Понятие «коллективная память» ввел французский философ и социолог Морис Хальбвакс (1877–1945). В 1925 году он написал важную работу под названием «Социальные рамки памяти».1 В ней он признает тот очевидный факт, что прошлое вспоминают индивиды, а не социальные группы: у общества нет гиппокампа! Но с точки зрения Хальбвакса, индивидуальные воспоминания всегда реконструируются на основе наших отношений с окружающим обществом, особенно различными социальными группами (в частности, семьями, друзьями, местными общинами и нациями). По Хальбваксу, для нас память нереальна, если ее невозможно поместить ни в какой социальный контекст. В его радикальной интерпретации памяти вне социального контекста вообще не существует. Если вы помните событие, которое с вами произошло, это всегда связано с какими-то людьми или с отношениями, которые вы узнали или испытали со стороны других людей. Память не изолирована от социальной среды.
Хальбвакс с недоверием относился к психологам, которые изучали память как индивидуальный феномен. По его мнению:
В этой ситуации не бывает воспоминаний, которые можно было бы счесть чисто внутренними, то есть способных сохраняться только в индивидуальной памяти.2
Ведь наши воспоминания находятся под глубоким и неизбывным влиянием социальной среды. Мы не можем существовать ни физически, ни умственно вне этой среды. Если вы попытаетесь уйти от своей социальной среды, вы неизбежно окажетесь в иной социальной среде. Но все равно вы останетесь в социальной среде. Даже если вы станете отшельником, вы знаете, что такое отшельничество потому, что столкнулись с этой идеей в социальной среде. По Хальбваксу, «мы ускользаем от одного общества, лишь противопоставляя ему какое-то другое».3
Общество, в котором мы живем, создает не только фон, но и рамки воспоминаний о прошлом. Процитирую знаменитые слова Хальбвакса:
Существует коллективная память и социальные рамки памяти, и наше индивидуальное мышление способно к воспоминанию постольку, поскольку оно заключено в этих рамках и участвует в этой памяти.4
Одним словом, без социальных рамок невозможно организовать свои мысли и создать целостную картину прошлого.
Хальбвакс соглашался с теми психологами, которые видели в памяти «конструирование» прошлого и считали, что при таком конструировании пробелы, возникшие в результате утраты части воспоминаний, заполняются за счет памяти об аналогичной информации.5 Допустим, вы вспоминаете вечеринку, которая была однажды у вас дома. Конечно, многие детали вы уже подзабыли. Поэтому на память о ней будет ненароком накладываться память о других подобных вечеринках. И тут легко перепутать одну вечеринку с другой. Когда дело доходит до памяти подобного рода, «мы составляем ее заново и вводим в нее элементы, заимствованные из разных периодов времени, до и после того дня».6
Более того, Хальбвакс соглашался, что воспоминание о прошлом событии у нас присутствует лишь из-за его актуальности для настоящего. Один из его последователей поясняет:
Для Хальбвакса прошлое есть социальный конструкт, сформированный, в основном, если не полностью, заботами настоящего…Он пытается доказать, что верования, интересы и желания настоящего формируют различные представления о прошлом, как они проявляются соответственно в каждой исторической эпохе.
Отметим ключевой момент: прошлое есть «социальный конструкт», а не только личное воспоминание.7
Это касается и прошлого, которое мы не пережили лично. Среди прочего Хальбвакс интересовался коллективной памятью в религии. Он утверждал, что религиозная память обычно работает так же, как и коллективная:
Она не хранит, а реконструирует прошлое с помощью оставшихся от него материальных следов, обрядов, текстов, традиций, а также и социально-психологических данных недавнего происхождения – то есть с помощью настоящего.8
Более того, как и в случае с коллективной памятью, когда люди вспоминают прошлое своей религии – великих персонажей, движения и события – они реконструируют его, адаптируя «образ древних фактов к верованиям и духовным нуждам настоящего». В результате «реальность прошлого уже не в прошлом».9
Книга Хальбвакса была абсолютно новаторской и сохраняет влияние даже в наши дни, через девяносто с лишним лет после публикации. Конечно, не обошлось без критики, особенно в адрес радикальных тезисов. Социолог Барри Шварц, один из ведущих специалистов по коллективной памяти, считает, что Хальбвакс перегнул палку, видя в настоящем ключ к прошлому. По Шварцу, перед нами двусторонний процесс: да, люди помнят прошлое из-за его актуальности в настоящем, и события в настоящем влияют на воспоминания о прошлом, – но и события в прошлом влияют на осмысление настоящего! Кроме того, Шварц полагает, что Хальбвакс проводил слишком жесткую грань между «памятью» и «историей». Они тесно переплетены. Память влияет на то, как мы конструируем прошлое, – но и прошлое влияет на то, как мы вспоминаем в настоящем! И всегда стоит интересный вопрос: как и почему мы вспоминаем прошлое именно так, а не иначе? Особенно интересно сопоставлять реальное прошлое с памятью о нем в разных социальных группах.
В качестве примера Шварц блестяще проанализировал коллективные воспоминания об Аврааме Линкольне (см. главу 1). Разумеется, нечто подобное можно сделать с любой личностью прошлого, даже историческим Иисусом. О том, как подходить к изучению памяти о таких фигурах, много спорят социологи и историки культуры. Особенное влияние имели исследования немецкого египтолога Яна Ассмана.