— И все-таки я ничего не понимаю, — произнес лорд Уитфилд. Он силился сохранить достоинство, но за внешней самоуверенностью скрывалась весьма жалкая растерянность. Он никак не мог постичь неслыханные вещи, о которых ему только что поведали.

— Дело вот в чем, — терпеливо объяснял Баттл. — Во-первых, в их роду случались случаи безумия. Мы это установили. В аристократических семействах это не редкость. Полагаю, и у мисс Уэйнфлит была к этому такая предрасположенность. К тому же она была полна амбиций — но ее планы расстроились. Она потерпела фиаско — сначала в карьере, потом в делах сердечных… — Он смущенно кашлянул. — Насколько я понимаю, именно вы отвергли ее, а не наоборот?

Лорд Уитфилд холодно заметил:

— Мне не нравится слово «отвергли».

Инспектор Баттл поспешил поправиться:

— Именно вы расторгли помолвку?

— Хм… да.

— Расскажите, Гордон, почему, — попросила Бриджит.

Лорд Уитфилд слегка покраснел.

— Ну хорошо, если это так необходимо. У Гонории была канарейка, которую она очень любила. И часто кормила сахаром прямо изо рта. Но однажды птичка ни с того ни с сего сильно ее клюнула. Гонория так рассвирепела, что схватила ее и… свернула ей шею! После этого случая я… уже не мог испытывать к ней прежние чувства. И сказал, что, мне кажется, мы оба совершили ошибку.

Баттл ободряюще кивнул.

— Вот тут все и началось! Она призналась мисс Конвей, что с тех пор все ее помыслы и, несомненно, незаурядные способности были подчинены одной цели.

— Добиться любой ценой, чтобы меня осудили как убийцу? — с сомнением переспросил лорд Уитфилд. — Не могу поверить.

— Но это правда, Гордон, — вмешалась Бриджит. — Вы же сами удивлялись странному стечению обстоятельств, при которых ваши обидчики непременно вскоре погибали.

— На то были причины.

— Не причины, а причина — Гонория Уэйнфлит! Поймите же, Гордон, что не Провидение столкнуло Томми Пирса с подоконника и покончило с остальными. А Гонория!

Лорд Уитфилд упрямо покачал головой.

— Мне все это представляется совершенно невероятным!

— Так, говорите, сегодня утром вам кто-то позвонил? — спросил Баттл.

— Да, — около двенадцати часов. Меня попросили немедленно пойти в лес Шоу, поскольку вы, Бриджит, якобы хотели мне что-то сказать. Причем я должен отправиться туда пешком, а не на машине.

Баттл кивнул.

— Вот именно. И это был бы конец. Мисс Конвей нашли бы с перерезанным горлом, и рядом — ваш нож с отпечатками ваших пальцев! А вас самого видели бы поблизости приблизительно в то же самое время! Будьте уверены, вам бы не удалось оправдаться. Любой состав присяжных признал бы вас виновным.

— Меня?! — воскликнул пораженный лорд Уитфилд. — Неужели кто-то поверил бы, что я на такое способен?

— Только не я, Гордон, — мягко сказала Бриджит. — Я никогда не верила.

Лорд Уитфилд холодно посмотрел на нее и чопорно произнес:

— Учитывая мою репутацию и положение в графстве, не думаю, что хоть кто-нибудь — даже на мгновение — поверил бы в подобное чудовищное обвинение!

Гордо расправив плечи, он вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь.

— Он никогда не поймет, насколько реальной была угроза! — сказал Люк. А затем обратился к Бриджит — А теперь расскажи нам, когда ты начала подозревать Гонорию Уэйнфлит.

— Когда ты сообщил, что убийца — Гордон. Я не могла поверить! Понимаешь я его прекрасно знаю. Я проработала у него секретаршей целых два года! И изучила его вдоль и поперек! Мне было известно, что он самодовольный и ограниченный человек, поглощенный только самим собой, однако вместе с тем я точно знала, какой он добрый и почти до нелепости мягкосердечный. Он не мог убить даже осу. Эта история о том, будто он убил канарейку мисс Уэйнфлит, сразу меня насторожила. Он просто не смог бы такое сделать. Однажды он рассказал мне, что разорвал свою помолвку. А ты твердил, что помолвку разорвала она. В это я еще как-то могла поверить — в то, что гордость не позволила ему признаться, что это она отвергла его. Но вот история с канарейкой! Гордон просто не смог бы такое сотворить! Он даже в охоте никогда не принимает участия — при одном виде убитой дичи ему становится дурно.

И я поняла, что история с канарейкой — ложь. А это означает, что мисс Уэйнфлит лжет. Причем это очень странная ложь! И тут меня осенило: а не лжет ли она и в других случаях? Она очень гордая женщина. И разрыв помолвки наверняка страшно ранил ее гордость. Она, очевидно, затаила злобу на лорда Уитфилда и стала вынашивать планы мщения — особенно ее подхлестнуло то, что он вернулся в Вичвуд богатым и преуспевающим. И еще я подумала: «Да, возможно, она с радостью подставила бы его». И тогда я спросила себя: «А что, если в ее словах нет ни слова правды?» И вдруг поняла, как легко такая женщина может провести мужчину! Я рассуждала так:

«Конечно, это совершенно невероятно, но предположим, именно она убила всех этих людей и внушила Гордону идею о божественном возмездии!» Ей ничего не стоило бы убедить его — как я уже говорила, Гордон готов верить чему угодно! И я спросила себя: «Могла ли она совершить все эти убийства?» И поняла, что могла! Могла столкнуть пьяницу с мостков, а мальчишку с подоконника, и Эми Гиббс умерла именно в ее доме. С миссис Хортон тоже все ясно — Гонория Уэйнфлит часто заходила навестить ее. Труднее было с доктором Шмеллингом. Я ведь не знала, что у Вонки Пуха сильно гноилось ушко и что она инфицировала бинт, которым завязала руку доктора. Еще загадочнее выглядела смерть мисс Пинкертон: я никак не могла представить себе мисс Уэйнфлит в униформе шофера «роллс-ройса».

И тут меня опять осенило. Да это же проще простого! Уже опробированный ею толчок сзади — в толпе кто бы это заметил? Машина даже не остановилась, и мисс Уэйнфлит тут же этим воспользовалась, чтобы навесить на лорда Уитфилда еще одно преступление, — она сказала женщине, стоявшей рядом, что она запомнила номер автомобиля, естественно, назвав номер «роллса» Гордона.

У меня просто кругом шла голова. Ведь если Гордон не совершал убийств, а я знала — да-да, знала, что не совершал, — то кто же тогда? И ответ показался мне очевидным. Тот, кто ненавидит Гордона! А кто его ненавидит? Конечно, Гонория Уэйнфлит.

А потом я вспомнила, что мисс Пинкертон вроде бы говорила об убийце как о мужчине. И это сводило на нет все мои предположения, потому что, если бы мисс Пинкертон ошиблась, ее бы не убили… Я попросила тебя в точности повторить слова мисс Пинкертон, и оказалось, разговаривая с тобой, она фактически ни разу не произнесла слово «мужчина». Тут я почувствовала, что нахожусь на правильном пути! Я решила воспользоваться приглашением мисс Уэйнфлит погостить у нее, чтобы попытаться установить истину.

— Не сказав мне ни слова? — сердито спросил Люк.

— Но, милый, ты был настолько уверен в своей правоте, — а я настолько не была убеждена в своей! Все было очень неопределенно. Но мне и в голову не приходило, что мне грозит какая-либо опасность. Я считала, что у меня масса времени…

Ее передернуло.

— О Люк, это было ужасно… Ее глаза… И этот кошмарный, нечеловеческий смех…

— Никогда не забуду… ведь я едва не опоздал, — сказал Люк, вздрогнув.

Повернувшись к Баттлу, он спросил:

— Как она сейчас?

— Окончательно съехала с катушек, — ответил тот. — Обычный случай, знаете ли. Они не могут пережить потрясающее для них открытие — что они совсем не так чертовски умны, как думали.

— Да… никудышный я полицейский! — грустно произнес Люк. — Ни на секунду не усомнился в Гонории Уэйн-флит. Вы бы справились лучше, Баттл.

— Может быть, да, сэр, а может, и нет. Помните, я говорил, что преступником может быть любой? По-моему, я упоминал и старую деву.

—. Да-да, а еще архиепископа и школьницу! Означает ли это, что вы и их считаете потенциальными преступниками?

Лицо Баттла расплылось в широкой ухмылке.

— Преступником может стать любой — вот что я имел в виду, сэр.

— Только не Гордон, — заявила Бриджит. — Люк, пойдем отыщем его.

Они нашли лорда Уитфилда в его кабинете, делающим какие-то заметки.

— Гордон, — тихо и кротко произнесла Бриджит. — Теперь, когда вам известно все, вы простите нас?

Лорд Уитфилд взглянул на нее вполне благосклонно.

— Конечно, моя дорогая, конечно. Я понял истину. Я был очень занят. И пренебрегал вами. Как мудро выразился Киплинг: «Большего добивается тот, кто идет по жизни один»[280]. Мой удел — одиночество. — Он расправил плечи. — На мне лежит большая ответственность. И я должен нести ее самостоятельно. Мне нельзя ни с кем ее делить, и никто не облегчит это бремя. Я должен идти по жизни один, пока не прервется мое дыхание.

— Дорогой Гордон! — воскликнула Бриджит. — Вы так великодушны!

Лорд Уитфилд нахмурился.

— Разве? Давайте-ка забудем всю эту чепуху. И вообще, я очень занят.

— Я знаю.

— Я собираюсь немедленно начать серию статей «История женских преступлений: от сотворения мира до наших дней».

Бриджит восхищенно смотрела на него.

— Гордон, по-моему, это чудесная идея.

Лорд Уитфилд выпятил грудь.

— Теперь, пожалуйста, оставьте меня. У меня очень много работы.

Люк и Бриджит осторожно вышли из комнаты.

— Но он действительно ужасно милый! — сказала Бриджит.

— Мне кажется, ты все же любила его!

— Знаешь, Люк, по-моему, так и было.

Люк выглянул из окна.

— Я с удовольствием уеду из Вичвуда. Он мне не по душе. Здесь столько зловещего, как говорит миссис Шмеллинг. Мне не нравится, как Эш-Ридж нависает над городком.

— Ну уж если речь зашла об Эш-Ридж, то как быть с Эллсуорта?

Люк сконфуженно рассмеялся.

— Ты имеешь в виду кровь у него на руках?

— Да.

— Они, очевидно, принесли в жертву белого петуха!

— Фу, какая гадость!

— Полагаю, нашего мистера Эллсуорта ждут кое-какие неприятности. Баттл готовит ему небольшой сюрприз.

— А бедный майор Хортон никогда не пытался убить свою жену, — сказала Бриджит, — а у мистера Эббота, наверное, просто имелось компрометирующее письмо от какой-то дамы, а доктор Томас — всего лишь милый скромный молодой человек.

— Он самодовольный осел!

— Ты так говоришь, потому что ревнуешь его к Розе Шмеллинг.

— Она слишком хороша для него.

— Я всегда чувствовала, что она нравится тебе больше, чем я!

— Дорогая, не говори глупости!

— Вовсе это не глупости!

Немного помолчав, она спросила:

— Люк, а теперь я тебе нравлюсь?

Он попытался обнять ее, но она отстранилась.

— Я спросила, нравлюсь ли я тебе, Люк, а не любишь ли ты меня.

— О! Понимаю… Ты мне нравишься, Бриджит, и я люблю тебя.

— И ты мне нравишься, Люк…

Они улыбнулись друг другу — немного робко — как дети, которые только что познакомились в гостях.

— Нравиться важнее, чем любить, — сказала Бриджит. — Это то, что остается. Я хочу, чтобы наши отношения сохранились. Мне мало любви, я не хочу, чтобы мы со временем пресытились и захотели связать свою жизнь еще с кем-то.

— О! Моя дорогая Любовь! Я знаю. Тебе нужно нечто реальное. Мне тоже. Наше чувство будет вечным, потому что оно рождено самой жизнью, а не грезами.

— Это правда, Люк?

— Правда, моя милая. Вот почему, мне кажется, я боялся полюбить тебя.

— Я тоже боялась в тебя влюбиться.

— А сейчас?

— Уже не боюсь.

— Долгое время мы были так близки к Смерти. Теперь все позади! Теперь начинается — Жизнь…