Доктор Томас откинулся на спинку кресла и провел изящной рукой по густым белокурым волосам. Молодой человек с обманчивой внешностью — вот как точнее всего можно было охарактеризовать его. Ему было уже за тридцать, но на первый взгляд он казался значительно моложе — лет двадцати с небольшим, или даже меньше. Копна непослушных волос, немного удивленное выражение лица и румянец на щеках придавали ему вид чуть ли не школьника. Однако, несмотря на юный облик, диагноз, поставленный им Люку, страдавшему ревматическими болями в колене, практически совпал с диагнозом светила с Харли-стрит[237], которого Люк посетил неделю назад.

— Спасибо, — поблагодарил Люк. — Просто отлегло от сердца, когда вы сказали, что электротерапия мне поможет. Не хотелось бы в моем возрасте превращаться в калеку.

Доктор Томас по-мальчишески улыбнулся.

— О, полагаю, вам это не угрожает, мистер Фицвильям.

— Вы меня успокоили. Я уже подумывал обратиться к какому-нибудь медицинскому светилу, но теперь уверен, что в этом нет необходимости.

Доктор Томас снова улыбнулся.

— Почему же, сходите, чтобы развеять все сомнения. В конце концов, авторитетное мнение никогда не помешает.

— Нет-нет, я вам полностью доверяю.

— Откровенно говоря, в вашем случае нет ничего сложного. Если будете следовать моим рекомендациям, я ручаюсь, что все у вас пройдет.

— Вы меня очень порадовали, доктор. А я уж испугался, что у меня начинается артрит и скоро так скрутит, что не смогу двигаться.

Доктор Томас покачал головой, теперь в его улыбке мелькнула легкая снисходительность.

— Мужчины вообще очень мнительны, — поспешно добавил Люк. — Вы, наверное, замечали? Я часто думаю, что врач, должно быть, ощущает себя настоящим целителем — большинство пациентов видят в нем чуть ли не колдуна.

— Доверие пациента действительно играет очень большую роль в нашей профессии.

— «Так велел врач», — эти слова все произносят чуть ли не с благоговением.

Доктор Томас пожал плечами.

— Знали бы наши пациенты, на кого они полагаются! — шутливо пробормотал он, и тут же серьезным голосом спросил: — Вы ведь пишете книгу о магии, мистер Фицвильям?

— Откуда вы знаете? — воскликнул Люк с несколько деланным удивлением.

— В таком местечке новости распространяются мгновенно. — Доктор Томас снова улыбнулся. — У нас так мало тем для разговоров.

— Представляю, что обо мне болтают. Наверное, что вызываю местных духов и соперничаю с Аэндорской волшебницей[238].

— Это удивительно, что вы об этом заговорили.

— Почему же?

— Судя по слухам именно вы вызвали дух Томми Пирса.

— Пирса? Того парнишки, который выпал из окна?

— Да.

— Интересно, каким образом… И почему мне приписывают такое могущество? Хотя, погодите… вроде бы я говорил стряпчему… что-то относительно призраков. Кажется, его фамилия Эббот.

— Да, слушок пошел от Эббота.

— Не хотите же вы сказать, что я заставил такого многомудрого стряпчего поверить в привидения?

— Стало быть, вы тоже в них верите?

— Судя по вашему тону, доктор, вы-то уж точно нет. Я, признаться, тоже скорее нет. Однако с внезапной или насильственной смертью связывают иногда любопытные явления. Меня страшно интересуют всякие поверья, касающиеся такой кончины. Ну, например, считается, что умерший насильственной смертью часто встает из своей могилы. Или что если к нему прикасается убийца, из тела сочится кровь. Вот бы узнать, откуда взялись подобные суеверия.

— Действительно занятно. Но сегодня мало кто обо всем этом помнит.

— Ну не скажите. Впрочем, у вас здесь убийств наверняка почти нет, поэтому как можно судить — помнят или не помнят?

Люк старательно улыбался небрежной улыбкой, однако его «беспечный» взгляд ни на миг не отрывался от лица собеседника. Но доктор Томас выглядел совершенно невозмутимым и улыбался в ответ.

— Что и говорить, убийств у нас не было очень давно… Лично я, сколько тут живу, ни про одно не слыхал.

— Да, тихое у вас местечко. Совсем неподходящее для разгула преступных страстей. Разве что кто-то выбросил из окна юного Томми… как там его… — Люк рассмеялся. И опять доктор Томас улыбнулся в ответ беззаботной мальчишеской улыбкой.

— А что, многие были бы не прочь свернуть шею этому сорванцу, — признал он. — Но не думаю, чтобы дело дошло до такой крайности.

— Похоже, он был действительно скверный мальчишка, и избавление от него кто-то мог бы счесть исполнением общественного долга.

— Очень удобная позиция. И сколько возможностей скрывает такой взгляд на вещи! В этом есть своя логика.

— Совершенно с вами согласен, считаю, что некоторые убийства были бы только на пользу обществу. Например, клубные зануды, что может быть страшнее. Их можно устранять посредством отравленного ликера с бренди. Неплохо избавляться и от женщин, которые, не закрывая рта, перемывают кости своим лучшим подругам. А зловредные старые девы… Закоснелые консерваторы, противящиеся всему новому… Если бы от всех от них можно было безболезненно избавиться, это очень оздоровило бы общественный климат!

— В общем, вы за массовые убийства? — усмехнувшись, спросил доктор Томас.

— За разумную чистку общества. Это было бы только на пользу. Вы не согласны?

— О, несомненно.

— Вы вот иронизируете, а я говорю вполне серьезно. Я, в отличие от прочих своих соплеменников, не слишком уважительно отношусь к человеческой жизни. Всякий, кто препятствует прогрессу, должен быть уничтожен — я так понимаю!

Проведя рукой по своим белокурым волосам, доктор Томас спросил:

— Да, но кто, по-вашему, должен судить, достоин ли человек жизни?

— Это, конечно, сложный момент, — согласился Люк.

— Католик сочтет недостойным того, кто проповедует коммунизм. Коммунист приговорит к смерти священника — как носителя вредных суеверий, врач ликвидирует больного, пацифист осудит солдата и так далее.

— Просто судьей должен быть человек науки. Беспристрастный, обладающий особым складом ума, например, врач. Если на то пошло, вы, доктор, были бы, на мой взгляд, прекрасным судьей.

— Определяющим, кто достоин жить, а кто нет?

— Да.

Доктор Томас покачал головой.

— Мое дело — лечить. Хотя, надо признаться, это порою весьма неблагодарное занятие.

— Ну, хорошо. Давайте просто немного порассуждаем. Возьмем, к примеру, покойного Гарри Картера…

— Картера? — отрывисто переспросил доктор Томас. — Хозяина «Семи Звезд»?

— Его самого. Сам я с ним знаком не был, но мне рассказывала о нем моя кузина, мисс Конвей. Похоже, он был законченный негодяй.

— Ну… выпивал, конечно, изводил жену и дочь. Частенько распускал руки и сквернословил. Почти со всеми здесь переругался.

— В общем, без него этот мир стал лучше?

— В известном смысле, да.

— То есть, если бы кто-то столкнул его в речку, не дожидаясь, пока он свалится туда сам, можно было бы сказать, что этот человек действовал в интересах общества?

— И вы что же, применяли эти ваши принципы? В… Малайе, если я правильно запомнил? — сухо спросил доктор Томас.

Люк рассмеялся.

— О нет, я говорю чисто умозрительно.

— Да, мне кажется, человек вашего склада не может быть убийцей.

— А почему вам так кажется? Ведь я высказался достаточно откровенно.

— Вот именно. Слишком откровенно.

— То есть вы считаете, что, если бы я возомнил себя эдаким избавителем, я не стал бы делиться своими взглядами с первым встречным?

— Совершенно верно.

— А если я вижу в этом свою миссию? Может, я фанатик?

— У фанатиков тоже имеется инстинкт самосохранения.

— Значит, когда ищешь убийцу, следует приглядываться и к милым, добрым людям, не способным обидеть и мухи?

— Пожалуй, вы слегка преувеличили, но в целом недалеки от истины.

— А скажите, мне действительно это интересно, — вы когда-нибудь встречали человека с задатками убийцы? — вдруг спросил Люк.

— Ну и вопросики вы мне задаете!

— А что? В конце концов, врачу приходится иметь дело со столькими чудаками. И он вполне способен распознать в ком-то маньяка-убийцу — еще до того как симптомы… станут очевидными.

— У вас совершенно обывательское представление о маньяках, — чуть раздраженно сказал Томас. — По-вашему, они на виду у всех набрасываются с ножом на свои жертвы, а на губах у них клубится пена. Так вот, имейте в виду: распознать одержимого мыслью об убийстве чрезвычайно трудно. Внешне он, чаще всего, абсолютно обыкновенный человек. У такого человека иногда очень запуганный вид, и он все время жалуется на каких-то врагов. В общем, такой тихий безобидный малый.

— Что вы говорите?

— Именно так. Маньяк зачастую убивает, защищая себя от мнимых врагов. Но, разумеется, далеко не все убийцы маньяки, многие из них вполне обыкновенные, психически здоровые люди, как мы с вами.

— Доктор, вы меня пугаете! А вдруг впоследствии окажется, что на моем счету пяток изощреннейших тайных убийств?

Доктор Томас улыбнулся.

— Вряд ли, мистер Фицвильям.

— Вы уверены? Что ж, очень тронут. Я тоже не верю, что вы могли совершить пять-шесть убийств.

— Вы просто не учли моих профессиональных неудач, — пошутил доктор.

И оба расхохотались.

— Я отнял у вас много времени, — виноватым голосом сказал Люк и поднялся, намереваясь попрощаться.

— Не страшно. В Вичвуде удивительно здоровые жители. И вообще, мне всегда приятно поговорить с новым человеком.

— Я хотел спросить… — начал было Люк, но осекся. — Да?

— Мисс Конвей отрекомендовала мне вас как первоклассного специалиста. Скажите, а не чувствуете ли вы себя здесь как бы заживо погребенным? Талантливому человеку тут не развернуться.

— Для начала врачебная практика — вещь полезная. Она дает очень ценный опыт.

— Но вы же не захотите довольствоваться только ею, как ваш покойный компаньон, доктор Шмеллинг? Мне говорили, что он начисто был лишен амбиций. Ему вполне хватало сельских пациентов. Он ведь прожил здесь много лет?

— Практически всю жизнь.

— Я слышал, он был прекрасный врач, но большой консерватор.

— Да, временами с ним бывало непросто… Он крайне подозрительно относился к всяким новшествам, но среди докторов старой школы был, бесспорно, из лучших.

— И еще я слышал, что у него прехорошенькая дочка, — лукаво заметил Люк. И с удовольствием увидел, как бело-розовые щеки доктора Томаса покрыл густой румянец.

— Гм… да, — пробормотал он.

Люк взглянул на доктора с искренней симпатией, радуясь, что его можно вычеркнуть из списка подозреваемых.

Оправившись от смущения, доктор Томас очень решительно произнес:

— А что касается преступников, о которых мы только что говорили, я могу дать вам весьма неплохую книгу на эту тему. Перевод с немецкого. «Социальная ущербность и проблемы преступности». Автор — Крейдмахер.

— Благодарю вас.

Доктор Томас пробежал пальцем по книжной полке и вынул нужную книгу.

— Пожалуйста. Некоторые толкования весьма нетрадиционны, но любопытны. Например, в главах о юности Менцхелда или, как его называли, «франкфуртского мясника», или об Анне Хелм, маленькой няне-убийце. Конечно, это чисто теоретический ракурс, но чрезвычайно интересный.

— Кажется, эта Анна убила с дюжину своих подопечных, прежде чем до нее добралась полиция, — сказал Люк.

Доктор Томас кивнул.

— Да. И при этом была на редкость заботливой и весьма преданной своим питомцам — и, по-видимому, вполне искренне горевала из-за смерти каждого из них. Психология — поразительная вещь.

— Поразительно другое — как этим людям удавалось так долго выходить сухими из воды, — заметил Люк, уже стоя на пороге.

Доктор Томас пошел проводить его.

— Ничего удивительного, — сказал он. — Это довольно просто.

— Что именно?

— Выходить сухим из воды. — И он снова по-мальчишески улыбнулся. — Надо только быть осторожным — вот и все! Умный человек проявляет чрезвычайную осторожность, чтобы не попасться. Вот и весь секрет.

И Томас вернулся в дом.

А Люк замер на крыльце.

В интонации доктора явно мелькнула странная снисходительность. Во время всего их разговора Люк ощущал себя зрелым мужчиной, которому приходится беседовать с немного наивным и бесхитростным юнцом.

А сейчас он вдруг почувствовал, что роли переменились. Прощальная улыбка доктора очень напоминала улыбку взрослого, говорящего с неразумным младенцем.