Коронерское следствие по делу о смерти Мари Моризо состоялось через четыре дня. Сенсационные обстоятельства гибели привлекли всеобщее внимание, так что зал суда был переполнен.

Первым свидетелем выступал высокий пожилой француз с седой бородой — мэтр Александр Тибо. Он говорил по-английски медленно, точно подбирая слова, с легчайшим акцентом, но достаточно образно.

После уточнения личности свидетеля коронер спросил:

— Вы видели тело покойной. Вы опознали его?

— Да. Это тело моей клиентки Мари Анжелики Моризо.

— Это имя значится в паспорте покойной. Была ли она известна публике под каким-либо другим именем?

— Да. Мадам Жизель.

Это вызвало бурное оживление в зале. Корреспонденты сидели с карандашами наготове. Коронер сказал:

— Сообщите нам, пожалуйста, кем именно была мадам Моризо — или мадам Жизель.

— Мадам Жизель, — я употребляю ее профессиональное имя, под которым она вела дела, — была одной из самых известных ростовщиц Парижа.

— По какому адресу она занималась своим делом?

— В доме номер три по Рю Жоллетт. Жила она там же.

— Как я понимаю, она довольно часто ездила в Англию. Она и здесь вела дела?

— Да. В Англии у нее была большая клиентура. Она хорошо известна в определенных кругах английского общества.

— Как бы вы охарактеризовали эти круги?

— Ее клиентами по большей части были представители высших классов и лица свободных профессий, для которых особенно важно избегать огласки.

— И она имела репутацию человека надежного?

— Да, в высшей степени.

— Находитесь ли вы в курсе всех, так сказать, деталей ее деловых операций?

— Нет. Я помогал ей как адвокат, но мадам Жизель была деловой женщиной столь высокого ранга, что могла сама позаботиться о своих операциях компетентнейшим образом. Весь контроль за ее деятельностью находился исключительно в ее собственных руках. Позволю себе заметить, она была женщиной весьма своеобразного характера и широко известной общественной фигурой.

— Что вы можете сказать о ее финансовом положении?

— Она была исключительно богатая женщина.

— Известно ли вам, имелись у нее враги?

— Это мне неизвестно.

После мэтра Тибо вызвали Генри Митчелла.

— Ваше имя Генри Чарлз Митчелл и вы живете в Уондсуорте, Шублек-Лейн, одиннадцать? — спросил коронер.

— Да, сэр.

— Вы служащий «Юниверсал Эйрлайнз Лимитед»?

— Да, сэр.

— Вы старший стюард воздушного лайнера «Прометей»?

— Да, сэр.

— Во вторник восемнадцатого вы дежурили на «Прометее» во время двенадцатичасового рейса Париж — Кройдон. Покойная летела этим рейсом. Видели ли вы ее когда-нибудь прежде?

— Да, сэр. Полгода назад я работал в утреннюю смену и раз или два видел ее на рейсах в восемь сорок пять.

— Вам было известно ее имя?

— Ну, оно стояло в списке пассажиров, сэр, но я, так сказать, специально его не отметил.

— Вам приходилось когда-нибудь слышать имя мадам Жизель?

— Нет, сэр.

— А теперь постарайтесь вспомнить и рассказать нам, что именно случилось в прошлый вторник во время этого рейса.

— Я разнес ленч, сэр, и обходил всех со счетами. Я подумал, что покойная уснула. Ну и решил, разбужу ее минут за пять до прибытия. А когда стал будить, обнаружил, что она мертва или в обмороке, я нашел среди пассажиров врача. Он сказал…

— Мы сегодня выслушаем показания доктора Брайанта. Взгляните, пожалуйста.

Митчелл осторожно взял протянутую ему духовую трубку.

— Вы когда-нибудь раньше видели это?

— Нет, сэр.

— Вы уверены, что не видели ее у кого-либо из пассажиров?

— Да, сэр.

— Альберт Дейвис.

Перед коронером предстал младший стюард.

— Вы Альберт Дейвис, проживающий в Кройдоне, Барком-стрит, двадцать три. Вы служащий «Юниверсал Эйрлайнз Лимитед»?

— Да, сэр.

— Вы были вторым стюардом на «Прометее» в прошлый вторник?

— Да, сэр.

— Как вы узнали о трагедии?

— Мистер Митчелл, сэр, сказал мне, что, кажется, с одной пассажиркой что-то случилось.

— Вы когда-нибудь видели это?

Дейвису передали духовую трубку.

— Нет, сэр.

— Вы не замечали ее в руках кого-нибудь из пассажиров?

— Нет, сэр.

— Произошло ли во время полета что-либо такое, что, по вашему мнению, могло бы пролить свет на случившееся?

— Нет, сэр.

— Хорошо. Вы свободны.

— Доктор Роджер Брайант.

Доктор Брайант сообщил свое полное имя и адрес и отрекомендовался как специалист по болезням уха, горла, носа.

— Доктор Брайант, опишите, пожалуйста, по возможности точно, что именно произошло во вторник восемнадцатого.

— Перед самым прибытием в Кройдон ко мне подошел старший стюард. Он спросил, не врач ли я. Когда я ответил, да, врач, он сказал, что одной пассажирке стало плохо. Я поднялся и пошел за ним. Женщина, о которой шла речь, лежала, откинувшись в своем кресле. Она уже была мертва какое-то время.

— Сколько, по-вашему, прошло с момента смерти?

— Я бы сказал, по меньшей мере полчаса. По моему заключению — где-то между получасом и часом.

— У вас не возникло какого-либо предположения относительно причины смерти?

— Нет. Без тщательного осмотра сказать ничего нельзя.

— Но вы заметили след укола на шее?

— Да.

— Благодарю вас… Доктор Джеймс Уистлер.

Доктор Уистлер был тощий маленький человечек.

— Вы полицейский врач этого района?

— Да.

— Прошу вас рассказать о случившемся.

— В прошлый вторник, восемнадцатого числа, в начале четвертого я получил вызов на Кройдонский аэродром. Там мне показали тело женщины средних лет, лежащее в кресле авиалайнера «Прометей». Она была мертва, смерть, на мой взгляд, произошла примерно за час до этого. Я заметил на шее у нее след укола — прямо на яремной вене. Этот след мог быть оставлен как жалом пчелы, так и шипом, который мне показали. Тело перевезли в морг, где я смог произвести тщательный осмотр.

— К каким выводам вы пришли?

— Я пришел к заключению, что причиной смерти было попадание в кровеносную систему сильнодействующего токсина. Смерть произошла в результате паралича сердца и была практически мгновенной.

— Вы можете сказать, что это был за токсин?

— Такого я никогда не встречал.

Ловившие каждое его слово репортеры записали: «Неизвестный яд».

— Благодарю вас… Мистер Генри Винтерспун.

Мистер Винтерспун был крупный мужчина с приятным несколько мечтательным выражением лица. Эдакий добродушный, но недалекий малый. Все были просто поражены, услышав, что это — главный правительственный эксперт и знаток редких ядов.

Коронер приподнял смертоносный шип и спросил, узнает ли его мистер Винтерспун.

— Узнаю. Его присылали мне на анализ.

— Вы сообщите нам результат анализа?

— Конечно. Должен заметить, что первоначально острие было погружено в кураре — средство для отравления стрел, применяемое некоторыми племенами.

Репортеры радостно застрочили в блокнотах.

— Стало быть, вы полагаете, что смерть была вызвана кураре?

— О нет, — сказал мистер Винтерспун. — На острие этого яда почти не осталось — его доза ничтожна. Результаты анализа показывают, что недавно острие было погружено в яд Dyspholidus Typus, более известный как бумсленг или древесная змея.

— Бумсленг? Что такое бумсленг?

— Это южноафриканская змея — одна из самых ядовитых и опасных в природе. Действие ее яда на человека неизвестно, но вы сможете составить себе некоторое представление о его убийственной силе, если я скажу вам, что при инъекции этого яда гиене та погибает прежде, чем удается извлечь иглу. Шакал умирает сразу, словно от точного выстрела. Яд вызывает мгновенное внутреннее кровоизлияние и одновременный паралич сердца.

Газетчики застрочили: «Необыкновенная история. Змеиный яд в воздушной драме. Более сильный, чем яд кобры».

— Вы когда-нибудь слышали, чтобы этот яд применялся с целью преднамеренного отравления?

— Никогда. Это чрезвычайно интересно.

— Благодарю вас, мистер Винтерспун.

Сержант-детектив Уилсон присягнул, что обнаружил духовую трубку за сиденьем одного из кресел. Отпечатков пальцев на ней не было. С духовой трубкой был проведен эксперимент. То, что можно назвать ее дальнобойностью, составляет чуть менее десяти ярдов[20].

— Мосье Эркюль Пуаро.

Слушатели оживились, однако показания мосье Пуаро были очень скупы. Он не заметил ничего необычного. Да, это он нашел шип на полу самолета. Шип находился именно там, куда мог выпасть из шеи покойной.

— Графиня Хорбери.

«Супруга пэра[21] дает показания о загадочном убийстве в воздухе», — написали газетчики, некоторые добавили: «от Змеиного Яда».

Репортеры женских газет не упускали подробностей: «На леди Хорбери шляпка по самой последней моде и черно-бурая лиса», или: «одна из шикарнейших женщин в городе, леди Хорбери предпочла появиться в черном и в новой модной шляпке», или: «Леди Хорбери, до замужества мисс Сесили Бленд, была одета в черное и шляпку оригинального фасона…»

Все с удовольствием смотрели на шикарную молодую красавицу, хотя произнесла она всего несколько слов. Она ничего не заметила; она никогда прежде не видела покойную.

Ее сменила Венеция Керр, тут волнения в зале было куда меньше.

Неутомимые поставщики новостей для женщин писали: «Дочь лорда Коттсмора появилась в элегантном жакете и юбке, на шее у нее был модный галстук…» — и тут же прибавили броскую фразу: «Светские женщины на предварительном дознании».

— Джеймс Райдер.

— Вы Джеймс Белл Райдер, и ваш адрес: Лондон, Северо-Запад, Блейнберри-авеню, семнадцать.

— Да.

— Ваша профессия или род деятельности?

— Я управляющий компанией «Эллис-Вейл-Цемент».

— Осмотрите, пожалуйста, эту духовую трубку. — Пауза. — Вы видели ее когда-нибудь раньше?

— Нет.

— Вы не видели ничего похожего в руках какого-либо пассажира «Прометея»?

— Нет.

— Вы сидели на месте номер четыре, непосредственно перед покойной?

— Ну и что?

— Прошу вас не говорить таким тоном. Вы сидели на месте номер четыре. С этого места вы видели практически всех в салоне.

— Нет, не видел. Не видел никого с моей стороны. У кресел высокие спинки.

— Но если бы кто-то вышел в проход и нацелил духовую трубку на покойную — вы бы его увидели?

— Конечно.

— И вы ничего такого не видели?

— Нет.

— Кто-нибудь из сидевших перед вами вставал со своего места?

— Ну, мужчина, сидевший через два места от меня, вставал и ходил в туалет.

— То есть удалялся как от вас, так и от покойной?

— Да.

— Возвращаясь, он прошел мимо вас?

— Нет, он прямо сел в свое кресло.

— Было у него что-нибудь в руках?

— Ничего не было.

— Вы в этом уверены?

— Вполне.

— Кто-нибудь еще вставал с места?

— Человек, сидевший передо мной. Он ходил в противоположную сторону, мимо меня в конец салона.

— Я протестую, — взвизгнул мистер Кленси, вскакивая с места. — Это было раньше — много раньше — примерно в час.

— Сядьте, пожалуйста, — сказал коронер. — Вскоре вас выслушают. Продолжайте, мистер Райдер. Вы не заметили, у этого джентльмена было что-нибудь в руках?

— Кажется, авторучка. Вернулся он с оранжевой книгой.

— Он единственный, кто проходил вглубь салона мимо вас? Вы сами вставали с места?

— Да, я ходил в туалет — и в руках у меня не было никакой духовой трубки.

— Вы избрали в высшей степени неуместный тон. Вы свободны.

Мистер Норман Гейл, зубной врач, на все вопросы ответил отрицательно. Его сменил негодующий мистер Кленси.

Мистер Кленси был знаменитостью куда меньшего калибра, чем светские дамы.

«Автор детективных романов дает показания. Известный писатель признал, что купил смертоносное оружие. Сенсация в суде».

Слово «сенсация» было написано, пожалуй, преждевременно.

— Да, сэр, — пронзительно произнес мистер Кленси. — Я действительно купил духовую трубку, более того, я принес ее сюда. Я решительно протестую против утверждения, что духовая трубка, с помощью которой было совершено преступление, — это моя духовая трубка. Вот моя духовая трубка.

И он торжественно поднес коронеру свою духовую трубку.

«Вторая духовая трубка в суде», — отметили репортеры.

Коронер был суров с мистером Кленси. Он заметил ему, что он обязан способствовать правосудию, а не опровергать воображаемые обвинения против себя. Затем его попросили изложить все, что он видел на «Прометее», — результат был ничтожен. Мистер Кленси с ненужными подробностями объяснил, как он был озадачен причудами железнодорожных служб на континенте и необходимостью исчислять время в двадцати четырех часах[22]. Поэтому он решительно ничего не видел из происходившего в самолете. Мистер Кленси не заметил бы, даже если все пассажиры вдруг стали стрелять друг в друга ядовитыми стрелами из духовых трубок.

Мисс Джейн Грей, ассистентка парикмахера, не вызвала у журналистов ни малейшего интереса.

Затем последовали два француза.

Мосье Арман Дюпон показал, что он летел в Лондон делать доклад в Королевском азиатском обществе. Он и его сын были увлечены профессиональным разговором и видели мало из того, что творится вокруг. Он ни разу не взглянул на покойную, пока ее смерть не была обнаружена и пассажиры не заволновались.

— Вы знали в лицо мадам Моризо или мадам Жизель?

— Нет, мосье, я никогда ее не видал.

— Но она ведь очень известная фигура в Париже.

— Не для меня. — Старый мосье Дюпон пожал плечами. — Надо сказать, в последнее время я редко бываю в Париже.

— Насколько я знаю, вы недавно вернулись с Востока?

— Да, мосье, — из Персии.

— Вы с сыном много путешествовали по нехоженым тропам?

— Pardon?

— Вы бывали в диких краях?

— Да-да.

— Вам когда-либо встречалось племя, которое отравляет стрелы змеиным ядом?

Это пришлось перевести, и когда мосье Дюпон понял вопрос, он решительно покачал головой.

— Никогда. Никогда я не сталкивался с подобными вещами.

Дюпон-младший повторил показания отца. Он ничего не заметил. Он сначала подумал, что покойную ужалила оса, потому что перед этим она кружила над ним самим, и он в конце концов раздавил ее.

Дюпоны были последними свидетелями.

Коронер откашлялся и обратился к присяжным.

Он сказал, что это, без сомнения, самое поразительное и невероятное дело, которое ему приходилось разбирать в суде. Женщину убили — самоубийство или несчастный случай исключаются, — женщину убили в самолете, в небольшом замкнутом пространстве. Посему не может быть и речи о том, что преступление совершил посторонний. По логике вещей, кто-то из свидетелей, которых они заслушали этим утром, — убийца или убийцы. Это ужасное обстоятельство, но от него никуда не уйти. Кто-то из дававших показания отчаянно и беззастенчиво лгал.

Преступление совершено с беспрецедентной дерзостью. На глазах у десяти — а если считать стюардов, то и двенадцати — свидетелей убийца поднес духовую трубку к губам и послал смертоносный снаряд — и никто не обратил на него внимания. Откровенно говоря, это выглядит неправдоподобно, но есть неопровержимые свидетельства — сама духовая трубка, найденная на полу, след укола на шее покойной и заключение медицинской экспертизы. И как бы то ни было, дело обстоит именно таким образом.

Поскольку показаний против какого-либо определенного лица не имеется, он может лишь порекомендовать присяжным вынести вердикт[23], обвиняющий в убийстве неизвестное лицо или лица. Все присутствующие отрицали факт знакомства с покойной. Полиция установит, кто и при каких обстоятельствах был с ней знаком. В отсутствие какого-либо мотива преступления он может лишь посоветовать вынести только что предложенное им решение. Пусть господа присяжные обдумают эту формулировку.

Широколицый присяжный с подозрительными глазками, тяжело дыша, подался вперед:

— Можно задать вопрос, сэр?

— Конечно.

— Вы говорили, что трубку нашли под сиденьем? Чье это было место?

Коронер посмотрел в записи. Сержант Уилсон подошел к нему и прошептал:

— Гм, да. Это место, номер девять, занимал мосье Эркюль Пуаро. Мосье Пуаро, надо сказать, очень известный и уважаемый частный сыщик, который… э-э, несколько раз сотрудничал со Скотленд-Ярдом.

Широколицый мужчина перевел взгляд на мосье Эркюля Пуаро и с неодобрением остановил его на длинных усах маленького бельгийца.

«Иностранцы, — говорили глаза широколицего мужчины, — нельзя доверять иностранцам, даже если они рука об руку с полицией».

Вслух он сказал:

— Это тот самый мистер Пуаро, который нашел отравленный дротик, так?

Присяжные удалились. Через пять минут они вернулись, и старшина вручил коронеру лист бумаги.

— Что это значит? — Коронер нахмурился. — Вздор, я не могу принять такой вердикт.

Через несколько минут он получил исправленный вердикт: «Мы считаем, что покойная скончалась от яда. По показаниям не представляется возможным выяснить, кем именно был применен яд».