— Я — богиня диванов! — прокомментировала Цветкова. Она лежала на большом, мягком диване, упакованном в целлофан.

— Не вознесись на небеса! — ответил ей Виталий Николаевич, развалившись на другом диване. — А мы думали, без удобств поедем. А тут тебе удобств получше, чем в СВ!

Колобок посадил их в вагон, загруженный мягкой мебелью, так что Яна и Виталий Николаевич имели не по одному спальному месту, как по билетам, а сколько хотели. Продуктов и питья они взяли с собой предостаточно.

— Хорошо едем! — сообщил Виталий Николаевич, пребывающий в прекрасном настроении.

— Неплохо, — согласилась с ним Яна. — Жаль, окон нет. Я люблю любоваться пейзажами за окном.

— Зато не дует, — прокомментировал Лебедев, откусывая сырокопченую колбасу прямо от батона.

— А меня еще один вопрос мучает, — вздохнула Яна.

— Не мучайся! Доверься мне. Я же твой мужчина. — Майор продолжал пребывать в эмпиреях — скорее всего, от осознания того, что причиной исчезновения Яны стали обстоятельства криминального характера, а вовсе не испытываемая к нему неприязнь. И теперь Лебедев расслаблялся после нервного напряжения на мягком диване с едой и выпивкой.

— А тебя не напрягает, что мы не можем открыть вагон изнутри?

— А зачем его открывать? Или тебе компания не нравится? Меня так все устраивает, — подмигнул он ей.

Но Яна категорически не разделяла его хорошего настроения.

— Мы даже не сможем понять, приехали или нет.

— Остановились — значит, приехали! — хихикнул майор.

— Ты что, серьезно ничего не понимаешь? Мы же здесь как в саркофаге! Магазин на диванах, твою дивизию! Для нас с тобой остановка случится только тогда, когда откроют дверь. А вдруг по дороге кому-нибудь станет плохо?

— Яна, почему ты сразу думаешь о плохом? Что с нами может случиться? Мы здоровые молодые люди!

— Приступ аппендицита, например! — выпалила Цветкова.

— У меня вырезали.

— Заболит зуб мудрости! — выдвинула следующую версию Яна.

— Все зубы мудрости мне давно удалили в твоей клинике, так что и эта опасность мне не грозит! — отмахнулся он.

— Закружится голова, захочется свежего воздуха глотнуть, — не сдавалась Яна.

— Ты, главное, не думай об этом, и все будет хорошо! Если будет надо, я выгрызу для тебя окошко, — пообещал следователь. — А когда прибудем на место, человек Колобка нам откроет.

— Точно?

— Яна, ну почему ты стала всего бояться? Это на тебя не похоже.

— Да, действительно, с чего это я стала такая нервная? Со мной же ничего в последнее время не происходило. Это ты пил коньяк и жрал шашлыки! — воскликнула она.

— Ладно, ладно, не кипятись. Давай вина налью… расслабишься.

— Не хочу я ничего! — капризничала Яна.

Состав уже набрал скорость, их шатало и мотало, и Яне закралась еще одна крамольная мысль:

— Виталий, меня может укачать. Болтаемся, как селедка в бочке.

Виталий сел рядом и обнял ее.

— Расслабься, говорю. В любом случае, мы отсюда уже не выберемся. Придется ехать, — рассмеялся он.

— Дурак! — нервно дернула плечом Цветкова. — Ты видел этого Колобка? Какой у него на юге может быть человек? Я вообще сомневаюсь, что он о нас кому-нибудь сообщит.

— Да ты и правда боишься… Сама подумай, этот вагон завален диванами, кому-то же они нужны. А значит, за ними точно кто-то придет.

— А вдруг вагон отцепят и отгонят на запасной путь? Постоит там недельку-другую, а то и месяцок, — предположила Яна.

Виталий Николаевич, который уже пребывал в состоянии легкого подпития, захохотал.

— На несколько дней еды нам хватит, а вот про месяц я как-то не подумал! — На секунду он задумался. — А как ты думаешь, машинисту про наше существование в этом вагоне известно? И вообще хоть кому-нибудь, кроме Колобка?

— Нет, конечно! Мы же никому ничего не платили. Интересно, Артур Константинович в курсе, что нас так воткнули? Или он нам отомстить захотел? Зачем?

— Слушай, значит, нам ничего не остается, как расслабиться. Это же намек! — И майор придвинулся к Цветковой.

— На что?

— Мы едем почти что в медовый месяц, а тут столько диванов! Хочешь, я доставлю тебе незабываемое удовольствие на каждом из них? — икнул Виталий Николаевич. — Ты забудешь и про день, и про ночь.

— Опять ты за свое, — покачала головой Яна. — Мы уже говорили об этом. И уж точно я не буду этим заниматься в товарном вагоне на чужих диванах, да еще на всех! Тебе пить совсем нельзя!

Виталий Николаевич тяжело вздохнул.

— Ладно, отстал. Что я, насильник, что ли?

Он снова налег на еду и выпивку. Яна присоединилась к нему. Открывая шампанское, Виталий Николаевич чуть не выбил Цветковой глаз. Его развозило всё больше и больше, нарушилась координация. Яна не могла на него ругаться, потому что ей было неудобно за свое поведение. Получалось, что она все время отталкивает Лебедева. И Цветкова стала себя корить за то, что подала человеку напрасную надежду. Ей действительно было неприятно, когда майор даже прикасался к ней. Может, надо было себя пересилить, переспать с ним один раз, а потом все пошло бы как по накатанной? Но такие мысли посещали Яну в минуты раскаяния, а в те моменты, когда старый друг пытался ее обнять или поцеловать, Яна только и делала, что шарахалась от него.

Ситуация, в которой они оказались сейчас, ей крайне не нравилась. В самом деле, в замкнутом пространстве Яна ощущала какое-то беспокойство.

Ну а дальше началось самое интересное. Виталий Николаевич оказался настоящим мужиком. Мужик сказал — мужик сделал. Пообещал Цветковой незабываемые ночь и день — выполнил. Виталий Николаевич то ли перепил, то ли переел, то ли чем отравился, но его начало рвать. Яна пришла в ужас. Лебедева шатало, мутило, и он бледнел на глазах.

— Как же меня растрясло, Яна… Я сейчас умру.

— Господи, да успокойся! Попей воды… — Цветкова не знала, чем ему помочь.

— Ты издеваешься? Я ни пить, ни есть… Ой, извини…

И приступ начался снова.

— Фигли ты нажрался, как свинья? — не сдержалась Яна. — Давай приляг, что ли.

Виталий Николаевич развалился на широком диване в полубеспамятстве. Яна села рядом и принялась обтирать ему лицо минеральной водой. Лучше майору не становилось. Его трясло. К тому же он обильно потел. Яна решила, что это от упаковочной пленки. Она своими длинными, острыми ногтями разорвала целлофан на одном из диванов и помогла Лебедеву перебраться туда. Однако приступы не прекращались.

— Я запачкаю тут все, лучше отойди… — простонал майор.

— Ничего, переживу. Виталий, дело плохо. У тебя отравление, тебе в больницу надо.

— Еще чего! В первый раз, что ли? Только воздуха маловато. Зря мы ввязались в эту авантюру, Цветкова. Точно, с тобой живым никуда не доберешься. Ой, опять… Устроил я романтическую ночь, — попробовал еще посмеяться Виталий Николаевич.

— Береги силы. Что же делать?

Когда освобождать желудок было уже нечем, Лебедев несколько затих. Щеки у него ввалились, губы покрылись коркой. «В больнице в таких случаях капельницу ставят, чтобы обезвоживания не было, — подумала Яна. — Пусть немного поспит, измотался организм, хоть отдохнет».

Запах в вагоне стоял просто отвратительный, Яну саму тошнило. Зря она думала, когда вырвалась из подвала, что теперь-то у нее все наладится и начнется отпуск. Вагон громыхал, качаясь из стороны в сторону. Даже мягкие диваны не спасали. Яну незаметно сморило. Проснулась она от резкого толчка. Виталий Николаевич застонал и тоже открыл глаза, на лбу выступила испарина.

— Что? — разлепил губы следователь.

— Не знаю. Остановка, наверное. Ты как?

— Мутит. Только нечем…

— Оно и понятно, — нервно дернула плечом Яна.

— Налей водочки, — попросил Виталий Николаевич.

— С ума сошел?! Какая еще водочка? — удивилась Яна.

— Простерилизовать все внутри, — пояснил он.

— Обойдешься! Слизистая воспалена. Опять тебя рвать будет. Слышишь? Какие-то голоса…

— Рабочие, наверное, пути проверяют, — ответил Виталий Николаевич. — Ну хоть воды дай!

— Фу, от тебя такой перегар!.. Воды дам. Может, позвать на помощь, чтобы нас открыли? — спросила Яна.

Она подошла к двери и прислушалась.

— Что там? — спросил Виталий Николаевич.

Цветкова, замерев на месте, прижала палец к губам и поманила Лебедева к себе.

Виталий Николаевич с трудом встал, держась за спинку дивана, и подошел к Яне. Из-за двери доносились мужские голоса.

— Ты уверен, что этот вагон?

— Я, в отличие от тебя, нахожусь в адеквате и помню номер. К тому же, видишь, метка стоит. Товар здесь!

Виталий Николаевич прошептал Яне на ухо:

— Может, это за нами? Все-таки не звери, пометили вагон, где едут живые люди…

— Не думаю, что людей, то есть нас, назвали бы товаром, — не согласилась с ним Цветкова.

— Тогда они за диванами. Надо будет как-то объяснить, почему мы здесь оказались?

— Ты себя видел? Нам в жизни этого не объяснить, — отрезала Яна. — И почему они пытаются взломать замок, а не открыть его? Если они за диванами…

— Черт! Они хотят их своровать! — догадался Виталий Николаевич. — Я же говорил, диваны дорогие, за ними точно придут.

— Сейчас твоя радость совсем неуместна, — отметила Цветкова. — Лучше бы не приходили… Давай спрячемся!

— Яна, куда? В диван, что ли?

— В вагоне шум какой-то, — донеслось снаружи, и Яна с майором замерли.

— Да не… вроде тихо. Послышалось. Там товара на несколько миллионов. Давай поскорее его заберем, иначе шеф нам голову оторвет. А там уж сам пусть разбирается.

Яна на цыпочках отошла в сторону и поманила Виталия Николаевича к себе. Жестом она показала ему, чтобы он разобрал диван, и тут же улеглась в ящик для белья.

— И что дальше? — спросил Лебедев.

— Закрывай меня и прячься в другой диван. Не нравятся мне эти люди, и нарываться на неприятности нам не стоит.

— Тогда я к тебе! В тесноте — да не в обиде! — И майор быстро нырнул к Яне, сильно вдавив ее в стенку.

— Что ты делаешь?! Уйди отсюда! Мне и так тесно! Здесь полно других диванов! — возмутилась она.

— Ты худая, поместимся, — и зашипел на Яну: — Тихо! Слышишь?

Яна затихла, прижавшись к нему, хоть ей и трудно было даже дышать. Лязгнул замок, послышались шаги, глухие голоса.

— Я сейчас чихну, — прошептала Цветкова.

— Терпи.

— Как?

Мужчины, ругаясь, что-то двигали или тащили. Яна покрылась крупными каплями пота, руки и ноги затекли. В какой-то момент их диван стало дергать из стороны в сторону, и Виталий Николаевич шепнул ей на ухо:

— Похоже, мы поехали дальше.

— Господи! Подними наконец-таки эту крышку! Освободи меня!

Виталий выполнил ее просьбу, выглянул наружу и огляделся.

— Никого, — вынес он вердикт и, кряхтя, выбрался из дивана, а потом вытащил Яну. — Ну вот… Не получилось поваляться на диване, хоть поприжимался к тебе в диване.

— Очень смешно, — фыркнула Цветкова. — Интересно, зачем они приходили?

— А что пропало? — задал встречный вопрос Виталий Николаевич.

— Не знаю…

— Ты слышала, один из них вроде заметил, что тут бутылки и еда.

— Ага! А другой сказал, что здесь воняет, словно едет парочка скунсов.

— Такого не говорили, — надулся следователь.

— Смотри! Одного дивана не хватает! — закричала Яна.

— Получается, сперли диван-то? Фу! Пронесло! Ладно, едем дальше. Яна, я все-таки выпью водочки! — вздохнул Виталий Николаевич. — Мне надо простерилизоваться, честно говорю, чуть не помер, как плохо было. Даже не знаю, с чего. Надеюсь, тот, кто заказывал эти диваны, не очень расстроится, что один из них доставят, извините, с человеческими отходами.

— Ага! А еще один украли! Ну, надеюсь, что мы смоемся отсюда быстрее, чем придут за мебелью, — согласилась Яна. — Налей мне тоже, я так перенервничала, что… Сопьюсь я с тобой.

— Не успеешь.

Яна с Лебедевым выпили, закусили и продолжили путь, стараясь не обращать внимания на трясущийся вагон, темноту и неприятный запах. Они очень мило поболтали и легли спать на одном диване, прижавшись друг к другу.

Перед глазами Яны снова, как наваждение, встало лицо Мартина с искренней открытой улыбкой и темными лукавыми глазами. Ей казалось, что он снова нежно ее целует, крепко обнимая. Но в какой-то момент объятия Мартина стали болезненными.

— Вставай! Вставай! — донеслось до Цветковой.

Яна вздрогнула и открыла глаза, но не сразу возвратилась в действительность. При этом из груди ее вырвался страдальческий стон.

— Яночка, ты что?! Проснись! Ты кричишь во сне! — будил ее Виталий Николаевич.

Она уставилась на него пустыми глазами, из которых текли слезы.

— О господи! — Яна присела на диване и тряхнула головой. — Извини, наваждение какое-то… Всё! Я здесь! Что ты суетишься?

— Яна, нам надо срочно выбираться отсюда, — сообщил Виталий Николаевич, по-прежнему несколько бледный и поникший.

— Куда же мы сойдем? — не поняла она. — Вроде еще едем…

— Вот именно! Пока мы едем, мы живем. Ты так мило уснула у меня на плече, а я все лежал и думал… Бессонница у меня. Эти мужики сказали, что товара здесь на миллионы. И вытащили один диван, так?

— Так… — Цветкова еще не совсем понимала, к чему он клонит…

— Ты серьезно думаешь, что обычный диван, которых тут десятки, стоит миллионы? Яна, внутри дивана было что-то спрятано! Сто процентов! Наркотики, оружие, алмазы!

— А почему вместе с диваном выгрузили? Не легче ли было вытащить все? — спросила Яна.

— Для маскировки! Так и повезут. Даже если пост дорожной службы остановит, то диван и диван, внутрь вряд ли будут заглядывать.

— Хорошо… вынесли и вынесли. Доедем до места, сообщим кому следует, — отмахнулась Цветкова и вздохнула: — Уж поскорей бы доехать… Когда же нас дотрясет до места?

— Мы не доедем! Нам надо сваливать! Если с нами ехала крупная партия не знаю чего, этот диванчик обязательно будут встречать серьезные люди. Да нас с тобой на ремни порежут! И не докажем, что мы ни при чем! Надо сваливать, Яна. Серьезно говорю. А по моим ощущениям, скоро мы уже приедем.

Его нервное состояние передалось и Яне.

— Интересно, а как мы отсюда выйдем? Может, подождем остановку?

— Следующая остановка может для нас стать последней! Я сейчас что-нибудь придумаю.

Виталий Николаевич отодрал с одного из диванов поручень и начал возиться с дверью вагона. Наконец дверь сместилась в сторону, в нос ударила струя свежего воздуха.

— Опа! А на улице-то вечер. Собираем вещи! Сейчас будем прыгать! — У следователя прорезался командный голос.

— Ты серьезно?

— Как никогда! Сбросим вещи — и сами следом. Потом найдем их.

Яна осторожно приблизилась к открытой двери.

— А поезд едет быстрее, чем казалось.

— Подождем, пока будет поворачивать, скорость при этом падает, тогда и прыгнем, — ответил Виталий Николаевич.

Наконец подходящий момент настал. Лебедев сбросил сумки и повернулся к Цветковой:

— Пора!

Однако сделать это оказалось не так-то просто.

— Сейчас! Подожди! Дай мне настроиться! — попросила она.

— Некогда настраиваться! — ответил ей следователь и придал ускорение.

Может, Яна и мечтала пролететь изящной птицей и упасть в поле с ромашками и васильками, однако на деле почувствовала себя мешком с картошкой, который швырнули на цементный пол в амбаре. После приземления вокруг нее поднялось облако пыли. Яна закашлялась и услышала глухой звук — прилетел второй мешок. Цветкова улеглась на землю и посмотрела в темное звездное небо, заодно стараясь понять, не сломала ли она себе что-нибудь. Поезд, стуча колесами, умчался вдаль.

«Докатилась… валяюсь как бомж и счастлива от этого», — подумала Цветкова.

— Чего разлеглась? Цела? — склонился над ней грязный, взъерошенный Виталий Николаевич. — Пошли вещи искать.

— Тебе только вещи и важны! — пробубнила Цветкова, поднимаясь.

— Конечно. Вон чемодан вижу. Поцарапался немного, а так ничего. А вон и сумка! Интересно, водка не разбилась?

— У тебя одно на уме! Ты алкоголик, что ли? — сплюнула пыль и песок Яна.

— А как ты хотела? Живу один в холостяцкой берлоге, никто не лелеет, вот одна радость!

— Слово-то какое — лелеет, — передразнила его Яна. — Алкоголик себе любое оправдание найдет. Нет никого — пью от одиночества, есть кто — пью из-за нее, потому что мозг выносит.

— А вот ты выходи за меня замуж и увидишь, как я изменюсь.

— Ох, не верю я тебе, товарищ майор. Сколько лет тебя знаю, ни разу еще не удивил меня.

— Так ты и замуж за меня не выходила ни разу.

— А я что, фея, если могу внести такие разительные перемены в твою устоявшуюся жизнь? — Яна попыталась взять чемодан.

— Иди уж! Я сам все понесу, — пробурчал Виталий Николаевич.

— А куда идти-то?

— Вперед, через поле. Видишь, там, огоньки, значит, село. Выберемся, поймаем попутку…

— Кто тебя в таком виде в машину пустит? Весь вагон изгадил, теперь на машину посягаешь.

— А где я сейчас могу помыться? Вот доедем до юга и искупаемся в море, — весело сказал Виталий Николаевич.

— Не пугай меня! То есть в том месте, куда мы едем, помыться можно только в море? — Яна, спотыкаясь о кочки, еле успевала за майором.

— Я не знаю. Если что, я не дам тебе пропасть. Устроимся где-нибудь поприличнее, — хмыкнул Виталий Николаевич.

— Быстрее бы уже на месте оказаться… Такая длинная дорога! Я думаю, в ад люди быстрее добираются, — вздохнула Цветкова.

— В ад? — переспросил Виталий. — Об этом нам еще рано знать, но я думаю, пойдем мы туда вместе, рука об руку. Потому что ты — мой ад, Цветкова!

— Здравствуйте, приехали! Что я тебе такого сделала? Я добрая и чуткая и представляла себя… — Яна задумалась.

— …с Мартином! — закончил за нее мысль Виталий Николаевич. — Представляла себя только с ним и больше ни с кем! А уж в раю он будет или в аду, ты этого даже не заметишь. Главное — смотреть ему в глаза.

— С чего такая пламенная речь? — У Яны от разговоров про Мартина даже пульс участился.

— Сегодня, когда нам в этих нечеловеческих условиях удалось немного поспать, ты, прижимаясь ко мне, все время произносила его имя. И мне было и приятно, и неприятно одновременно, — пояснил следователь.

Яна в сумерках южной ночи все же покраснела и не нашлась что ответить.

— Ладно, не тушуйся! Будем надеяться, что тебе снился кошмар, а добрый рыцарь лежал рядом и не смог спасти тебя от дурного сновидения, — хитро посмотрел на нее Виталий Николаевич.

— Если бы это было так… Воспоминания о Мартине рвут мне душу, — тихо ответила Яна чистую правду.

Настало время промолчать следователю. Ему не нравилось, что у его любимой женщины, когда она говорит о другом мужчине, в голосе появляется столько боли. Это означало, что чувства к нему очень сильные. Лебедев, конечно, очень надеялся, что они пройдут. Он долгие годы был рядом с Цветковой и уже точно знал, что другая женщина ему не нужна. Виталий Николаевич давно для себя решил, что будет или с ней, или ни с кем. Он ее выстрадал, он ее заслужил. Увлечений у Яны было много, но все они рано или поздно заканчивались, потому что возникали непреодолимые обстоятельства. А у Лебедева никаких непреодолимых обстоятельств не было. Виталий Николаевич не заставил бы Яну переезжать, не стал бы ломать ее душу, а просто терпеливо ждал и очень надеялся, что эти ожидания себя оправдают. Для майора Мартин был очередным красивым, харизматичным похитителем сердца его Яны. Оставалось только ждать, когда ее чувства остынут и она потеряет к нему интерес. Пугало другое: раньше такого за Цветковой не наблюдалось, она никак не могла забыть Мартина.

Тем временем они уже вышли на проселочную дорогу, впереди стояли покосившиеся домики. Только огней в окнах уже не было, деревня спала. Лишь придорожные столбы мерцали тусклым, мигающим светом.

Виталий Николаевич огляделся.

— Смотри! Водоем, — указал он налево.

— Какой-то пруд заросший, — заметила Яна.

— Я все же искупаюсь, — сказал Виталий Николаевич.

— Ты серьезно? В этой луже? — не поверила Цветкова.

— Да, я хочу смыть с себя пыль дорог, и не только… Ты со мной?

— Нет уж. Я на берегу подожду, — ответила Яна.

Виталий разделся и даже попытался вытрясти одежду, подняв облако пыли.

— Отвернись, я и трусы сниму, — подмигнул он Яне.

— Ой, что я там не видела, — фыркнула Цветкова, тем не менее отвернулась.

Виталий разбежался и с каким-то звериным криком плюхнулся в воду.

«Точно, не доберемся мы до места», — подумала Цветкова и словно сглазила, потому что после плюха в воду наступило затишье. Яна ждала, прислушиваясь, и наконец не выдержала и повернулась к пруду.

— Эй… Виталик! — Она всматривалась в воду, а в душе поднималась волна тревоги и беспокойства. — Не шути так! Виталий, я серьезно! Господи! Этого не может быть! Твою же мать! — Яна, не раздеваясь, бросилась в пруд. Она ныряла, пока хватало сил, а когда выныривала, кричала и все время шарила руками вокруг себя. Наконец Цветкова наткнулась на майора и вытащила его на берег. Виталий Николаевич ни на что не реагировал. Яна сделала ему искусственное дыхание. Майор закашлялся, вода вышла из легких. Убедившись, что сердце у него бьется, Цветкова как сумасшедшая побежала в деревню и принялась стучать в каждый дом. Залаяли собаки, включился свет, на пороге крайнего дома показался крупный мужчина в черных семейных трусах, майке и с охотничьим ружьем наперевес.

— Чего надо? Чего шумишь? — обратился он к Цветковой.

— Человек утонул! Помогите мне!

— Где утонул? — не понял мужчина.

— Вон там, в пруду, — указала рукой Яна.

— Да как там утонуть можно? Пьяный, что ли?

— Помогите! Он нырнул и пробил чем-то голову! — начала заводиться Цветкова.

— Я сейчас «Скорую» вызову.

Мужчина вернулся в дом, вызвал медиков, накинул олимпийку и вышел к Яне — по-прежнему в трусах, но уже без ружья.

— Ну, пойдем, посмотрим.

По дороге он завернул в сарай и вывез оттуда строительную тележку на одном колесе.

— Мы что его, в этом повезем? — спросила Яна.

— Нет, я твоего алкаша на руках понесу! Местные из этой заводи давно помойку сделали. Чего вас понесло купаться?

— Испачкались по дороге, — туманно ответила Яна, еле успевая за его семимильными шагами.

— В какой-такой дороге? А где машина? — поинтересовался мужчина.

— Дядя Вова, помощь не нужна? — донесся мужской голос.

— Сами разберемся! — отмахнулся мужчина.

— Вас дядя Вова зовут? — поинтересовалась Цветкова. — А я Яна.

— Не могу ответить, что приятно. Я уже спал. Так какой дорогой вы приехали? — повторил он вопрос.

— Железной, — ответила Яна.

— Так здесь остановки нет. Вы что, с поезда спрыгнули? — усмехнулся дядя Вова, и Яна истерично рассмеялась в ответ.

Когда они подошли к майору, тот стонал. Яна кинулась к нему.

— Виталик, ты видишь меня? Слышишь? Скоро будет помощь!

— Не тормоши его! Голова — это серьезно! — предостерег Цветкову дядя Вова. — Пусть медики разбираются.

Он поднял Виталия и неловко завалил его в тележку.

— Одежду забери, прикрой его, — скомандовал дядя Вова и с трудом покатил тележку в обратном направлении. — Тяжелый мужичок. Он тебе кто?

— Жених вроде как.

— Так жених или «вроде как»? Чай, не девочка восемнадцати лет, уж давно надо было определиться.

— Вот как раз в моем возрасте определиться гораздо труднее, — не согласилась с ним Яна.

— Куда вы меня тащите, черти? — спросил Виталий Николаевич.

— В больничку тебе надо, мужик, — ответил ему дядя Вова.

— Так заживет, — застонал следователь.

— Нет уж! Такие пробоины в тыкве штопать надо. Точно тебе говорю. Я бывший ветеринар. Я даже корову с таким рассечением в поле не отпустил бы.

— Я не корова, я — бык, — ответил Виталий Николаевич и потерял сознание.

— А вот и медики подъехали. Вовремя. Карета подана! — сказал дядя Вова.

Яна увидела старую машину «Скорой помощи», заляпанную грязью и с неработающей мигалкой.

Виталия положили на носилки, причем он после путешествия в тележке стал еще грязнее. Яна села в машину следом и поблагодарила дядю Вову:

— Спасибо большое.

— И вам не хворать! — ответил тот.

— С головой у нас, конечно, не очень, — сказал Яне врач, когда машина тронулась в путь.

— В смысле? — не поняла Цветкова. — У вас с головой не очень? Зачем мне эта информация, или я должна напрячься?

— Не у меня лично с головой не очень, — пояснил врач, повертев пальцем у виска, — а в больнице нашей местной, куда мы вас везем. Нейрохирурга, например, нет. Обычный хирург может зашить рану, а если что серьезное, дальше транспортировать надо, — пояснил врач.

— Дальше и будем думать. Сейчас надо кровь остановить, — ответила ему Яна, всем своим худым телом и особенно пятой точкой понимая, почему все жалуются на российские дороги.

— Зачем в наши края? — спросил врач.

— Отдыхать…

— А этот пруд за море приняли? — рассмеялся он.

— Так получилось вот… не доехали, — ответила Яна и задумалась. Видимо, они с Лебедевым выглядели как люди, которые никогда в жизни не видели моря и с радостью кинулись в какую-то лужу.

— Долго путешествуем, хотели освежиться, — попыталась оправдаться Цветкова.

— Помыться вам не помешает, — хмыкнул водитель.

До больницы они ехали недолго. Виталий от резкой качки и толчков периодически приходил в себя, причем с разным настроением. То он слезно просил Яну не оставлять его, то нещадно матерился.

— Сейчас в приемном отделении скажу, чтобы сразу в хирургию поднимали, — сказал врач, — а потом и вас посмотрю.

— Меня? Меня не надо. Со мной все хорошо, — ответила Яна.

— А по виду не скажешь.

Виталия Николаевича увезли на каталке в недра больницы, а Яна присела на жесткий стул в приемном отделении. К ней подошла молоденькая медсестра.

— Максим Анатольевич велел отвести вас в палату, чтобы вы отдохнули. Вещи тоже отнесем.

— Максим Анатольевич? — переспросила Цветкова.

— Это врач, с которым вы приехали.

— Спасибо ему большое. Очень чуткий человек. Отдохнуть мне не помешало бы, хотя я переживаю за своего друга.

Яну проводили в палату номер три. На одной из коек лежала женщина с гипсом на руке.

— Вот, располагайтесь. Вашего знакомого скоро прооперируют и тоже отвезут в палату, — сказала медсестра.

Санитар внес сумку и вкатил чемодан на колесах. Женщина с гипсом открыла глаза и с интересом посмотрела на Цветкову.

— А я могу его увидеть сразу после операции? — спросила Яна.

— Я к вам сама приду и все сообщу, — пообещала медсестра и ушла.

— Приезжая? — спросила женщина в гипсе. — Меня Люда зовут.

— Яна. Да, мы вот ехали на море и немного не доехали, — ответила Цветкова.

— Не очень удачно начался отпуск? — кивнула Люда. — Бывает. А я недалеко живу. Полезла на чердак, ступенька на приставной лестнице сломалась — и вот… Вроде и упала в сено, но это не помогло. А ты тоже упала? — поинтересовалась Люда.

— Я? Да, с поезда, но все обошлось, тьфу-тьфу-тьфу…

— А тот, с кем ты была, что-то сломал?

— Голову повредил, но уже позже, когда в одном неудачном месте искупаться задумал, — ответила Яна.

— А что вы с поезда-то прыгать надумали? Зайцы, что ли? — спросила любопытная женщина.

Этот вопрос поставил Яну в тупик. Устав от болтливой соседки, Яна сказала:

— Я пойду в душ схожу. Извините, у вас есть мыло или шампунь?

Люда растерялась:

— Нет. Я только поступила, дочка еще не принесла.

— Ладно, так схожу, — встала Яна.

— В конце коридора направо! — крикнула ей вслед Люда.

— Найду.

Яна вышла в больничный коридор и испытала неприятный момент дежа вю. Больница была чистая и даже, если так можно выразиться, уютная. Душ тоже закрывался. А еще на раковине Яна нашла общественное мыло. Она с большим удовольствием приняла душ, не обращая внимания на то, что в помещении пахнет сыростью и плесенью.

Плохо, что она забыла взять чистую одежду, пришлось надевать грязную. Яна вернулась в палату с одной только мыслью — переодеться в чистое и сухое. Однако, взглянув на чемодан, она сразу поняла, что он сдвинут с места. Когда же Цветкова его открыла, неприятный холодок пробежал по спине. Она могла поклясться, что вещи лежали не так, как она их укладывала.

— Ну как, помылась? Выглядишь лучше! Вода хоть теплая? — щебетала Люда.

Яна не хотела даже думать о том, что соседка по палате в ее отсутствие копалась в чемодане. Но не пойман — не вор.

— Медсестра заходила, принесла тебе снотворное. Сказала, чтобы ты обязательно выпила, — продолжала тараторить Люда.

— А про Виталия… ну, про моего друга она ничего не говорила? — спросила Яна.

— Вроде все хорошо. Его перевели в палату, но сейчас к нему нельзя, он слаб после кровопотери и ему тоже дали снотворное, — ответила Люда. — И ты прими! Завтра встретитесь.

У Яны от ее непрекращающейся болтовни заболела голова. Она направилась к выходу.

— Ты куда? — тут же спросила Людмила.

— Я к кулеру за водой. Таблетку запить, — вынуждена была объясняться Яна.

— Ой, там у кулера пакетики с чаем лежат и сахар. Принеси мне, пожалуйста. Сахара два куска.

— Хорошо, — пообещала Яна и взяла таблетку с тумбочки.

Как врач она, конечно, хотела бы знать, что ей выписали, но таблетка была без опознавательных знаков.

Подойдя к кулеру, Яна обнаружила, что в нем закончилась вода. Здраво рассудив, что на другом этаже может стоять такой же, но с водой, Яна пошла по коридору в поисках лестницы. Она поднялась на этаж выше и двинулась по коридору.

«Ординаторская», «Главный врач», «Завхоз», — читала Яна таблички на дверях. — Похоже, это административный этаж, а не клинический». Дверь, на которой висела табличка «Заведующий хирургическим отделением», была приоткрыта. Яна по инерции заглянула внутрь и остановилась как вкопанная. Она даже боялась мигать. Прямо на нее смотрел недостающий диван из вагона. Цветкова узнала его сразу.

«Да мало ли похожих диванов? Я что-то путаю, — пыталась успокоить себя Цветкова. — Я и там, в вагоне, не была уверена, что именно его вынесли».

Ноги сами понесли ее в пустой кабинет. Она принялась осматривать диван в поисках следов загрязнений.

«Точно он!» — поняла Яна, и в это время за ее спиной раздался мужской голос:

— Так-так! Вам все же не спится? Что вы тут делаете?

Яна резко развернулась и попыталась всем своим видом изобразить глупую непосредственность. Обладая большими невинными глазами, у нее это хорошо получалось.

— Я все жениха своего ищу. Смотрю — заведующий хирургией. Дай, думаю, спрошу, что с ним и где он? Ой, а это же вы! — узнала она врача со «Скорой помощи».

— Я… Я здесь и швец, и жнец, и на дуде игрец. Разрешите представиться — Максим Анатольевич, — протянул он Цветковой руку. — Я и на «Скорой» по вызовам, и хирургом, и терапевтом. И не поверите, даже роды однажды приходилось принимать.

— Охотно верю. — Яна глупо улыбнулась.

— Присаживайтесь, — указал Максим Анатольевич на злополучный диван.

— Спасибо. Какой удобный диванчик, — сказала Яна.

— Мне тоже нравится, — улыбнулся врач и сел за стол.

— Когда мы ехали в «Скорой», вы сказали о хирурге в третьем лице, вот я и удивилась, что это были вы лично, — начала кокетничать Яна.

— Иногда стыдно признаваться в том, что работаешь везде. Словно тебе очень нужны деньги. Народ будет косо на тебя смотреть, мол, какой же ты врач, если за все хватаешься. Понимаете? Вот я и… А как вы оказались на месте несчастного случая?

«Что же происходит? — подумала Яна. — Уже второй человек так дотошно интересуется, как мы там оказались. Второй, второй… А кто первый? Так соседка же по палате!»

— О чем задумались? — мягко спросил Максим Анатольевич.

— Как там состояние Виталия? — спросила Яна.

— С ним все будет хорошо. Я зашил голову. Кость цела. Сотрясение мозга по некоторым симптомам присутствует, но это пройдет. Он, конечно, слаб, но сейчас спит. Чего и тебе не помешает, — вдруг перешел на «ты» Максим Анатольевич. — Не хочешь переночевать у меня здесь?

— Здесь? — переспросила Яна. — В смысле?

— На этом большом, уютном диване. А почему нет? Мы вместе подождем, когда проснется твой жених, поздороваемся с ним, и я пожелаю вам счастливой дороги.

Максим Анатольевич внезапно подсел к ней на диван и приблизился.

— Даже так? — смутилась Яна, которой больше всего хотелось узнать содержимое дивана.

— Мы взрослые люди, и если выдался шанс провести хороший вечерок в приятной компании, то почему бы и нет?

— Расслабиться у вас есть чем? — кокетливо спросила Яна. — Я же не совсем пациент. Мне можно.

— Что мадам предпочитает?

— Что-нибудь покрепче. Хотя и от шампанского мадам тоже не откажется, — ответила Яна.

— Один момент! Никуда не уходи! — Максим Анатольевич метнулся из кабинета.

Яна подскочила с дивана и приподняла край. Изображение поплыло у нее перед глазами. «Точно! Как Виталий и говорил. Начинка что надо! Столько наркотиков я не видела даже по телевизору, когда показывали репортаж о работе спецслужб», — пронеслось в голове у Яны.

Цветкова захлопнула диван и, усевшись на него, уставилась прямо перед собой — на шкафчик с лекарствами, в стеклянной дверце соблазнительно торчал ключ.

Вернувшийся Максим Анатольевич застал Яну лежащей на диване в игривой позе.

— Это так необычно — провести ночь в больнице, с человеком, спасшим моего жениха! Если я вас отблагодарю, это же не будет считаться изменой? — захлопала она длинными ресницами.

Максим Анатольевич светился, как рождественская елка. Зазвенели стаканы, полилось спиртное…

— А закусить есть чего-нибудь? — спросила Цветкова.

— Столовая уже не работает, еды нет. Конфеты! — воскликнул Дмитрий Анатольевич. — У медсестер всегда есть конфеты.

— Так несите, мой рыцарь! — подбодрила его Яна.

Врач пулей слетал туда-обратно, и вот они уже сидели друг напротив друга, держа бокалы с шампанским. Сорокаградусное спиртное ждало своей очереди. Правда, шампанское было несколько мутноватым, но Максим Анатольевич этого не замечал, потому что во все глаза смотрел на Яну.

— Ты очень красивая! Такая яркая, неповторимая! Не смотри, что я всего лишь врач в провинциальной больнице, в скором времени я буду очень богатым человеком, — сообщил он.

— Для чего ты мне это говоришь? — хихикнула Яна.

— Красивые женщины всегда находятся рядом с богатыми мужчинами. Вот и мне выпадает такой шанс, — пояснил Максим Анатольевич.

— Я здесь с женихом, шалун! — напомнила ему Цветкова.

— Так не с мужем ведь… Чем же богатый мужчина с высшим медицинским образованием хуже?

— Я подумаю, — зарделась Яна, волнение которой выдал бы только полиграф.

Единственное, о чем она могла сейчас думать: правильно ли она рассчитала дозу снотворного? Флиртовать с докторишкой она уже не могла — ее тошнило от отвращения. В то же время Цветкова переживала, не переборщила ли и не нанесет ли вред организму местного эскулапа. Впрочем, изменить что-либо было уже поздно.

— Шампанское какое-то… отстойное, но я могу и другое купить, — сказал возбужденный Максим Анатольевич.

— Нет-нет! Кураж пройдет, — схватила его за рукав Яна. — Пьем до дна и целуемся!

Максим Анатольевич, ухватившись за слово «целуемся», выпил шампанское залпом и потянулся губами к губам Яны. Она остановила его пыл легким похлопыванием по щеке.

— Эй! Притормози коней! Где же прелюдия? Ну, так уж и быть, для начала — в щечку, — смягчилась Цветкова.

Максим Анатольевич смачно присосался к ее холодной щеке. Яна закатила глаза, думая: «Пусть хоть так. Главное — не в губы». Врач тем временем напористо пошел в атаку, и Яна с трудом от него оторвалась.

— Говоришь, не очень хорошее шампанское? Что-то я не распробовала. Нальешь еще?

— Конечно! — с придыханием ответил Максим Анатольевич, очень хорошо играющий роль пылкого любовника.

Он подал Яне бокал, а себе налил коньяк и залпом его выпил. Еще минут пять Яне пришлось отбиваться от его объятий и поцелуев, пока врач не сжал виски.

— Ой, подожди…

— Что? — спросила Цветкова.

— Что-то мутит, и плывет все. Нельзя было смешивать. Яна, я буквально на минутку, не уходи никуда. — Он проговорил еще что-то нечленораздельное и обмяк на диване, мирно похрапывая.

«Господи, заснул. Получилось». — Яна вскочила с дивана, почувствовав, что у нее дрожат колени, и выбежала из кабинета.

Мухой пролетев по этажам, она вошла в тридцать четвертую палату.

— Виталик! Слышишь меня? Виталик, вставай! — кинулась она к Лебедеву с перебинтованной головой.

Майор застонал и поморщился.

— Вставай, говорю! — тряхнула она его посильнее.

— Яна, ну что ты! Меня же только зашили. Прояви хоть каплю сочувствия!

Выглядел он бледным и очень уставшим.

— Виталий, мы немедленно должны отсюда уходить!

— Цветкова, ты сумасшедшая? Дай хоть дожить… то есть доспать спокойно! Неужели я о многом прошу?! О господи! — вдруг округлил глаза следователь и даже подпрыгнул на кровати.

— Что? Что такое? Не узнаешь меня? Так сильно головой приложился? Я — Яна Цветкова!

— У тебя засос на щеке! Когда же ты успела?! Значит, пока я тут оперируюсь, ты в тоске по своему Мартину и успела с кем-то изменить… нам обоим?! — В глазах Виталия Николаевича читались ужас и недоумение.

Яна схватилась за щеку.

— Где?

— Справа. Да какая разница?! Что ты меня дуришь? Еще скажи, что если не слева, где сердце находится, то это и не измена.

Яна вспыхнула.

— Знаешь что?! Это вы — мужики — просто виртуозы по части объяснений, почему пришел домой под утро весь в духах и помаде! В жизни ни бе ни ме ни кукареку, а перед женой со скалкой в руке каждый превращается в великого баснописца! Я тебе еще не жена, между нами ничего не было, и ты не имеешь права мне что-то выговаривать! Да если бы не бинты на твоей голове, я отходила бы тебя по щекам со всей дури! Наглец и подлец! Видите ли, я брежу Мартином… вижу его во сне и наяву… хочу быть только с ним!

— Яна, Яна, успокойся…

— Я теперь никогда не успокоюсь! — свесилась над майором Цветкова, сдувая длинные волосы с лица. — Мы знакомы много лет. Мы были лучшими друзьями, и я даже предположить не могла, что ты обо мне так подумаешь. Все, больше ты мне не друг!

— Яночка, успокойся! Извини меня, это была просто реакция. Я люблю тебя! Но, черт возьми, что я должен был подумать, увидев засос в полщеки?

— Все что угодно, только не то, что ты озвучил! — фыркнула Яна и добавила уже мягче: — Да, меня целовал один назойливый тип. Я уворачивалась… ну, как могла. И в конце концов его обезвредила!

— Яна, что ты несешь?! С кем ты успела уже войти в конфликт? Тебя кто-то обидел? Где он?! Отведи меня к нему! — Виталий Николаевич приподнялся на кровати, сон с него как рукой сняло.

— Говорю тебе, я сама с ним разобралась. Ко мне, между прочим, часто пристают, так что привыкай. Главное — это доверие ко мне.

— Тебя ни на секунду нельзя оставить, это точно.

— Виталий, в этой больнице находится диван, который вынесли из нашего вагона. Он стоит в кабинете заведующего хирургией. И не говори мне, что я сошла с ума. Я проверила, диван тот самый. Ты был прав, он просто нашпигован наркотиками! Нам надо сваливать отсюда! — горячо произнесла Яна.

— Надо сообщить… — оторопел Виталий Николаевич.

— Сначала ноги отсюда унесем, а затем обязательно сообщим.

— Яна, а ты ничего не путаешь? Тебе не привиделось? Может, тебе укол какой сделали?

— Виталий, верь мне! Мне дали только снотворную таблетку, но я ее не выпила! Так что в своем уме. Говорю, вставай!

Виталий Николаевич сел на кровати и свесил ноги.

— Яна, меня так мутит, и голова кружится. Боюсь, что я не смогу.

— Ты хочешь жить?

Майор кивнул.

— Значит, соберись, тряпка! Обопрись на меня, и пошли. Зайдем ко мне в палату, заберем вещи и рванем отсюда, — уговаривала его Яна.

— Это — судьба, Цветкова! — Кряхтя, Виталий Николаевич встал с кровати.

— Ты о чем?

— Сначала мы попали в этот злополучный вагон, но нам удалось сбежать оттуда. Вроде как пронесло. Но нет, мы опять оказались с этим криминальным диваном в одном месте. Нелепость какая-то!

— Если бы ты не прыгнул в эту лужу и не прошиб себе голову, мы не оказались бы в этой больнице, но я тебя ни в чем не виню. Карма у нас такая. Зато мы поможем правоохранительным органам.

— Яна, я в больничном… — заметил Виталий Николаевич.

— Сейчас заберем наши вещи, и переоденешься, — ответила Яна.

Они остановились возле третьей палаты.

— Подожди здесь.

Цветкова вошла в палату и сразу же наткнулась на цепкий взгляд Люды.

— Вернулась? А где чай?

— На нашем этаже кулер пустой, а другой я искать не стала. В туалет захотела, — ответила ей Яна и, подхватив сумку и чемодан, направилась к выходу.

— А куда это ты? — спросила Люда.

— Ухожу.

— Как уходишь?! Ночью?! А кто разрешал? — засыпала Яну вопросами соседка по палате.

— А тебе не всё ли равно? — Яна подошла к двери.

— А ну, стоять! — вдруг крикнула Людмила совсем другим тоном.

Яна обернулась. На нее было направлено дуло пистолета.

— Ты что? — спросила Цветкова, медленно пятясь от двери.

— Стой, где стоишь! Ты мне все расскажешь! Каким ветром тебя сюда занесло?

— А я смотрю, гипс-то у тебя не настоящий, — успела произнести Яна, перед тем как в палату ворвался Виталий Николаевич и вырубил Люду своим коронным приемом.