Едва слышный шорох заставил его резко обернуться. Перед ним стояла на редкость хорошенькая девушка с каштановыми волосами, колечками завивавшимися вокруг ушей, и довольно робкими синими глазами. Она слегка порозовела от смущения.

— Вы, кажется, мистер Фицвильям?

— Да, я…

— Меня зовут Роза Шмеллинг. Бриджит рассказала мне, что… что вы знакомы с людьми, которые знали моего отца.

К чести Люка, он покраснел под своим загаром.

— Это было очень давно, — ответил он, запинаясь. — Они… э… знали его совсем молодым… еще до женитьбы.

— О, понимаю.

Девушка была немного разочарована, но все же продолжила разговор:

— Говорят, вы пишете книгу?

— Да… Но пока я только собираю материал. О местных суевериях. И вообще, всяком таком…

— Понятно. Это ужасно интересно.

— Да, только у меня, наверное, получится что-нибудь жутко нудное, — посетовал Люк.

— О нет, я уверена, что не нудное.

Люк улыбнулся и подумал: «Счастливчик этот Томас!»

— Есть люди, — пояснил он, — способные самую захватывающую тему сделать невыносимо скучной. Боюсь, я из их числа.

— О, но почему вы так думаете?

— Сам не знаю. Но чем дальше, тем больше в этом убеждаюсь.

— Что вы. Мне кажется, вы, наоборот, могли бы сделать любую скукотищу безумно увлекательной!

— Благодарю за комплимент.

Роза Шмеллинг улыбнулась.

— А вы сами верите в… в сверхъестественное? — спросила она.

— Трудно сказать. Можно интересоваться и теми вещами, в которые не веришь. Верить совсем необязательно.

— Пожалуй, да. — Но ее «да» прозвучало как-то неубедительно.

— А вы суеверны?

— Н-нет, не думаю. Но мне кажется, в жизни есть свои приливы и отливы.

— Что вы хотите сказать?

— Приливы и отливы удач и невезения. Я… я просто кожей чувствую, что в последнее время Вичвуд во власти каких-то злых чар. Папа умер, мисс Пинкертон попала под машину, а бедный Томми выпал из окна. Я чувствую… что начинаю ненавидеть это место… что я должна уехать отсюда!

Она даже немного задохнулась от волнения. Люк задумчиво посмотрел на нее.

— Должны уехать?

— О! Я понимаю, что это глупо. Наверное, все дело в том, что бедный папочка умер так неожиданно — для нас это было просто как гром среди ясного неба. — Она вздрогнула. — А затем мисс Пинкертон. Она сказала…

Девушка замолчала.

— Что же она сказала? Мне она показалась очень милой старушкой — она напомнила мне мою любимую тетушку.

— О, вы ее знали? — просияла Роза. — Я ее очень любила, она была так предана папе. Но иногда я спрашивала себя, нет ли в ней какой-то чудинки.

— Почему?

— Потому что — вы только представьте — она, по-видимому, опасалась, что с папой может что-то случиться. И можно сказать, предупредила меня. Намекала, что очень вероятен какой-нибудь несчастный случай. И еще: в тот день — перед тем как ей отправиться в город — она была такая странная, прямо места себе не находила. Я теперь действительно думаю, мистер Фицвильям, что она была ясновидящая. Мне кажется, она знала, что с ней что-нибудь стрясется. И с папой тоже. От таких вещей… становится как-то не по себе!

И она немного придвинулась к нему.

— Иногда человек предчувствует свое будущее, — сказал Люк. — И без помощи всяких потусторонних сил.

— Я понимаю. Ничего противоестественного — просто этот дар — предвидения — дается немногим. И тем не менее эти ее предсказания беспокоят меня…

— Не тревожьтесь, — мягко сказал Люк. — Теперь ведь все равно уже все позади. Не стоит мучить себя прошлым. Надо жить ради будущего.

— Да, конечно. Но, видите ли, есть еще кое-что… — Девушка запнулась. — Кое-что, касающееся вашей кузины.

— Моей кузины? Бриджит?

— Да. Мисс Пинкертон почему-то очень за нее беспокоилась. Всегда расспрашивала меня о ней… По-моему, она и за нее боялась.

Люк тут же обернулся, всматриваясь в склон горы. Его охватил беспричинный страх. Бриджит — наедине с этим человеком, у которого такие жуткие руки… трупного цвета! Стоп, хватит фантазировать! Эллсуорта — всего лишь безобидный дилетант, изображающий из себя бывалого коммерсанта.

Как бы прочитав его мысли, Роза спросила:

— Вам нравится мистер Эллсуорта?

— Ничуть.

— А знаете, Джеффри… доктор Томас… тоже его не любит.

— А вы?

— О, по-моему, он просто ужасен. — Она подошла еще ближе. — О нем ходят разные слухи. Мне рассказывали, что он устроил какую-то чудную церемонию на Ведьмином лугу — из Лондона понаехало много его друзей — все такие странные… А Томми Пирс был у них чем-то вроде служки.

— Томми Пирс? — оживился Люк.

— Да. Они велели ему надеть саккос[241] и сутану[242].

— Когда это было?

— О, довольно давно, — кажется, в марте.

— Я смотрю, ваш Томми Пирс везде поспевал.

— Он был страшно любопытный. Ему вечно все надо было разузнать, до всего докопаться.

— Похоже, в конце концов он переусердствовал, — мрачно заметил Люк.

Роза восприняла его слова буквально.

— Да, гадкий был мальчишка. Любил отрывать крылышки осам, дразнил собак.

— О таком сорванце вряд ли кто сильно жалел.

— Пожалуй, вы правы. Мать его, конечно очень переживала.

— Как я понял, шестеро оставшихся детей будут ее утешением. Кстати, язык у этой женщины, можно сказать, без костей.

— Страшная болтушка. Правда?

— Я зашел к ней купить сигарет, и она успела мне рассказать буквально обо всех в вашем городке, и очень подробно.

— Хуже места не придумаешь, — грустно сказала Роза. — Все друг про друга всё знают.

— Ну уж так-таки и всё…

Она вопросительно посмотрела на него, и Люк многозначительно изрек:

— Ни единому человеку не дано знать всей правды о другом человеке.

Роза даже легонько вздрогнула.

— Да, наверное, вы правы.

— Даже самому близкому и дорогому.

— Даже са… Ой, вы говорите такие ужасные вещи, мистер Фицвильям… не надо.

— Это пугает вас?

Она задумчиво кивнула и вдруг резко повернулась.

— Мне пора. Если… вам будет нечего делать — ой, я хочу сказать, если у вас будет возможность, заходите к нам. Мама… будет рада повидаться со знакомым старых папиных друзей.

И она тихонько побрела по дороге, понурив голову — то ли под тяжестью забот, то ли от растерянности.

Люк смотрел ей вслед. Его вдруг охватило желание защитить ее. Но от кого? Задав себе этот вопрос, он раздраженно покачал головой. Да, верно, Роза Шмеллинг недавно потеряла отца, но у нее есть мать, и она собирается замуж за очень привлекательного молодого человека, вполне способного о ней позаботиться. Почему же тогда у него возникло такое странное желание?

Ох уж эта сентиментальность! Она, видимо, неискоренима, подумал он. Мужчина-защитник! Образ, родившийся в викторианскую эпоху, властвовавший в годы правления короля Эдуарда VII[243]. Он и до сих пор нет-нет да и проявит признаки жизни, наперекор тому, что наш друг, лорд Уитфилд, называет «суетой и стрессом нынешней эпохи!»

«Что бы то ни было, — сказал он про себя, шагая по направлению к грозному массиву Эш-Ридж, — мне нравится эта девушка. Пожалуй, она слишком хороша для Томаса с его холодным высокомерием!»

У него в памяти всплыла прощальная улыбка доктора. Она явно была полна самодовольства!

Звук шагов впереди отвлек Люка от этих недобрых размышлений. Подняв глаза, он увидел молодого мистера Эллсуорта, спускавшегося по тропинке с холма. Он смотрел под ноги и улыбался сам себе. Эллсуорта не столько шел, сколько пританцовывал, как бы отбивая такт некой дьявольской жиги[244], звучавшей у него в мозгу. Люка неприятно поразило выражение его лица. В улыбке, кривившей его губы, непостижимо смешались ликование и коварство — в этом было нечто отталкивающее.

Люк остановился, и Эллсуорта чуть не налетел на него, подняв наконец голову. В первый момент злобные бегающие глазки глядели неузнавающе, но затем (или это просто Люку показалось?) произошла поразительная метаморфоза. Вместо танцующего сатира[245] Люк снова увидел перед собой томного хлыщеватого молодого человека.

— О, мистер Фицвильям, доброе утро.

— Доброе утро. Любовались красотами матушки-природы?

Мистер Эллсуорта протестующе взмахнул своими длинными бледными руками.

— О нет, Боже мой, нет. Я ненавижу природу. Это же грубая девка, начисто лишенная воображения. Ее надо уметь ставить на место, а без этого невозможно в полной мере наслаждаться жизнью.

— И как же вы собираетесь поставить ее на место?

— Есть кое-какие способы! В таком прелестном провинциальном уголке человек, не лишенный вкуса, всегда может найти восхитительные развлечения. Я люблю жизнь, мистер Фицвильям.

— Я тоже.

— Mens sana in corpore sano[246].— В тоне мистера Эллсуорта прозвучала мягкая ирония. — Я уверен, к вам это относится в полной мере.

— Это не самый худший из моих недостатков.

— Дорогой мой! Благоразумие — вещь невероятно скучная. Надо быть сумасшедшим — восхитительно безумным. И еще — слегка извращенным и испорченным… вот тогда жизнь предстанет перед вами в новом, чарующем свете.

— Это что же, как взгляд из лепрозория?[247] — предположил Люк.

— Прелестно, весьма, весьма остроумно! А в этом, знаете, что-то есть. Интересный ракурс… Однако не смею вас задерживать. Вы ведь совершаете моцион — необходимо регулярно совершать моцион — такова одна из заповедей привилегированных учебных заведений!

— Именно так, — сказал Люк и, холодно кивнув, продолжил подъем.

«И что это мне сегодня мерещится всякая чертовщина, — разозлился он на себя. — Этот малый просто болван, вот и все».

И однако, какая-то подспудная тревога заставила его ускорить шаг. Эта коварная торжествующая улыбочка на лице Эллсуорта… Она-то ему не почудилась… И почему ее будто губкой стерли, когда этот малый наткнулся на него?

«Бриджит… с ней все в порядке? — с растущим беспокойством подумал Люк. — Они ведь шли вместе, а возвращается он один».

Когда Люк разговаривал с Розой Шмеллинг, выглянуло солнце. Сейчас оно снова скрылось за облаками. Хмурое небо таило угрозу, резкими порывами налетал ветер. Люку снова казалось, что он попал в особый, заколдованный мир — мир, который все время напоминал о себе… с первого же дня, как он очутился в Вичвуде.

Тропинка свернула и вывела его на ровную, поросшую травой лужайку. Это и был Ведьмин луг. Именно здесь, если верить легендам, ведьмы справляли свои шабаши в Вальпургиеву ночь[248] и накануне Дня всех святых[249].

Бриджит… Она сидела, прислонившись спиной к скале и обхватив щеки руками, Люк облегченно вздохнул и чуть не бегом устремился к ней. Поросшая свежей травой земля приятно пружинила под ногами.

— Бриджит! — окликнул он.

Она медленно отняла руки от лица. Его выражение встревожило Люка. Казалось, будто она только что очнулась от транса и никак не может понять, где она и с кем.

— Послушайте… с вами все в порядке? — немного невпопад спросил Люк.

Она ответила не сразу — как будто не совсем еще вернулась из того далекого мира, в который только что была погружена. Люк почувствовал, что его слова дошли до нее с трудом.

— Конечно. А в чем, собственно, дело? — наконец отозвалась она. Голос ее звучал резко и почти враждебно.

— Будь я проклят, если знаю, — усмехнулся Люк. — Я вдруг страшно за вас испугался.

— Но почему?

— Думаю, главным образом из-за поистине мелодраматического настроения, в котором я пребываю в последнее время. Сие состояние заставляет меня воспринимать все в каком-то странном свете. Если я не вижу вас час или два, мне начинает казаться, что вскоре я обнаружу ваш окровавленный труп в какой-нибудь канаве. Прямо как в дешевой пьеске.

— Ну это вы зря, в дешевых пьесках героинь не убивают.

— Разумеется, но…

Люк вовремя остановился.

— Что вы хотели сказать?

— Да так, ничего.

Слава Богу, у него хватило ума не продолжать. Не слишком-то вежливо взять да и брякнуть молодой привлекательной женщине, что она отнюдь не героиня…

— Их похищают, — продолжала Бриджит, — или заключают в тюрьму, а еще оставляют умирать в клоаке[250] или затопленном подвале — они всегда в смертельной опасности, но чтобы умереть — никогда!

— Они даже не стареют, — добавил Люк и тут же спросил: — Значит, это и есть Ведьмин луг?

— Да.

— А вам не хватает только помела, — любезно заметил он, глядя на нее сверху вниз.

— Благодарю за комплимент. Мистер Эллсуорта сказал приблизительно то же самое.

— Я только что его встретил.

— Вы говорили с ним?

— Да. Между прочим он пытался поддеть меня.

— И ему это удалось?

— Он вел себя немного по-детски. — Люк помолчал, а затем вдруг выпалил: — Чудной он все-таки. То вроде бы кажется безнадежным глупцом, а потом вдруг такое сказанет, начинаешь думать, что он вовсе не такой уж и простак.

— Так вы тоже это заметили?

— Значит, вы со мной согласны?

— Да. В нем есть что-то странное. Вчера мне не спалось, и я все обдумывала нашу ситуацию и вот до чего додумалась: у нас действительно завелся убийца. Мало того — я должна его знать! Ведь я здесь знакома практически со всеми. И еще: если убийца существует, он наверняка должен быть не в своем уме.

Люку вспомнились слова доктора Томаса, и он переспросил:

— То есть, по-вашему, он никак не может быть психически здоровым? Вроде меня или вас?

— Такой убийца не может. Этот наверняка псих. Я, естественно, сразу вспомнила про Эллсуорта. Он у нас единственный, у кого явные странности. Он действительно странный, это просто бросается в глаза!

— Ну, таких чудаков везде хватает, — с сомнением произнес Люк. — Они позеры и дилетанты, но в общем совершенно безобидны.

— Да. Но вспомните, какие у него отвратительные руки.

— Вы тоже заметили? Забавно!

— Даже не белые, а с какой-то жуткой прозеленью.

— М-да, пальчики у него действительно какие-то заплесневелые. Однако сия интересная особенность еще не доказывает того, что он развлекается убийствами.

— Это-то понятно. Нам нужны улики.

— Улики! — прорычал Люк. — Вот как раз их у нас нет. Ни единой. Этот субчик очень осторожен. Осторожный убийца! Осмотрительный сумасшедший!

— Я пыталась вам помочь, — сказала Бриджит.

— Это вы про Эллсуорта?

— Да. Подумала, вдруг мне повезет больше, чем вам. И действительно, кое-что мне удалось у него выудить.

— Скорее рассказывайте.

— Кажется, у него есть небольшая компания довольно разудалых молодых людей. Время от времени они наезжают сюда и устраивают тут форменные шабаши.

— Иными словами, тайные оргии?

— Ну насколько они тайные, не знаю, но что оргии — это точно. Но, в сущности, все это просто баловство, эдакие испорченные детки.

— Наверное, изображают из себя поклонников дьявола и танцуют непристойные танцы.

— Что-то в этом роде. Очевидно, так они понимают «истинное наслаждение».

— Могу кое-что добавить: в одном из их шабашей принимал участие и Томми Пирс — исполнял роль служки и был одет в красную сутану.

— Значит, он знал о забавах Эллсуорта и его дружков?

— Да. Не это ли стало причиной его смерти?

— Вы думаете, он болтал о том, что увидел?

— Конечно. А может быть, даже пробовал шантажировать Эллсуорта.

— Я понимаю, это только предположения, — задумчиво сказала Бриджит, — но от такого типа, как Эллсуорта, можно ожидать чего угодно.

— Да, и если так, все сразу становится на свои места.

— Итак, мы установили его связь с двумя жертвами — с Томми Пирсом и Эми Гиббс.

— А как насчет хозяина пивнушки и Шмеллинга?

— Пока никак.

— Правда, мотив для убийства Шмеллинга налицо: он ведь врач и мог в какой-то момент понять, что Эллсуорта свихнулся.

— Вполне вероятно. — Тут Бриджит вдруг засмеялась. — Сегодня утром я недурно сыграла свою роль. Похоже, я обладаю выдающимися гипнотическими способностями. Когда я ему рассказала, что одна из моих прапрабабушек чудом избежала сожжения на костре — естественно, за колдовство, — мои акции резко взмыли вверх. Меня теперь непременно пригласят принять участие в очередных сатанинских игрищах.

— Бриджит, Бога ради, будьте осторожны, — вырвалось у Люка.

Она удивленно посмотрела на него.

— Я только что встретил дочку Шмеллинга. Мы говорили а мисс Пинкертон, незадолго до смерти она беспокоилась за вас.

Бриджит застыла на месте.

— Что? Мисс Пинкертон… беспокоилась… за меня?

— Это сказала мне Роза Шмеллинг.

— Она так сказала?

— Да.

— А что еще она сказала?

— Больше ничего.

— Вы уверены?

— Вполне.

— Понятно, — после некоторой паузы пробормотала Бриджит.

— Мисс Пинкертон тревожилась о Шмеллинге, и он умер. А теперь я узнаю, что она боялась и за вас…

Бриджит засмеялась и тряхнула головой — ее длинные черные волосы рассыпались по плечам.

— Не волнуйтесь. Дьявол заботится о своих присных[251].