной, или в шалаше с любимым человеком? — уточнила Яна.

— Можно и так сказать. Я привыкла к комфорту, но и одной тяжело.

Яна с удивлением смотрела на эту женщину. В свое время Цветкова совершенно спокойно ушла от мужа-бизнесмена, потому что разлюбила его. По этой же причине не осталась с Карлом Штольбергом, чешским князем. Да, она могла бы жить как у Христа за пазухой — собственный дворец, приемы, дорогие наряды… Но Яна никогда не придавала значения материальному благополучию, ее ничем нельзя было купить.

— Я бы ни секунды не сомневалась, если бы передо мной стоял такой выбор. Конечно, любимый человек!

— Вот и дура! — не согласилась с ней Люба. — На земле надо твердо ногами стоять. А мужик что? Сегодня есть, завтра нет. А как я буду жить, если все это потеряю? — И она обвела рукой свои апартаменты. — Яна, а вы кого-нибудь любили?

— Я и сейчас люблю, — опустила глаза Цветкова.

— Вы вместе? — допытывалась Любовь.

— Нет.

— И что так?

— Что ты докопалась до человека? Может, он ее не любит или не получилось что… — заступилась за Цветкову вдова.

Яна глубоко вздохнула и рассказала подругам свою историю с Мартином. Когда она закончила, Вера Ивановна не смогла сдержать слез.

— Какой ужас! Какая судьба! Как же так можно? Он ее так любил, только у вас наладилось и… Это жестоко!

— Я из жалости к себе плачу каждый день, только толку-то что? — пожала плечами Яна. — Это мне наказание за ту боль, которую я причинила другим людям.

— Любовь не может быть наказанием! — не согласилась с ней Вера Ивановна. — Вы же сами только что говорили, что ради любви можно вытерпеть все. Так почему же вы не рядом с ним? Мартин несчастный человек. Подумаешь, женат, ну и что? Он же не спит с инвалидом, да и еще психически ненормальной? Ему этот крест по жизни нести. А любимой женщины, которая обогрела бы и всегда была рядом, нет.

— Мартин не признался мне в любви и не сказал, чтобы я осталась, — всхлипнула Яна.

— Как же он мог попросить вас взвалить такую ношу? Это вы — форменная эгоистка, думали только о себе. Вы должны были остаться рядом! — сказала Вера Ивановна.

Яна посмотрела на нее расширившимися глазами. Почему-то с такой позиции она о своем расставании с Мартином не думала.

— Эх ты! — продолжала добивать ее Вера Ивановна.

— С этим мы еще разберемся. Сейчас главное — проверить, есть в указанном месте клад или нет? — внезапно сказала Люба, и все замолчали.

Вдова разлила по рюмкам коньяк.

— Ты серьезно?

— Да я все время об этом думаю! А что, если это правда? Чего же добру пропадать? Мы должны проверить.

— И утереть нос твоему Вите? Ты из-за него хочешь ввязаться в эту историю? — захихикала Вера Ивановна.

— Ничего подобного, — парировала Люба. — Просто я люблю деньги и хочу еще!

— Сказали же — психушка там, — вмешалась в разговор Цветкова. — Как мы туда попадем? Да и вообще, как искать будем? Может, клад замурован где. Прикажете стены сносить? Скорее всего, преступник в состоянии стресса ошибся с адресом. Например, название поселения дал верное, а вот номер дома соврал. Когда тебя внезапно спрашивают номер телефона, а ты не хочешь его давать, то по инерции начинаешь говорить верно, а последние цифры специально путаешь. Поэтому предлагаю поехать в это Рыбовецкое и осмотреться на местности.

— А как мы осматривать будем? — спросила вдова. — Заходить в каждый дом и спрашивать, не у вас ли зарыт клад?

— Мы обязательно должны поехать с Яной, — задумалась Люба. — Она одна знает этого бандита в лицо. Если его там увидим, проследим за ним, — давала ценные указания Любовь.

— С ума сойти! — всплеснула руками Яна. — А ничего, что и он меня в лицо знает?

— Ты трусишь, что ли? — удивилась Люба, незаметно переходя с Цветковой на «ты». — Смотри, какая фифа!

— Я не из трусливых! Сама — фифа! Это я лежала на кладбище, придавленная вашим Егоркой, и думала, что всё, конец. А вы меня снова живцом посылаете.

— Точно струсила! А я-то решила поиграть в искателей сокровищ!

— Это тебе коньяк в голову ударил! А я готова ехать хоть сейчас, — ответила Яна. — Только…

— Что — только? Рюмка водки на столе… — запела Вера Ивановна.

— На железнодорожной станции я бросила одного человека, когда за этим упырем в электричку села. Жениха, между прочим, — кокетливо призналась Яна, словно школьница.

Настал черед Веры Ивановны и Любы замереть с открытыми ртами.

— Мартин? — икнула Вера Ивановна. — Как это жених? Он уже развелся? Что же ты нам мозги пудришь?

— Его зовут Виталий Николаевич Лебедев, — продолжала «радовать» подруг Яна.

— Жениха зовут Виталий?! О ком же тогда была эта слезливая история о любви с Мартином?

— Обо мне, — вздохнула Яна. — Надо же как-то жить дальше. С Мартином быть вместе невозможно, а Виталий много лет был рядом, и вот в минуту отчаяния мы помолвились. Но у меня с ним ничего не было! Мы даже не целовались.

— Да ты с ума сошла, что ли? А как ты жить-то с ним будешь? Мы не целовались! — передразнила Цветкову вдова. — Сумасшедшая!

— Неправда. Я очень даже адекватная, — не согласилась Яна, — просто была в отчаянии. А Виталий… Вдруг он с горя в запой ушел или еще что? — предположила Яна.

— А он что, может уйти в запой? — еще больше удивилась Вера Ивановна.

— Раньше такого не случалось. Но кто знает? Он меня много лет любит, я согласилась наконец выйти за него замуж. У него, может, крышу снесло от радости, а я раз — и сбежала! — пояснила Яна.

— А я смотрю, ты у нас женщина-вамп, — усмехнулась Люба. — Хотя выглядишь супер.

— Спасибо. Я просто не толстею почему-то. А кожа хорошая, потому что не курю!

— Слушай, а ты точно с моим Егором не состояла в любовных отношениях? — прищурила глаза Вера Ивановна.

— Опять ты за свое! Давай закусывай! Да можно и на покой отправляться. Устала я что-то с этой нервотрепкой, — поставила точку в разговоре Любовь.