Нет оснований сомневаться, что последнюю неделю жизни Иисус провел в Иерусалиме, ожидая пасхальной трапезы. Месяц нисан был самым оживленным временем года в Иерусалиме: столица становилась во много раз многолюднее, ибо в нее стекались еврейские паломники со всего мира, чтобы именно там отпраздновать Пасху. Обычно паломники прибывали за неделю, чтобы подготовиться к великому дню.

Пасха – праздник в память об исходе детей Израилевых из египетского рабства во времена Моисея, более чем за тысячелетие до Иисуса. Ее историческая основа описана в Книге Исход. В ней рассказано, что народ Израиля несколько веков жил в Египте, где его в конце концов поработили. Однако Бог услышал отчаянный вопль израильтян и послал им великого вождя по имени Моисей, который своей чудотворной силой вывел их – свыше миллиона человек! – из рабства, а затем привел в Землю Обетованную.²⁸ Фактически это был момент возникновения народа. Память об исходе евреи праздновали по всему миру, каждый год на Пасху. Поскольку во времена Иисуса пасхальная трапеза включала жертвенного агнца, по-настоящему совершить ее можно было только в Иерусалиме: ведь животные приносились в жертву лишь в Иерусалимском храме. Поэтому люди, у которых хватало для этого времени и денег, приходили на праздник в Иерусалим.

Однако было бы ошибкой думать, что для большинства евреев Палестины Пасха имела сугубо исторический интерес и ассоциировалась лишь с чудом, которое Бог совершил многие века назад, избавив свой народ от чужеземного угнетателя. В I веке Израиль находился под властью еще одной державы: на сей раз не Египетской, а Римской. Многие евреи надеялись, что древнее чудо повторится: Бог освободит свой угнетенный народ от тирании захватчиков.

Римские владыки Палестины отлично понимали, что это время особенно неспокойно. Мало того что Иерусалим наполнялся огромными еврейскими толпами: многие паломники горели желанием изгнать римлян из Земли Обетованной или хотя бы увидеть, как это сделает Бог. Римский наместник (в данном случае Понтий Пилат) обычно жил в своей дворцовой резиденции в Кесарии на средиземноморском побережье, но на Пасху – единственный раз в году – перебазировался в Иерусалим вместе с войсками. Войска располагались по городу на случай потенциальных проблем. Они были готовы подавить любой мятеж, прежде чем он станет неуправляемым.

Такова была историческая реальность примерно в 30 году н. э., когда Иисус со своими учениками пришел в город на Пасху среди тысяч других паломников. И уже она одна ставит под сомнение воспоминание о том, как Иисус пришел в этот город, – эпизод, известный в христианской истории как «вход Господень в Иерусалим».

Древнейшую версию мы находим у Марка. Согласно Мк 11, когда Иисус и его ученики уже недалеко от стен Иерусалима, он посылает двух из них в деревню: добыть осла, на котором можно въехать в город. Они исполняют поручение, и он въезжает в Иерусалим под приветствия собравшихся толп. Одни расстилают на дороге одежду, чтобы он по ней проехал; другие бросают на дорогу ветви с деревьев. Люди перед ним и позади него славят Иисуса как нового царя, который явился вернуть своему народу царство Давида:

Осанна! Благословен Грядущий во имя Господне! Благословенно грядущее во имя Господа царство отца нашего Давида! Осанна в вышних!

Несколько иначе (и весьма любопытно) выглядит воспоминание о входе в Иерусалим в Евангелии от Матфея. Здесь сказано, что этот вход стал исполнением Писания:

Скажите дочери Сионовой: вот, царь твой грядет к тебе кроткий, сидя на осле и молодом осле, сыне подъяремной.

Перед нами цитата из еврейских писаний (см. Ис 62:11; Зах 9:9). Но у Матфея Иисус исполняет пророчество до странного буквально. В древнееврейской поэзии строки группировались не с помощью рифм (как в привычных нам стихах), а с помощью концептуального параллелизма. Допустим, есть последовательность из двух строк: в первой строке высказывается какая-либо мысль, а во второй она же излагается другими словами (или повторяется часть первой строки с дополнительной мыслью; или здесь попытка отразить другую сторону монеты). В поэтическом плане это могло выглядеть по-разному, но это была именно поэзия, а не описательная проза.

Пророчество Захарии о царе, сидящем «на осле и молодом осле, сыне подъяремной», представляет собой именно такой параллелизм. «Осел» и «молодой осел, сын подъяремной» – это одно и то же животное. Судя по всему, Матфей не понимал, как работает параллелизм, и воспринял его буквально: решил, что речь идет о двух ослах. Соответственно, в его версии Иисус велит ученикам привести двух животных. Они слушаются, и Иисус садится верхом на обоих. Нечего и говорить, картина своеобразная!

Но лежит ли в основе воспоминания реальное событие? Имел ли место вход Иисуса в Иерусалим?

В самом широком смысле воспоминание безусловно истинно. Ведь Иисус так или иначе попал в Иерусалим. Однако евангельские описания данного события крайне неправдоподобны по причинам, которые я уже упоминал. Римские власти были особенно начеку и готовы немедленно предотвратить любые волнения именно в дни перед Пасхой, пожалуй, самое тревожное время календарного года. Согласно Евангелиям, еврейские толпы кричали, что Иисус вот-вот принесет своему народу царство Давида. Но как можно установить в Иерусалиме давидическое царство? Только изгнав нынешних властителей. А кто должен быть правителем в давидическом царстве? Разумеется, давидический царь! Таким образом, в этих евангельских рассказах толпы объявляют Иисуса грядущим Мессией, который изгонит римских оккупантов из Земли Обетованной.

По городу были расставлены римские солдаты. Насколько можно верить, что стихийные восторги в адрес их будущего завоевателя не заставили их насторожиться, встревожиться и принять необходимые меры? Если толпа действительно встречала Иисуса как грядущего Мессию и если вход Иисуса в Иерусалим был столь торжественным и славным, как получилось, что Иисус не был немедленно арестован и устранен во избежание мятежа и бунта? По-моему, это совершенно неправдоподобно. Перед нами случай искаженной памяти.

Но почему столь важное событие исказилось в передаче христианских рассказчиков? За ответом далеко ходить не надо. В десятилетия после смерти Иисуса (и до написания Евангелий) христиане зачастую находились в антагонистических отношениях с нехристианскими евреями. Они нередко обвиняли евреев в неверности: мол, отвергли собственного Бога и не поняли его замысел о спасении мира. Рассказ о входе Иисуса в Иерусалим отражает эту точку зрения. Здесь еврейские толпы в экстазе славят своего будущего царя/Мессию и объявляют его благословенным при его появлении в святом городе. Они ожидают, что он установит Царство Божье на Земле, с престолом в Иерусалиме.

Именно они через несколько дней отвергнут Иисуса и потребуют его распятия. Но почему? С точки зрения рассказчиков – потому что еврейский народ всегда ополчался на Бога и его пророков. Это неверный народ: народ-богоборец, а не исполнитель воли Всевышнего. Да еще народ, весьма изменчивый: сегодня он полон энтузиазма, а завтра холоден; сегодня он радуется Божьему Мессии, а завтра хочет расправиться с ним. Между тем Иисус не был царем, на которого уповали евреи. Войдя в Иерусалим, он не поднял восстание с целью сделаться царем. Он обличил грешный народ, призвал его к покаянию, сказал суровые слова его вождям, вызвав их гнев. В данной интерпретации событий иерусалимские евреи не поняли Божий замысел о спасении и быстро отвергли Иисуса за то, что он не тот Мессия, какого они ждали, – и потребовали его распятия. По мнению христианских рассказчиков, так евреи всегда поступали с Богом и его пророками.

Таким образом, это воспоминание говорит не только и не столько о реальных событиях в жизни Иисуса, сколько о конфликтах между позднейшими христианами и их еврейскими оппонентами.